Глава 21.

Первая ловушка не работает. Приманка вылезает вместе с моей семьей, а мы с Оуком ныряем в карету. Сначала он улыбается мне, когда мы прижимаемся друг к другу в промежутке между мягкими скамейками, но через мгновение улыбка сползает с его лица, сменившись беспокойством.

Я беру его руку и сжимаю.

— Готов вылезти в окно?

Это снова его радует.

— Из экипажа?

— Да, — отвечаю я и жду, пока он не остановится. Когда это происходит, раздается стук. Я выглянула и увидела Бомбу внутри поместья. Она подмигивает мне, и тогда я поднимаю Оука и подаю его через окно кареты и в ее объятия.

Я лезу следом, неэлегантно. Мое платье до смешного откровенно, и моя нога все еще жесткая, все еще болит, когда я падаю на каменный пол поместья Локка.

— Что-нибудь? — Спрашиваю я, глядя на Бомбу.

Она качает головой, протягивая мне руку.

— Это всегда было рискованно. Моя ставка на лабиринт.

Оук хмурится, и я потираю его плечи.

— Ты не должен этого делать, — говорю я ему, хотя я не уверена, что мы сделаем, если он скажет, что не будет.

— Я в порядке, — говорит он, не глядя мне в глаза. — Где моя мама?

— Я найду ее для тебя, малыш, — говорит Бомба, и кладет свою руку на его худое плечо. В дверях она оглядывается на меня и что-то достает из кармана. — Кажется, ты поранилась. Хорошо, что я не просто готовлю взрывчатку.

С этими словами она бросает мне что-то. Я ловлю его, не зная, что это, а потом переворачиваю в руке. Горшочек с мазью. Я оглядываюсь, чтобы поблагодарить ее, но она уже ушла.

Откупориваю маленький горшок и вдыхаю аромат сильных трав. Тем не менее, как только я втираю его в кожу, моя боль уменьшается. Мазь охлаждает жар, вероятно, неизбежной инфекции. Нога все еще болит, но ничего такого не было.

— Моя Сенешаль, — произносит Кардан, и я чуть не роняю мазь. Я стягиваю платье, поворачиваюсь. — Ты готова принять Локка в свою семью?

В последний раз, когда мы были в этом доме, в лабиринте садов, его рот был испещрен золотыми прожилками и он смотрел, как я целую Локка с кипящей силой, которую я принимала за ненависть.

Теперь он изучает меня непохожим взглядом, и все, что я хочу сделать, это его обнять. Я хочу утопить свои тревоги в его объятиях. Я хочу, чтобы он сказал что-то совершенно не похожее на себя, о том, что все в порядке.

— Красивое платье, — говорит он.

Я знаю, что двор, должно быть, уже думает, что я одержима Верховным Королем, чтобы вынести коронование Королевы Веселья и все еще служить его Сенешалем. Все должны думать, как это делает Мадок, что я его создание. Даже после того, как он унизил меня, я приползла обратно.

Но что, если я действительно запала на него?

Кардан более осведомлен в любви, чем я. Он мог использовать это против меня, так как я попросила его воспользоваться чувствами Никасии в корыстных целях. Возможно, он все-таки нашел способ поменяться ролями.

«Убей его, — говорит часть меня, часть, которую я помню с той ночи, когда я взяла его в плен. — Убей его, пока он не заставил тебя полюбить его».

— Ты не должен быть один, — говорю я, потому что, если Подводные собираются нанести удар, мы не должны давать им легких целей. — Не сегодня.

Кардан усмехается.

— Я не планировал этого делать.

Небрежный намек на то, что он не один по ночам, беспокоит меня, и я ненавижу это.

— Хорошо, — говорю я, проглатывая это чувство, хотя оно похоже на глотание желчи. — Но если ты планируешь затащить кого-то в постель — а еще лучше нескольких — выбирай охранников. А потом тебя будут охранять другие охранники.

— Настоящая оргия. — Кажется, он в восторге от этой идеи.

Я продолжаю думать о том, как он смотрел на меня, когда мы оба были голыми, прежде чем он натянул рубашку и застегнул эти элегантные манжеты. «Надо было объявить перемирие» — сказал он, нетерпеливо зачесывая назад свои чернильно-черные волосы. «Мы должны были объявить перемирие задолго до этого».

