Глава 3.

— Когда ты изображаешь из себя шпиона, — говорит Таракан, оглядывая меня, а затем моего пленника. — Это должно включать в себя проницательность. Полагаться только на себя — хороший способ проявить ее. В следующий раз возьми члена королевской гвардии. Возьми одного из нас. Возьми облако спрайтов или пьяного сприггана. Просто возьми кого-нибудь.

— Прикрывать мне спину — прекрасная возможность воткнуть в нее нож, — напоминаю я ему.

— Ты говоришь, как сам Мадок, — отвечает Таракан, раздраженно принюхиваясь своим длинным искривленным носом. Он сидит за деревянным столом во Дворе Теней, логове шпионов глубоко в туннелях под дворцом фейри. Он сжигает наконечники арбалетных болтов в пламени, затем обильно покрывая их липкой смолой. — Если ты нам не доверяешь, просто скажи. Мы пришли к одной договоренности, мы можем прийти и к другой.

— Я не это имею в виду, — говорю я, уткнувшись лицом в ладони. Я доверяю им. Я бы не говорила так свободно, если бы не была уверена, но приходится демонстрировать свое раздражение.

Я сижу напротив Таракана, с удовольствием поедая сыр и хлеб с яблоками, намазанный маслом. Это первая еда, которую я ела за сегодняшний день, и мой живот издает голодные неприятные звуки. Еще одно напоминание о том, как мое тело не похоже на их. Желудки фейри не булькают.

Возможно, голод и есть причина, по которой я нервничаю. Моя щека жжет и горит от удара, и хотя я расставила все по своим местами, этого оказалось недостаточно. Плюс, я еще не знаю, что Балекин хотел сказать Кардану.

Чем больше я буду уставать, тем больше буду ошибаться. Человеческие тела предают нас. Они голодают, болеют и истощаются. Я знаю это, но всегда есть чем заняться, даже если это грозит переутомлением.

Рядом с нами сидит Вульсибер, привязанный к стулу и с завязанными глазами.

— Хочешь сыра? — спрашиваю я его.

Охранник уклончиво хрюкает, но повязка на глазах мешает видеть. Он не спит уже несколько минут, и чем дольше мы с ним не разговариваем, тем больше он беспокоится.

— Что я здесь делаю? — наконец кричит он, раскачиваясь на стуле взад-вперед. — Отпустите меня!

Стул падает, Вульсибер вместе с ним, и теперь он лежит на боку. Охранник начинает всерьез бороться с веревками.

Таракан пожимает плечами, встает и снимает с Вульсибера повязку.

— Приветствую, — говорит он.

На другой стороне комнаты Бомба чистит ногти длинным ножом в форме полумесяца. Призрак сидит в углу так тихо, что иногда кажется, что его там вообще нет. Еще несколько новобранцев с интересом наблюдают за происходящим — мальчик с крыльями Воробья, три сприггана, девушка из слуа. Я не привыкла к аудитории.

Вульсибер смотрит на Таракана, на его зеленую гоблинскую кожу и глаза, которые отражают оранжевый цвет, его длинный нос и единственный пучок волос на голове. Он осматривает комнату.

— Верховный Король этого не допустит, — говорит Вульсибер.

Я улыбаюсь ему грустной улыбкой.

— Верховный Король не знает, что ты здесь, а ты вряд ли скажешь ему, если я отрежу тебе язык.

Наблюдая, как страх отражается в его глазах, я испытываю почти сладострастное удовлетворение. Я, у которой было мало власти в моей жизни, должна быть настороже касаемо этих ощущений. Слишком быстро, как волшебное вино, ко мне приходит сила.

— Дай угадаю, — говорю я, поворачиваясь на стуле к нему лицом с расчетливым холодным взглядом. — Ты думал, что можешь ударить меня, и не будет никаких последствий?

Он немного сжимается от моих слов.

— Чего ты хочешь?

— Кто сказал, что мне нужно что-то конкретное? — Я возражаю. — Может быть, просто небольшая расплата…

Как будто мы репетировали, Таракан вытаскивает из-за пояса особенно противный клинок и держит его над Вульсибером. Он скользко улыбается охраннику.

Бомба отрывается от своего занятия с улыбкой на губах, когда она смотрит на Таракана.

