Глава 6.

Все утро я сижу на стуле, прислоненном к стене моей собственной спальни. Меч моего отца лежит у меня на коленях. Мой разум продолжает перебирать ее слова.

«Ты ничего не понимаешь. Она хочет, чтобы мы поженились. Она хочет, чтобы я была королевой».

Хотя я нахожусь напротив него, мой взгляд часто устремляется на кровать и спящего там парня.

Его черные глаза закрыты, темные волосы рассыпались по моей подушке. Сначала он не мог устроиться поудобнее, запутавшись ногами в простынях, но, в конце концов, его дыхание выровнялось, как и движения. Он так же нелепо красив, как всегда, — рот мягкий, губы слегка приоткрыты, ресницы такие длинные, что, когда его глаза закрыты, они касаются щек.

Я привыкла к красоте Кардана, но не к такой очевидной уязвимости в его чертах. Неловко видеть его без причудливой одежды, без едкого языка и злобного взгляда.

За пять месяцев нашей договоренности я пыталась предвидеть худшее. Я отдала приказ, чтобы он не избегал, не игнорировал и не избавлялся от меня. Я придумала правила, чтобы не дать смертным попасть в многолетнее рабство, и заставила его объявить их.

Но этого никогда не будет достаточно.

Я помню, как мы гуляли с ним по дворцовым садам в сумерках. Руки Кардана были сжаты за спиной, и он остановился, чтобы понюхать огромный бутон Белой розы с алыми концами, прежде чем он щелкнул в воздухе лепестками. Он ухмыльнулся и приподнял бровь, но я слишком нервничала, чтобы улыбнуться в ответ.

Позади него, на краю сада, стояли полдюжины рыцарей, его личная охрана, к которой Призрак уже был приставлен.

Хотя я снова и снова повторяла то, что собиралась ему сказать, я все еще чувствовала себя дурой, которая верит, что может исполнить дюжину желаний благодаря одному приказу, если просто правильно сформулирует его.

— Я отдам тебе пару приказов.

— О, действительно, — сказал он. Золотая корона, венчающая его голову, поймала глубокий свет заката.

Я вздохнула и начала.

— Ты никогда не должен отказывать мне в аудиенции или отдавать приказ не подпускать меня к себе.

— Почему я должен когда-либо захотеть, чтобы ты ушла от меня? — спросил он сухим голосом.

— И ты никогда не прикажешь меня арестовать, посадить в тюрьму или убить, — сказала я, игнорируя его. — И не причинять боль. И чтобы меня даже не задерживали.

— А как насчет того, чтобы попросить слугу положить тебе в ботинок очень острый камешек? — спросил он с раздражающе серьезным выражением лица.

В ответ я бросила на него, как я надеялась, язвительный взгляд.

— И ты не можешь поднять на меня руку.

Он сделал жест в воздухе, как будто все это было до смешного очевидно, словно давать ему команды вслух было актом недобросовестности.

Я упрямо продолжала:

— Каждый вечер ты будешь встречать меня в своих комнатах перед ужином, и мы будем обсуждать политику. И если ты знаешь, что мне может что-то или кто-то навредить, ты должен предупредить меня. Ты должен постараться, чтобы никто не догадался, как я тебя контролирую. И не важно, как сильно ты ненавидишь быть Верховным Королем, ты должен притворяться.

— Это не так, — сказал он, глядя на небо.

Я удивленно повернулась к нему.

— Что не так?

— Я не ненавижу быть Верховным Королем, — сказал он. — Не всегда. Я думал, что смогу, но все же не могу. Делать, что хочешь.

Я была расстроена, потому что было намного легче, когда я знала, что он не только непригоден, но и не заинтересован в правлении. Всякий раз, когда я смотрела на кровавую корону на его голове, мне приходилось притворяться.

Это не помогло, так как он сразу убедил знать в своем праве властвовать над ними. Его репутация жестокости заставляла их опасаться его. Его коронация заставила их поверить, что все удовольствия возможны.