Но никто из нас не воспользовался этим, ни тогда, ни после.

«Джуд», сказал он, проводя рукой по моей ноге, «ты боишься меня?»

Я прочищаю горло, прогоняя воспоминания.

— Я приказываю тебе не оставаться одному с сегодняшнего заката до завтрашнего.

Он отступает, словно укушенный. Он больше не ждал, что я буду отдавать приказы так высокомерно, как будто я ему не доверяю.

Верховный король Эльфхейма делает неглубокий поклон.

— Твое желание — нет, вычеркни это. Твой приказ — мой приказ, — говорит он.

Я не могу смотреть на него, когда он выходит. Я трусиха. Может быть, это боль в ноге, может быть, беспокойство из-за брата, но часть меня хочет позвать его, хочет извиниться. Наконец, когда я убедилась, что он ушел, я иду на вечеринку. Несколько шагов и я в коридоре.

Мадок смотрит на меня, прислонившись к стене. Его руки скрещены на груди, и он качает головой.

— Для меня это никогда не имело смысла. До сих пор.

Я останавливаюсь.

— Что?

— Я шёл за Оуком, когда услышал, что ты разговариваешь с Верховным Королем. Прости, что подслушиваю.

Я едва могу думать сквозь грохот в ушах.

— Дело не в том, что ты услы…

— Если бы это было не так, ты бы не знала, что я думаю, — отвечает Мадок. — Очень умно, доченька. Неудивительно, что тебя не соблазнило ничего из того, что я тебе предложил. Я сказал, что не буду недооценивать тебя, и все же я это сделал. Я недооценил тебя, и я недооценил твои амбиции и твое высокомерие.

— Нет, — говорю я. — Ты не понимаешь…

— О, я думаю, что знаю, — говорит он, не дожидаясь, пока я объясню, что Оук не готов к трону, что я хочу избежать кровопролития, что я даже не знаю, смогу ли я продержаться того, что у меня есть больше года и дня. Он слишком зол для этого. — Наконец-то я все понял. Орлаг и подводных мы победим вместе. Но когда они уйдут, мы будем смотреть друг на друга через шахматную доску. И когда я одолею тебя, я сделаю это так же тщательно, как сделал бы это любой соперник, который показал себя равным мне.

Прежде чем я успеваю подумать, что на это ответить, он хватает меня за руку, и мы вместе идем на лужайку.

— Пошли, — говорит он. — Нам еще предстоит сыграть свои роли.

Снаружи, моргая на закатном солнце, Мадок оставляет меня, чтобы поговорить с несколькими рыцарями, стоящими в узком узле возле декоративного бассейна. Он кивает мне, когда уходит, кивает, как будто признает противника.

Меня пробирает дрожь. Когда я столкнулась с ним в Холлоу-Холле после отравления его бокала, я думала, что сделала нас врагами. Но это гораздо хуже. Он знает, что я стою между ним и короной, и неважно, любит он меня или ненавидит — он сделает все возможное, чтобы вырвать эту силу из моих рук.

Не имея других вариантов, я направляюсь в лабиринт, к празднованию в его центре.

Три поворота и кажется, что гуляющие дальше. Звуки становятся приглушенными, и мне кажется, что смех идет отовсюду. Самшит достаточно высок, чтобы дезориентировать.

Семь оборотов, и я действительно потеряна. Я начинаю поворачивать назад, только чтобы обнаружить, что лабиринт изменил себя вокруг. Тропинки не там, где были раньше.

Конечно. Это не может быть обычным лабиринтом. Нет, это должно быть чем-то, чтобы добраться до меня.

Я помню, что среди этой листвы есть трифолк, ожидающий, чтобы Оук был в безопасности. Не знаю, шутят ли они со мной сейчас, но, по крайней мере, я могу быть уверена, что кто-то слушает, когда я говорю.

— Я прорежу себе путь насквозь, — говорю я зеленым стенам. — Давайте начнем играть честно.

За моей спиной шуршат ветви. Когда я поворачиваю, появляется новый путь.

— Лучше бы это был путь на вечеринку, — ворчу я, начиная с него. Я надеюсь, что это не приведет к тайной темнице, зарезервированной для людей, которые угрожают лабиринту.

