Глава 5.

Я ворочаюсь в гнезде из одеял, бумаг и свитков на ковре перед огнём, когда Призрак будит меня. Пальцы все в чернилах и воске. Я смотрю вокруг, пытаясь понять, сколько времени, что я писала до этого и кому.

Таракан стоит у секретного входа в мои комнаты, наблюдая за мной своими нечеловеческими глазами.

Моя кожа потная и холодная одновременно. Сердце быстро бьётся.

Я всё еще чувствую горький вкус яда на языке.

— Опять, — говорит Призрак. Мне не нужно даже спрашивать, что он имеет в виду.

Может, я и обманула Кардана, чтобы он надел корону, но я еще не научилась заставлять его вести себя по-королевски.

Пока я получала информацию, он был с Локком. Я знала, что будут проблемы.

Я провожу мозолистой рукой по лицу.

— Я встаю, — говорю я.

Всё еще одетая в то же самое, что и прошлой ночью, я снимаю пиджак и надеюсь на лучшее. Войдя в спальню, зачёсываю волосы назад, закрепляя их кожаным ремешком и прикрывая беспорядок бархатной шляпой.

Таракан хмурится, глядя на меня.

— Твоя одежда вся измята. Его величество не должен ходить с сенешалем, который выглядит так, словно только что встал с кровати.

— Вал Морен ходил с растрёпанными волосами на протяжении последнего десятилетия, — напоминаю я, вынимая из ящика стола моего кабинета пару листьев мяты и жуя их, чтобы сбить запах. Сенешаль последнего короля был смертным, как и я, любил говорить непонятные пророчества и многие считали его безумным. — Вероятно, очень похожими на мои.

Таракан проворчал:

— Вал Морен поэт. Для них действуют другие правила.

Не обращая на него внимания, следую за Призраком в секретный проход, который ведёт к самому сердцу дворца, останавливаясь только для того, чтобы убедиться, что мои ножи всё еще со мной. Шаги Призрака были настолько тихими, что когда мы вошли в темноту, которая не позволяла видеть моим человеческим глазам, казалось, я иду одна.

Таракан не идёт за нами. Он направляется в противоположном направлении, всё еще ворча.

— Куда мы идём? — спрашиваю я у тьмы.

— В его апартаменты, — отвечает Призрак, когда мы входим в зал, а потом туда, где спит Кардан. — Там были какие-то беспокойства.

Мне трудно представить, с какими проблемами мог столкнуться Верховный Король в своих апартаментах, но это не займёт слишком много времени. Когда мы приходим, я вижу Кардана, отдыхающего среди обломков мебели. Занавески сорваны с окон, рамы картин треснули, а само полотно разорвано, мебель сломана. Небольшой огонёк тлеет в углу, и всё воняет дымом и пролитым вином.

И он не один. На соседнем диванчике сидит Локк с двумя прекрасными фейри — парнем и девушкой — один с рогами барана, а вторая с длинными ушами, как у совы. Они почти без одежды и явно пьяны. Они смотрят на горящую комнату так, будто заворожены.

Слуги прячутся в зале, не зная, должны они терпеть гнев короля и убраться, или же не стоит. Даже его стражи кажутся немного запуганными. Они неловко стоят в коридоре за массивными дверьми — которые едва держатся на петлях — готовые защитить Верховного Короля от всех угроз, кроме тех, которые принести может он сам.

— Карда… — я вспоминаю о своём положении и кланяюсь. — Ваше Адское Величество.

Он поворачивается ко мне и на мгновение кажется, что он смотрит сквозь меня, не в силах даже вспомнить, кто я такая. Его губы в золоте, а зрачки расширились от опьянения. Затем его губы поднимаются в знакомой мне ухмылке.

— Ты.

— Да. — Говорю я. — Я.

Он бокалом подзывает меня к себе.

— Выпей, — его льняная охотничья рубашка с широкими рукавами расстёгнута. Ноги босые. Я думаю, я должна сказать спасибо, что он всё еще в штанах.

— Я не могу выпить сейчас ликёр, мой лорд, — говорю я совершенно честно, сужая глаза в знак предупреждения.

— Разве я не твой король? — спрашивает он, чтобы заставить меня противоречить ему. Я не могу посметь отказать ему — вокруг много людей. Поэтому я принимаю бокал и наклоняю к плотно сжатым губам, делая вид, что делаю длинный глоток.

Я могу сказать, что он заметил обман, но больше не настаивает.

— Оставьте нас, — я указываю на фейри на диване, включая Локка. — Вы тоже. Сейчас же.