— Думаю, шоу вот-вот начнется.

Вульсибер борется с путами, которые по прежнему прочны. Я слышу треск дерева на стуле, но охранник не освобождается. После нескольких тяжелых вдохов он сдается.

— Пожалуйста, — шепчет он.

Я дотрагиваюсь до подбородка, как будто мне только что пришла в голову мысль.

— Может, ты захочешь нам помочь. Балекин хочет заключить какую-то сделку с Карданом. Ты можешь рассказать мне об этом.

— Я ничего об этом не знаю, — отчаянно говорит он.

— Очень плохо.

Я пожимаю плечами и беру другой кусок сыра, запихивая его в рот.

Он смотрит на Таракана и уродливый нож.

— Но я знаю один секрет. Он стоит больше, чем моя жизнь, больше чем то, что Балекин мог бы попросить у Кардана. Если я расскажу, ты дашь мне клятву, что я уйду отсюда невредимым?

Таракан смотрит на меня, и я пожимаю плечами.

— Что ж, — говорит Таракан. — Если секрет — это все, что ты предлагаешь, и если ты поклянешься никогда не раскрывать, что посещал двор теней, тогда скажи нам, и мы отпустим тебя.

— Королева подводного мира, — Вульсибер не раздумывает, понимая, что это его единственный шанс. — Ее люди ночью ползают по скалам и шепчутся с Балекином. Они проскальзывают в башню, хотя мы не знаем как, и оставляют ему раковины и акульи зубы. Обмениваются сообщениями, но мы не можем их расшифровать. Ходят слухи, что Орлаг намерена разорвать ее договор с сушей и использовать информацию, предоставляемую Балекином, которая позволит ей уничтожить Кардана.

Из всех угроз правлению Кардана подводное море было не тем, что я ожидала. Королева подводного мира имеет одну дочь — Никасию, воспитанную на земле и которая, ко всему прочему, одна из ужасных друзей Кардана. Как и с Локком, у нас с Никасией есть история. Также как и Локк, она не очень хорошая. Но я думала, что дружба Кардана с Никасией принесла Орлаг удовлетворение — ведь принц стал королем.

— В следующий раз, когда произойдет один из таких обменов, — говорю я, — приходи прямо ко мне. И если услышишь что-нибудь еще, что, по-твоему, меня заинтересует, приходи и скажи мне об этом.

— Это не то, о чем мы договорились, — протестует Вульсибер.

— Это правда, — я соглашаюсь. — Ты рассказал нам сказку, и она нам понравилась. Мы отпустим тебя сегодня вечером. Но я могу вознаградить тебя лучше, чем какой-нибудь смертоносный принц, у которого нет и никогда не будет благосклонности Верховного Короля. Есть места и получше, чем охранять башню забвения — ты можешь получить все, что захочешь. Золото. Любые награды, которые Балекин мог обещать, но вряд ли осуществит.

Он бросает на меня странный взгляд, вероятно, пытаясь понять, возможно ли, учитывая, что он ударил меня, и я отравила его, быть союзниками.

— Ты можешь лгать, — наконец говорит он.

— Я гарантирую вознаграждение, — говорит Таракан. Он протягивает руку и разрезает веревки Вульсибера своим страшным ножом.

— Обещай мне пост не в башне, — говорит Вульсибер, потирая запястья и поднимаясь на ноги, — и я буду повиноваться тебе, как если бы ты была сама Верховным Королем.

Бомба смеется, подмигивая мне. Они явно не знают, что я имею право командовать Карданом, но они знают, что у нас с ним сделка, которая включает в себя большую часть моей работы и Двор Теней, действующий непосредственно для короны и получающий оплату напрямую.

«Я играю роль Верховного короля как на маскараде, устроенном Джуд», — сказал Кардан однажды. Таракан и Бомба засмеялись, Призрак — нет.

Как только Вульсибер обменивается с нами обещаниями, и Таракан с завязанными глазами выводит его из логова тайными путями, Призрак садится рядом со мной.

— Давай, спарринг, — говорит он, забирая с моей тарелки кусочек яблока. — Выплесни кипящую ярость.

Я усмехаюсь.

— Не принижай. Нелегко поддерживать такую постоянную температуру, — говорю я ему.