— Итак, — сказала я. — Тебе нравится быть моей пешкой?

Он лениво усмехнулся, как будто не возражал против наживки.

— Пока.

Мой взгляд заострился.

— «Пока» будет длиться довольно долго.

— Ты выиграла для себя год и один день, — сказал он мне. — Но многое может произойти за год и один день. Дай мне все указания, какие захочешь, но ты никогда не сможешь предусмотреть абсолютно все.

Когда-то я была тем, кто сбил его с толку, тем, кто разжег его гнев и уничтожил его самоконтроль, но каким-то образом все изменилось. С тех пор я каждый день ощущаю этот промах.

Сейчас, когда я смотрю на него, лежащего на кровати, я чувствую себя выведенной из равновесия. Сильнее, чем когда-либо.

…

Таракан влетает в комнату, когда поздний дневной свет струится с холма над нами. На его плече сова с хоботом, когда-то посланница Даина, теперь посланница Двора теней. Это называется Львиный зев, хотя я не знаю, кодовое ли это имя.

— Живой совет хочет тебя видеть, — говорит Таракан. Львиный зев моргает на меня сонными черными глазами.

Я стону.

— По правде говоря, — говорит он, кивая в сторону кровати, — они хотят его видеть, но приказывать ему можешь только ты.

Я стою и потягиваюсь. Затем, пристегнув ножны, я направляюсь в гостиную своих апартаментов, чтобы не разбудить Кардана.

— Как поживает Призрак?

— Отдыхает, — говорит Таракан. — О прошлой ночи ходило много слухов, даже среди дворцовой стражи. Сплетники начинают сплетничать.

Я направляюсь в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Я полоскаю горло соленой водой и протираю лицо и подмышки тканью, намазанной лимонным вербеновым мылом. Я расчесываю свои спутанные волосы, слишком измученная, чтобы справиться с чем-то более сложным.

— Полагаю, ты уже проверил проход, — кричу я.

— Да, — говорит Таракан. — И я понимаю, почему этого не было ни на одной из наших карт — нет никакой связи с другими проходами в любой точке по его длине. Я даже не уверен, что он был построен, когда они были нарисованы.

Я рассматриваю картину с часами и созвездиями. Звезды пророчат влюбленного.

— Кто спал там до Кардана?

Таракан пожимает плечами.

— Несколько человек. Никого особо примечательного. Гости короны.

— Любовницы, — говорю я, наконец-то собравшись. — Любовницы Верховного Короля, которые не были супругами.

— Да. — Таракан кивает на спящего Кардана. — И это место выбрал для сна наш Верховный Король?

Таракан бросает на меня многозначительный взгляд, как будто я должна знать ответ на эту головоломку, когда я вообще не понимаю, что это головоломка.

— Не знаю, — отвечаю я.

Он отрицательно качает головой.

— Тебе лучше пойти на заседание Совета.

Не могу сказать, что это не облегчение — знать, что когда Кардан проснется, меня не будет рядом с ним.

Удалённые сцены

Мадок

Мадок родился на поле боя. Его мать перерезала пуповину своим клинком, привязала его к плащу и продолжала сражаться, даже когда ее бедра были в красных пятнах, а новорожденный выл, как умирающие фэйри вокруг них. Она выиграла в тот день и продолжала одерживать победы дальше, но всегда напоминала Мэдоку, что он выиграет, только если вспомнит, что одна победа не определяет все последующие. Рожденный в крови, как говорят красные колпаки, рожденный для кровопролития.

Он прошел через битвы множество раз за последние несколько месяцев. И думал о том, что Джуд сказала в тот момент, когда он понял, что она отравила его. Когда он не был уверен, хочет ли она, чтобы доза оказалась смертельной.

Отец, я та, кем ты меня сделал.