Двое незнакомцев молча поворачиваются к Кардану, но он едва замечает их и не спорит со мной. После затяжного момента они угрюмо направились прочь через сломанную дверь.

Локку нужно больше времени, чтобы встать. Он улыбается мне, когда проходит мимо, и в этой улыбке кроется намёк. Не могу поверить, что раньше она очаровывала меня. Он смотрит на меня так, будто мы разделяем какой-то секрет, но это не так. Мы ничего не разделяем.

Я думаю о Тарин, которая ждала в моих комнатах, когда это веселье началось. Интересно, слышала ли она о том, что они тут делают? Интересно, привыкла ли она допоздна вместе с Локком наблюдать за тем, как всё горит?

Призрак качает головой с песчаными волосами, глаза сверкают от удовольствия. Он — один из дворцовых стражей. Для рыцарей в зале и всех остальных, кто мог бы его увидеть, — он просто еще один страж личной охраны Верховного Короля.

— Я позабочусь о том, чтобы всё вернулось на свои места в целости, — говорит Призрак, выходя через дверь и отдавая приказы остальным стражам.

— Ну? — говорю я, поворачиваясь обратно.

Кардан пожимает плечами, сидя на диване. Он тянет нить конского волоса из дивана там, где разорвана ткань. Каждое его движение очень медленное. Мне опасно слишком долго смотреть на него — как будто он испорчен настолько, что это заразно.

— Было больше гостей, — говорит он, будто это всё объясняло. — Они ушли.

— Не могу даже себе представить, почему, — говорю я таким сухим голосом, каким только могу.

— Они рассказали мне историю, — говорит Кардан. — Хочешь послушать её? Однажды фейри украли человеческую девушку, и поэтому она поклялась уничтожить их.

— Ничего себе, — говорю я. — Это является доказательством того, как много всего ты делаешь, как король, полагая, что твоё правление способно уничтожить фейри.

И все же слова нервируют. Я не хочу, чтобы мои мотивы рассматривались. Я не должна казаться влиятельной. Обо мне вообще не следует думать.

Призрак возвращается из зала, прислонив дверь к раме, закрывая ее настолько, насколько это возможно. Его карие глаза кажутся еще чернее.

Я снова поворачиваюсь к Кардану.

— Эта маленькая история — не то, за чем меня послали. Что случилось?

— Это, — говорит он и, шатаясь, входит в комнату с кроватью. Там, глубоко в расщепленном дереве изголовья кровати находятся два черных болта.

— Ты злишься, что один из твоих гостей стрелял в твою кровать?

— Думаю, да. — Он смеется. — Они целились не в кровать.

Он стягивает рубашку, и я вижу дыру в ткани и полоску бледно-розовой кожи вдоль его бока.

У меня перехватывает дыхание.

— Кто это сделал? — требует Призрак. И затем, более внимательно посмотрев на Кардана, добавляет:

— И почему охранники снаружи еще не обыскивают замок? Они не ведут себя так, будто им не удалось предотвратить попытку убийства.

Кардан пожимает плечами.

— Мне кажется, охранники думают, что я целился в своих гостей.

Я делаю шаг ближе и замечаю несколько капель крови на одной из беспорядочных подушек. Несколько разбросанных белых цветов, тоже, кажется, растут из ткани.

— В кого-то еще попали?

Он кивает.

— Болт ударил девчонку по ноге, и она кричала. Складывается картина, что я стрелял в нее, когда никого не было рядом. Настоящий стрелок вернулся в стены.

Он прищуривает глаза на меня и Призрака, наклоняет голову, в его взгляде горит обвинение. — Кажется, здесь есть какой-то секретный проход.

Дворец эльфов построен на холме, в самом центре которого находятся старые апартаменты Верховного короля Элдреда, стены которых унизаны корнями и цветущими лозами. Весь двор предполагал, что Кардан предпочтет их, но он отдалился от них как можно дальше и выбрал покои на самом пике холма с хрустальными окнами, вмонтированными в землю. До коронации они принадлежали наименее привилегированному королевскому двору. Теперь жители дворца пытаются перестроиться, чтобы быть ближе к новому Верховному королю. А комнаты Элдреда — заброшенные и слишком величественные, чтобы кто-то другой мог на них претендовать — остаются пустыми.

Я знаю только несколько путей в комнаты Кардана — одно большое окно с толстым стеклом, заколдованное, чтобы никогда не разбилось, пара двойных дверей и, очевидно, потайной ход.

— Этого нет на карте туннелей, — говорю я ему.