— Не так высоко, — отвечает он, внимательно глядя на меня карими глазами. Я знаю, что в его родословной есть человек — вижу это в форме его ушей и его песочных волос, необычных для фейри. Но он не рассказал мне свою историю, и здесь, в этом месте секретов, мне неудобно спрашивать.

Хотя Двор Теней не следует за мной, мы вчетвером дали клятву быть вместе. Мы обещали защитить личность и должность Верховного Короля, обеспечить безопасность и процветание фейри в надежде на меньшее кровопролитие и увеличение золота. Так мы поклялись. Они позволили мне поклясться, хотя мои слова не связывают меня так, как их, с помощью магии. Я связана честью и их верой в то, что она у меня есть.

— Сам король за последние две недели трижды получил аудиенцию у Таракана. Он учится обчищать карманы. Если ты не будешь осторожна, он будет лучшим шпионом, чем ты.

Призрак был добавлен в личную охрану Верховного короля, что позволяет ему не только охранять Кардана, но и знать его привычки.

Я вздыхаю. Уже совсем стемнело, а мне еще многое надо сделать до рассвета. И все же трудно игнорировать это приглашение, которое задевает мою гордость.

 Особенно сейчас, когда новые шпионы услышали мой ответ. Мы набрали больше членов Двора, которым удалось спастись после королевских убийств. Каждый принц и принцесса наняли нескольких, и теперь мы нанимаем их всех. Спригганы хитры, как кошки, но отлично разбираются в скандалах. Мальчик-воробей такой же зеленый, как я когда-то. Я хотела бы, чтобы расширяющийся Двор Теней поверил, что я не отступаю от вызова.

— Реальная проблема наступит тогда, когда кто-то попытается научить нашего короля владению мечом, — говорю я, думая о провале Балекина на этом фронте и о заявлении Кардана, что его добродетель в том, что он не убийца. Добродетель, которую я не разделяю.

— Оу, — говорит Призрак. — Может быть, тебе придется научить его этому.

— Пойдем, — говорю я, поднимаясь. — Посмотрим, смогу ли я научить тебя.

 При этом призрак откровенно смеется. Мадок учил меня обращению с мечом, но пока я не присоединилась ко Двору Теней, так что я знаю только один способ борьбы. Призрак учился дольше и знает гораздо больше.

Я иду за ним в Молочный лес, где в ульях, высоко на деревьях с белой колючкой, жужжат черные пчелы. Древесные жители спят. Море плещется по скалистым краям острова. Мир замолкает, когда мы смотрим друг на друга. Как бы я ни устала, мои мышцы помнят больше, чем я.

Я вынимаю из ножен Закат. Призрак быстро приближается ко мне, направляя меч в мое сердце, и я отбиваю выпад, направляя острие клинка в его сторону.

— Не настолько плохо, как я боялся, — говорит он, когда мы обмениваемся ударами, испытывая друг друга.

Я не рассказываю ему о тех упражнениях, которые делаю перед зеркалом, так же, как я не рассказываю ему обо всех других способах, которыми я пытаюсь исправить свои дефекты.

Как Сенешаль Верховного Короля и фактический правитель, я должна многому научиться. Военные обязательства, послания от вассалов, требования со всех уголков Фейриленда, написанные на стольких языках. Всего несколько месяцев назад я все еще ходила на уроки, все еще делала домашнюю работу. Мысль о том, что я могу распутать все, кажется такой же невозможной, как прясть соломой золото, но каждую ночь я бодрствую, пока солнце не взойдет высоко в небе, изо всех сил стараясь сделать именно это.

Вот в чем проблема марионеточного правительства: оно не собирается управлять само по себе.

Адреналин не может быть заменой опыту.

После тестирования основ Призрак начинает настоящую борьбу. Он легко танцует над травой, так что его шаги едва слышны. Он наносит удары снова и снова, создавая головокружительное наступление. Я парирую отчаянно, каждая моя мысль отдается этой борьбе. Мои тревоги уходят на второй план, когда мое внимание обостряется. Даже усталость улетает, как пушинка с одуванчика.

Это великолепно.

Мы обмениваемся ударами, вперед и назад, наступаем и отступаем.

— Ты скучаешь по миру смертных? — Спрашивает он между ударами. Я испытываю облегчение, обнаружив, что его дыхание тоже сбито.