Еще один поворот, и я прихожу к полосе маленьких белых цветов и каменной башне, построенной в миниатюре. Изнутри я слышу странный звук, наполовину рычание, наполовину плач.

Я достаю из ножен Закат. Не так много плачущих в Фейриленде. И плачущие вещи, которые здесь более распространены — как Банши — очень опасны.

— Кто там? — говорю я громко. — Выходи, или я войду.

Я удивлена, что Хизер оказалась в поле зрения. Ее уши стали пушистыми и длинными, как у кошки. Нос у нее другой формы, а над бровями и над яблоками щек растут обрубки усов.

Хуже того, так как я не могу видеть сквозь него, это не чары. Это какое-то настоящее заклинание, и я не думаю, что с ними покончено. На моих глазах вдоль ее рук растет легкая пушистая шерсть, похожая на черепаховую кошку.

— Что… что случилось? — Я заикаюсь.

Она открывает рот, но вместо ответа выходит жалобное рычание.

Несмотря на себя, я смеюсь. Не потому что это смешно, а потому что я напугана. Тогда я чувствую себя ужасно, особенно, когда она шипит.

Я присела на корточки, морщась от того, что стягивала швы.

— Не паникуй. Извини. Ты просто застала меня врасплох. Вот почему я предупреждала тебя, чтобы ты хранила защиту от зачарования при себе.

Она снова шипит.

— Да, — говорю я, вздыхая. — Никто не любит слушать, что я говорю. Не беспокойся. Какой бы придурок ни думал, что это будет забавная шутка, у него будет много сожалений. Пойдем.

Она идет за мной, дрожа. Когда я пытаюсь обнять ее, она отшатывается с новым шипением. По крайней мере, она держится прямо. По крайней мере, она достаточно человек, чтобы остаться со мной и не сбежать.

Мы ныряем в живые изгороди, и на этот раз лабиринт с нами не связывается. В три оборота мы стоим среди гостей. Фонтан плещется мягко, звук его смешивается с разговором.

Я оглядываюсь, ищу кого-то, кого знаю.

Тарин и Локка там нет. Скорее всего, они отправились в беседку, где дадут друг другу личные обеты — свой истинный фейский брак, неведомый и таинственный. В стране, где нет лжи, обещания не обязательно должны быть публичными, чтобы быть обязательными.

Виви бросается ко мне, берет Хизер за руки. Ее пальцы сжались, словно лапа.

— Что случилось? — требует Ориана.

— Хизер? — Оук тоже хочет знать. Она смотрит на него глазами, похожими на глаза моей сестры. Интересно, было ли это сердцем шутки? Кошка для девушки с кошачьими глазами.

— Сделай что-нибудь, — говорит Виви Ориане.

— Я не мастер колдовства, — говорит она. — Снятие проклятий никогда не было моей специальностью.

— Кто это сделал? Они могут это исправить. — Мой голос рычит так, что я звучу как Мадок. Виви смотрит на меня со странным выражением лица.

— Джуд, — предупреждает Ориана, но Хизер указывает костяшками пальцев.

Рядом, с трио играющих на флейте фавнов, стоит мальчик с кошачьими ушами. Я шагаю по лабиринту навстречу ему. Одна рука тянется к рукояти моего меча, все разочарование, которое я испытываю из-за всего, что не могу контролировать, склоняется к исправлению этого.

Другой рукой я выбиваю кубок с зеленым вином из его рук. Жидкость скапливается на клевере перед тем, как погрузиться в землю у нас под ногами.

— Что это такое? — он требует.

— Ты наложил проклятие на ту девушку, — говорю я ему. — Немедленно исправь это.

— Она восхищалась моими ушами, — говорит мальчик. — Я просто дал ей то, что она хотела. Одолжение для вечеринки.

— Вот что я скажу, когда выпотрошу тебя и использую твои внутренности в качестве растяжек, — говорю я ему. — Я просто дала ему то, что он хотел. В конце концов, если бы он не хотел быть выпотрошенным, он бы выполнил мою очень разумную просьбу.

С яростными взглядами на всех он топает по траве и говорит несколько слов. Чары начинают рассеиваться. Однако Хизер снова начинает плакать, когда ее человечность возвращается. Огромные рыдания сотрясают ее.