Мадок оглядывает свой кабинет, бумаги на полу и сломанные стулья. Он был так зол на нее на свадьбе Тарин, так разъярен после того, как подслушал ее разговор с Верховным Королем. Теперь он понял, что она не только обошла его и украла корону у него из-под носа, но и сделала это гораздо лучше, чем он когда-либо мог предположить. Он чувствовал себя старым дураком, сидя на заседаниях Живого совета и жалея ее. Одурманенная девушка, голову которой вскружила лесть прекрасного принца, променявшая свое будущее на служение ему. Он даже забеспокоился. Думал о том, как убедить ее снова стать на его сторону, думал о стратегиях, позволяющих ей сохранить свое достоинство, даже когда бы она признала, что выбрала неправильный для себя путь. Вообразил ее плачущей и с разбитым сердцем, готовой снова стать его послушной дочерью.

Но она была у власти все это время, скрывая даже самые тайные улыбки, когда отдавала приказы, якобы от глупого мальчишки короля. Она позволяла им смотреть на себя сверху вниз и, вероятно, выла от смеха за их спинами.

Теперь Джуд у Подводного мира и, несомненно, они пытают ее, и он каким-то образом сумел отбросить весь свой гнев и сосредоточился на том, чтобы вернуть ее.

И поэтому он обещает себе, что покажет ей — несмотря на то, что она обманула его дважды, он все еще главный. Есть причина, по которой он был Верховным Генералом задолго до ее рождения. Он заберет ее из рук Орлаг, а потом накажет, потому что без наказания ребенок ничему не может научиться.

Но когда Мадок вошел в тронный зал, он понял, что его главная трудность — Кардан. Младший и худший из детей Элдреда по-прежнему остается Верховным королем. Без Джуд, отдающей ему приказы, он может делать все, что захочет. В конце концов, она не может командовать им, если находится на дне моря.

Как Мадоку заставить Кардана пойти на компромисс с Орлаг при нынешнем положении дел? Как он может заставить этого смешного мальчишку вообще что-то сделать?

Кардан

Кардан идет по садам, наполненным ночными цветами. Он прикасается к их лепесткам, смотрит, как они раскрываются в его руках, и чувствует бессилие власти. Он не должен был ускользать от своей королевской стражи, но все же ускользнул, направившись в лес поблизости. Это оказалось просто. Таракан научил его бесшумно ускользать, и Кардан послушно практиковался. Усерднее и чаще, чем он вообще практиковался в чем-либо.

Теперь он подкрадывается к скалистому берегу и всматривается в волны, шумящие внизу. Он смотрит и смотрит так, словно видит, как глубоко держат Джуд. Как будто он может заглянуть в сердца тех, кто посмел пленить ее, и найти способ причинить им такую боль, что они тотчас вернули ее Кардану.

— Королю небезопасно бродить одному, — говорит Бомба, выходя из темноты настолько тихо, что он начинает сомневаться в собственном мастерстве. Капюшон закрывает ее голову, но он видит, как торчит одна из ее белых кос.

— А я-то думал, меня никто не услышал, — жалуется Кардан.

— Вы очень хорошо справились, Ваше Величество, — комплимент от Бомбы выглядит так, словно он ребенок, который остро нуждается в поощрении.

Все относятся к нему с таким ощутимым снисхождением. Как будто он тот, кого необходимо щедро хвалить за любой успех, который у других считается обыденностью, ничем не примечательным поступком. Раньше он не возражал. Ему это льстило.

Теперь же он ненавидит это.

Но все же есть ощутимая польза — если никто не будет подталкивать его к тому, чтобы быть лучше, ему самому придется подталкивать себя. И эти мысли вновь заставляют его думать о Джуд. Ее жизнь перешла от преданности мечу к изучению искусства Двора теней, к попыткам понять, как верно править. И это не так, как в королевской школе, где он совершенно не видел, что она умна, серьезна и абсурдно хороша во всем, за что бралась. Это не умаляет его пылкой ненависти к ней в те моменты, потому что она была живым доказательством того, что его королевское превосходство так же эфемерно, как утренний туман. Но он не знал, как будет страшно, если весь этот ум, серьезность и мастерство обернутся против него

И каково это, наконец, понять, что значит быть такой, как она. Не обладать природным талантом, как он наивно предполагал. Или же обладать им, но в сочетании с жестоким графиком тренировок, самодисциплиной и сдержанностью. Он не уверен, что у него хватит на это смелости. Как и воли.