— Нет, — говорю я. — Я не думаю, что помню что-то.

Он атакует снова, его меч — серебристая рыба, несущаяся через море ночи.

«Следи за клинком, а не за мечником, — много раз говорил мне Мадок. — Сталь никогда не обманывает».

Наше оружие ударяется друг о друга снова и снова, когда мы кружимся.

— Ты должна что-то помнить.

Я думаю о том, как имя моей матери прошептали сквозь решетку в башне.

Он делает вид, что стоит в стороне, и, отвлекаясь, я слишком поздно понимаю, что он делает. Его лезвие коснулось моего плеча. Он мог бы порезать мне кожу, если бы не нанес удар в последний момент, а сейчас у меня синяк.

— Ничего важного, — говорю я, стараясь не обращать внимания на боль. Двое могут сыграть в игру отвлечения внимания. — Возможно, твои воспоминания лучше моих. Что ты помнишь?

Он пожимает плечами.

— Как и ты, я там родился.

Он наносит удар, и я поворачиваю лезвие.

— Но сто лет назад все было по-другому, я полагаю.

Я поднимаю брови и парирую еще один удар, танцуя вне его диапазона.

— Ты был счастливым ребенком?

— Я обладаю магией. Как может быть иначе?

— Магия, — говорю я, и одним движением клинка — движением Мадока — выбиваю меч из руки Призрака.

Он таращится на меня. Кривая пасть открылась от удивления.

— Ты…

— Стала лучше?

Я пожимаю плечами, достаточно довольная, чтобы не обращать внимания на новый синяк. Это похоже на победу, но если бы мы действительно сражались, рана в плечо, вероятно, сделала бы мой последний шаг невозможным. Тем не менее, его удивление волнует меня почти так же, как моя победа.

— Хорошо, что Оук не вырастет таким, каким мы бы его вырастили, — говорю я через мгновение. — Подальше от двора. Подальше от всего этого.

В последний раз, когда я видела своего младшего брата, он сидел за столом в квартире Виви, изучая умножение, как будто это была игра в загадки. Он ел сыр. Он смеялся.

— Когда вернется Король, — говорит Призрак, цитируя балладу. — Лепестки роз рассыплются по его пути и его шаги положат конец гневу. Но как будет править твой Оук, если у него так мало воспоминаний о фейри, как у нас о мире смертных?

Восторг от победы угасает. Призрак слегка улыбается мне, как бы желая побольнее ужалить.

Я иду к ближайшему ручью и погружаю руки в воду, радуясь холодной воде. Я подношу воду к губам и с благодарностью глотаю, пробуя сосновые иглы и ил.

Я думаю об Оуке, моем младшем брате. Совершенно нормальный ребенок фейри, не особо склонный к жестокости и свободный от нее. Привыкший, что его балуют, привыкший, что суетящаяся Ориана уводит его от беды. Сейчас привыкает к сладким хлопьям и мультфильмам и жизни без предательства. Я вспоминаю прилив удовольствия, который я испытывала от своего временного триумфа над Призраком, трепет власти за троном, тревожное удовлетворение, которое я испытывала, заставляя Вульсибера извиваться от страха. Разве лучше, что Оук обходится без этих порывов и возможно ли, чтобы он когда-либо правил, если у него их нет?

И теперь, когда я обнаружила у себя вкус к власти, неужели мне не хочется от нее отказаться?

Я вытираю мокрые руки о лицо, отодвигая эти мысли.

Есть только сейчас. Есть только завтра и сегодня, и сейчас, и скоро, и никогда.

Мы возвращаемся, идем вместе, а рассвет превращает небо в золото. Вдалеке я слышу рев оленя и что-то похожее на барабаны.

На полпути Призрак наклоняет голову.

— Ты победила меня сегодня. Я не позволю этому случиться снова.

— Ну раз ты так говоришь, — говорю я ему с усмешкой.

К тому времени, как я вернусь во дворец, солнце уже взошло, и я хочу только спать. Но когда добираюсь до своих апартаментов, вижу, что кто-то стоит перед дверью.

Моя сестра-близнец, Тарин.

— У тебя синяк на щеке, — говорит она.

Это первые слова, которые она сказала мне за последние пять месяцев.