— Я хочу уйти, — говорит она дрожащим, влажным голосом. — Я хочу вернуться домой прямо сейчас и никогда не возвращаться.

Виви должна была лучше подготовить ее, убедиться, что она всегда носит амулет — а ещё лучше два. Ей не следовало позволять Хизер бродить одной.

Боюсь, что в какой-то мере это моя вина. Мы с Тарин скрывали от Виви худшее из того, что было в Фейриленде — каково быть человеком. Думаю, Виви верила, что Хизер тоже будет в порядке, потому что ее сестры в порядке. Но мы никогда не были в порядке.

— Все будет хорошо, — говорит Виви, потирая спину Хизер успокаивающими кругами. — Ты в порядке. Просто небольшая странность. Позже ты подумаешь, что это было смешно.

— Она не подумает, что это смешно, — говорю я, и Виви бросает на меня сердитый взгляд.

Рыдания продолжаются. Наконец, Виви кладёт палец под подбородок Хизер, поднимая лицо, чтобы полностью в него заглянуть.

— Ты в порядке, — снова говорит Виви, и я слышу очарование в ее голосе. Магия заставляет все тело Хизер расслабиться. — Ты не помнишь последние полчаса. Ты прекрасно проводишь время на свадьбе, но потом расстроилась. Ты плакала, потому что ушибла колено. Разве это не глупо?

Хизер смущённо оглядывается и вытирает глаза.

— Я чувствую себя немного нелепо, — смеётся она. — Наверное, я просто удивилась.

— Виви, — шиплю я.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, — говорит Виви мне под нос. — Но это всего лишь один раз. И прежде чем ты спросишь, я никогда не делала этого раньше. Но ей не нужно помнить всего этого.

— Конечно, — говорю я. — Или в следующий раз она не будет осторожна.

Я так зла, что едва могу говорить, но мне нужно, чтобы Виви поняла. Мне нужно заставить ее понять, что даже ужасные воспоминания лучше, чем странные промежутки или пустое чувство, что твои чувства не имеют смысла.

Но прежде чем я начну, Призрак появляется рядом. Вульсибер рядом с ним. Они оба в военной форме.

— Пойдем с нами, — говорит Призрак нехарактерно резко.

— Что такое? — Я спрашиваю их, мой голос тоже резкий. Я все ещё думаю о Виви и Хизер.

Призрак настолько мрачен, насколько я его когда-либо видела.

— Подводное море сделало свой ход.

Я оглядываюсь в поисках Оука, но он там, где я его оставила несколько минут назад, с Орианой, наблюдающей, как Хизер настаивает, что она в порядке. Небольшая хмурость складывает пространство между бровями, но в остальном он кажется совершенно безопасным от всего, кроме плохого влияния.

Кардан стоит по другую сторону зелени, рядом с тем местом, где Тарин и Локк только что вернулись с клятвами. Тарин выглядит застенчивой, с розами на щеках. Люди спешат поцеловать ее — гоблины и григи, придворные дамы и ведьмы. Небо над головой ярко, ветер сладкий и полный цветов.

— Башня забвения. Вульсибер настаивает, что ты должна это увидеть, — говорит Бомба. Я даже не заметила, как она идет. Она вся в чёрном, волосы стянуты в тугой пучок. — Джуд?

Я возвращаюсь к своим шпионам.

— Я ничего не понимаю.

— Мы объясним по дороге, — говорит Вульсибер. Ты готова?

— Одну секунду. — Я должна поздравить Тарин перед отъездом. Поцелую ее в щеку и скажу что-нибудь приятное, и она узнает, что я была здесь, даже если мне придется уйти. Но когда я смотрю на нее, оценивая, как быстро я могу это сделать, мой взгляд ловит ее серьги.

У нее в мочках болтаются Луна и звезды. Работа Гримсена. Те, что я потеряла в лесу. Она не носила их, когда мы садились в экипаж, так что, должно быть, она их взяла.…

Рядом с ней Локк улыбается своей лисьей улыбкой, и когда он идет, он слегка хромает.