Кардан смотрит на море, на грохот волн.

Он твердо стоит на земле, но все равно чувствует, что тонет.

— Во дворце есть кое-кто, владеющий информацией, — говорит Бомба. — Ты должен прийти.

— Это Никасия? — Он не должен был быть с ней высокомерен после первого удара Подводного мира. Но еще не поздно изменить свою тактику.

Иди к Никасии и соблазни ее.

Он отказывается поощрять преследующий его поток мыслей, отказывается вспоминать, как Джуд задыхалась, когда он прикасался к ней. Словно она изнемогала от желания. Словно хотела его. Или то, как она зажмурилась, словно не могла видеть, кто именно вызывает это желание в ней.

— Нет, — Бомба отрицательно качает головой, — это леди Аша.

Его мать. На мгновение Кардан задается вопросом, знает ли Бомба, кто для него леди Аша. Но, конечно, она знает; она просто слишком сдержанна, чтобы рассказать об этом.

— Она была в Башне Забвения и последняя, кто разговаривал с Джуд перед ее исчезновением. — Бомба бросает на него сочувственный взгляд. — И она желает говорить только с тобой.

— Ну, что ж, — вздыхает он, — я слышал, что не следует заставлять даму ждать.

Когда он входит в холл, первая дикая мысль Кардана о его звездной карте, послушно сделанной Королевским астрологом после его рождения. Он почти ожидает, что Леди Аша скажет ему, насколько он непригоден для титула, который носит, как Лорд Бафен сказал, что он будет разрушительным для трона и монстром, ко всему прочему.

Он ждал, что кто-то скажет, что он непригоден, с того момента, как корона была возложена на его голову. Но, разумеется, о таком не говорят в лицо Верховному королю. Они шепчут об этом лишь за спинами.

Леди Аша тоже этого не говорит. Она улыбается ему выученной улыбкой придворной дамы.

Прежде чем Элдред запер ее, Кардан отчаянно жаждал получить ее внимание. Редкие похвалы с ее губ только обостряли его жажду. И хотя прошло уже много лет, он обнаружил, что не так неуязвим, как хотелось бы.

Она одета в темно-пурпурное платье, ее лицо раскрашено, а в заостренных ушах даже виднеются золотые обручи. Ее рога блестят от недавнего применения сладкого масла. Очевидно, она ходила к друзьям до того, как попала во дворец. Очевидно, все это переодевание для аудиенции с ним. Очередной театр.

— Мама, — говорит он, подходя к ней. Его хвост нервозно вьется, подрывая попытку притвориться безразличным.

Она встает с дивана и низко кланяется.

— Интересно, окажусь ли я в немилости?

Ему стыдно за то, что он дал ей повод задуматься о подобном. В конце концов, он не выпустил ее из Башни после коронации.

Кардан не думал, что сможет в принципе полноценно считать себя Верховным королем. Но объяснить это невозможно, и даже если бы он нашел способ, она была из тех матерей, которые склонны отвечать на подчинение дикостью.

Лучше бы ей оставаться неуверенной.

— И все же ты просила встречу исключительно со мной, — говорит он, прячась в знакомой надменности.

Леди Аша улыбается ему другой улыбкой, как хищник, собирающийся нанести удар.

— Ваш Сенешаль предложила мне побег из Эльфхейма. Но ее больше нет. И вот я пришла посмотреть, есть ли у тебя хоть капля милосердия, чтобы получить мою верность.

Ее слова жалят. По ее задумке, они предназначались именно для этого. Но Кардан мастер поглощать удары, ничего не давая взамен.