На мгновение я просто смотрю, мой разум отказывается признать то, что я вижу. Локк. Это был Локк с всадниками, Локк и его друзья в ночь перед свадьбой. Мальчишник своего рода. Думаю, он решил отплатить мне за угрозы. Это, или, возможно, он знал, что никогда не сможет оставаться верным и решил пойти за мной, прежде чем я вернусь за ним.

Я в последний раз смотрю на них и понимаю, что ничего не могу сделать.

— Передайте новости о подводном мире Верховному генералу, — говорю я Бомбе. — И убедитесь, что…

— Я присмотрю за твоим братом, — успокаивает она меня. — И Верховным королем.

Повернувшись спиной к свадьбе, я иду за Вульсибером и Призраком. Жёлтые лошади с длинными гривами уже оседланы и обузданы. Мы вскакиваем на них и едем в тюрьму.

…

Снаружи единственным доказательством того, что что-то может быть не так, являются волны, бьющиеся выше, чем я когда-либо видела. Вода скопилась на неровных плитах.

Внутри я вижу тела. Рыцари лежат бледные и неподвижные. У немногих вода заполняет рот, как если бы губы были краями чашек. Другие лежат на боку. Все их глаза были заменены жемчугом.

Утонули на суше.

Я бросаюсь вниз по лестнице в ужасе за мать Кардана. Она все еще там, живая, моргает мне из темноты. На мгновение я просто стою перед ее камерой, с облегчением положив руку на грудь.

Затем я достаю Закат и режу прямо между баром и замком. Летят искры, и дверь открывается. Аша смотрит на меня с подозрением.

— Иди, — говорю я. — Забудь о наших сделках. Забудь все. Убирайся отсюда.

— Зачем ты это делаешь? — она спрашивает меня.

— Для Кардана, — говорю я. Я оставляю недосказанным вторую часть: потому что его мать все еще жива, а моя нет, потому что, даже если он ненавидит ее, по крайней мере, он должен получить шанс рассказать ей об этом.

С одним озадаченным взглядом на меня она начинает подниматься.

Мне нужно знать, где Балекин, если он ещё жив. Я опускаю голову ниже, пробираясь сквозь мрак одной рукой к стене, а другой держа клинок.

Призрак зовет меня по имени, вероятно, из-за внезапного прибытия Аши перед ним, но я намерена достичь своей цели. Мои ноги становятся быстрее и увереннее на спиральных ступенях.

Я нахожу камеру Балекина пустой, решётки погнутые и поломанные, его пышные ковры мокрые и в песке.

Орлаг забрала Балекина. Украла принца фейри прямо у меня из-под носа.

Я проклинаю свою близорукость. Я знала, что они встречаются, знала, что они замышляли вместе, но я была уверена из-за слов Никасии, что Орлаг действительно хотела видеть Кардана женихом моря. Мне и в голову не приходило, что Орлаг начнёт действовать, прежде чем услышит ответ. И я не думала, что когда она угрожала взять кровь, она имела в виду Балекина.

Балекин. Было бы трудно получить корону фейри на голову без Оука. Но если Кардан когда-нибудь отречется, это будет означать период нестабильности, еще одну коронацию, еще один шанс для Балекина править.

Я думаю об Оуке, который не готов ни к чему из этого. Я думаю о Кардане, которого нужно убедить дать мне еще одну клятву, особенно сейчас.

Я все еще ругаюсь, когда слышу, как волна ударяется о скалы, достаточно сильно, чтобы отразиться от башни. Призрак снова кричит мое имя, ближе, чем я ожидала.

Я поворачиваюсь, когда он входит в поле зрения с другой стороны комнаты. Рядом с ним трое морских обитателей, наблюдающих за мной бледными глазами. Мне требуется мгновение, чтобы собрать образ воедино, чтобы понять, что Призрак не сдержан и даже не угрожает. Осознать, что это предательство.

Мое лицо становится горячим. Я хочу чувствовать гнев, но вместо этого я чувствую рев в моей голове, который подавляет все остальное.

Море снова разбивается о берег, врезаясь в стену башни. Я рада, что Закат уже в моей руке.

— Почему? — Я прошу, слова Никасии стучат в ушах, как прибой: тот, кому ты доверяешь, уже предал тебя.

— Я служил принцу Даину, — говорит Призрак. — Не тебе.

Я начинаю говорить, когда позади меня раздается шорох. Потом боль в затылке и ничего больше.