— Надеюсь, ты не собираешься просить у меня твои старые комнаты во дворце. Боюсь, я их поджег.

Он вспоминает, как лежал на кровати в старой комнате: острая, жгучая боль от арбалетной стрелы, задевавшей его бок, запах разлитого вина, кричащая девушка.

А потом Джуд.

Он прерывает мать на середине какого-то язвительного комментария о ее пребывании во дворце.

— Просто скажи мне, чего ты хочешь от меня. Драгоценности? Платья? Уютное поместье? Это скучно. Есть ли смысл в соревновании за самое черствое сердце? Все, что я хочу, это знать, когда ты в последний раз видела мою сенешаль. За это я бы дал тебе довольно много, и я бы угрожал тебе, если бы потребовалось. Давай ограничимся первым.

На мгновение Леди Аша кажется подавленной, но потом она становится раздражительной.

— У тебя всегда был капризный характер.

И вновь это паническое чувство, что он в ее власти. Он не хочет угрожать ей, и инстинкт подсказывает ему, что если он это сделает, ему, возможно, придется заплатить высокую цену за эти угрозы.

Вместо этого он молчит. И ждет. Через мгновение леди Аша вздыхает и начинает говорить.

— Мои знания довольно малы. Подводные пришли, чтобы освободить твоего брата Балекина из его темницы. Я слышала морских жителей, как они шлепали по лестнице босыми влажными ногами, слышала странные голоса. Слышала как грохот вон оборачивается зловещей какофонией, слышала крики охранников. А потом пришла девушка. Она отперла дверь моей камеры и велела мне идти.

— Куда идти? — Кардан вторит эхом.

Его мать качает головой, отбрасывая вопрос его вопрос как смешной и нелепый.

— Подниматься по лестнице. Я прошла мимо охранника с волосами цвета осенней пшеницы, но он не остановил меня. Я не смотрела на его лицо. Там не было ничего важного. Я не стала ждать, пока она последует за мной. Я была просто рада почувствовать сладкий вкус свободы.

— Джуд что-нибудь сказал? — В голосе Кардана сквозит волнение. — Что-нибудь. Что угодно.

— Только то, что она освободила меня ради тебя. — Говорит Леди Аша, губы ее скривились в насмешке. — Что является лишним доказательством того, как мало она тебя знает.

Призрак

 — Кто хотел убить Кардана? — размышляла Бомба, как будто это была какая-то тайна.

Я фыркаю.

— Ты имеешь в виду, кто из тех многих, многих фейри, которые хотели бы увидеть его труп на пике и не связаны обетами верности короне?

— Или смертный, — говорит она.

Я думаю о слугах в доме Балекина. О том, что они подчинялись ему и о том, как Балекин заставлял их бить Кардана, позволяя потом принцу навредить им. Конечно, это не могло способствовать дружеским отношениям, — только вражде.

Стрелок был неопытен, будто он очень плохо разбирался в оружии. Не было никакой причины убегать, когда Кардан был всё еще жив, а стражи ждали снаружи. Но вместо того, чтобы перезарядить арбалет и выстрелить еще раз, несложившийся убийца отказался от задачи вообще.

Если только они не хотели просто запугать его. Но я не знаю, кому это было бы выгодно.

— Может быть, — говорю я.

Она подходит к креслу с расцветкой в виде хвоста павлина, искусно вырезанному, и садится на него, будто её не пугает находиться в этих комнатах.

— Подумай о других смертных.

Об отравителе, перехваченном на кухнях дворца. Человек, и даже не зачарованный. Ему заплатили золотом, и ему казалось, что это большая честь — убить короля фейри. Есть много причин полагать, что покушение на жизнь Кардана запланировал Балекин, но было мало доказательств.

Таракан зачаровал потенциального убийцу и послал его прочь с проклятой рукой и запутанными, туманными воспоминаниями. Проявление доброты, которое я не скоро забуду.