— А-а, — протягивает он. Я не уверена, что он мне верит.

— Ты видел, кто в тебя стрелял? И почему ты не рассказал своим охранникам, что произошло на самом деле?

Он раздраженно на меня смотрит.

— Я увидел черное пятно. А что касается того, почему я не позвал охрану — я защищал тебя и двор теней. Я не думал, что ты захочешь, чтобы вся королевская гвардия знала о твоих секретных проходах!

На это у меня нет ответа. Тревожно каждый раз слышать глуповатую манеру изворотливости Кардана и знать, что на самом деле он скрывает свою хитрость.

Напротив кровати стоит встроенный в стену шкаф, занимающий всю ее длину. На лицевой стороне нарисован циферблат с созвездиями вместо цифр. Стрелки часов направлены в сторону звезд, предсказывающих возможного влюбленного.

Внутри он выглядит просто шкафом, переполненным одеждой Кардана. Я бросаю их на пол, позволяя им превратиться в кучу бархатных манжет, атласа и кожи. Кардан издает звук притворного отчаяния.

Я прижимаю ухо к деревянной стене, прислушиваясь к свисту ветра и ощущая сквозняка. Призрак делает то же самое с другой стороны. Его пальцы находят защелку, и тонкая дверь распахивается.

Хотя я знала, что дворец был усеян проходами, я никогда бы не подумала, что один из них был в самой спальне Кардана. И все же… Я должна была прочесать каждый дюйм стены. Я могла бы, по крайней мере, попросить одного из шпионов сделать это. Но я избегала этого, потому что избегала оставаться наедине с Карданом.

— Оставайся с королем, — говорю я Призраку и, взяв свечу, направляюсь в темноту за стеной.

Туннель тусклый, из его стен вырастают золотые руки, держащие факелы, которые горят бездымным зеленым пламенем. Каменный пол покрыт изношенным ковром, странной декоративной деталью для секретного прохода.

Через несколько футов я нахожу арбалет. Это не та компактная вещь, которую я носила. Он массивный, больше половины моего размера, очевидно, притащен сюда — я вижу, как ковер поднят в том направлении, откуда пришел стрелок.

Тот, кто стрелял, стрелял отсюда.

Я перепрыгиваю и продолжаю идти. Я ожидаю увидеть проход с ответвлениями, но ничего нет. Ровный коридор изредка ныряет в сторону и вращается вокруг самого себя, но бежит только в одном направлении — прямо вперед. Я тороплюсь, все быстрее и быстрее, моя рука обхватила пламя свечи, чтобы оно не погасло. Затем я подхожу к тяжелой деревянной плите, на которой выгравирован королевский герб — тот же самый, что и на перстне Кардана.

Я толкаю его, и он сдвигается. На другой стороне обнаруживаются полки для книг.

До сих пор я слышала только рассказы о величии покоев Верховного короля Элдреда в самом сердце дворца, о том, как огромные ветви трона пробирались сквозь его стены. Хотя я никогда не видела их раньше, невозможно подумать, что я ошиблась.

Я прохожу по огромным, пещеристым комнатам апартаментов Элдреда со свечой в одной руке и ножом в другой.

И там на высокой кровати короля сидит Никасия, ее лицо в красных пятнах от слез.

Дочь Орлаг, принцесса подводного мира, выросшая при дворе Верховного короля в составе договора о мире между Орлаг и Элдредом, заключенного десятилетие назад. Никасия был когда-то частью четверки близких друзей Кардана. Она была его возлюбленной, пока не предала его ради Локка. Я не видела ее рядом с Карданом с тех пор, как он взошел на трон, но пренебрежение королем ею вряд ли выглядит убийственным преступлением.

Это то, о чём Балекин шептался с подводным? Вот так Кардан должен был погибнуть?

— Ты? — Я кричу. — Ты застрелила Кардана?

— Не говори ему ничего! — Она яростно смотрит на меня, вытирая мокрые глаза. — И убери нож.

На Никасии расшитое фениксами платье, которое выглядит как ткань, обернутая вокруг силуэта несколько раз. Три серьги светятся вдоль ее мочки, обвивая ухо вплоть до их голубоватых перепончатых точек. Ее волосы потемнели с тех пор, как я видела ее в последний раз. Раньше в них переливались все оттенки моря, но теперь это море в шторм — темно-зеленовато-черное.

— Ты что, с ума сошла? Ты пыталась убить Верховного Короля Фейри!

— Я этого не делала, — говорит она. — Клянусь тебе. Я только хотела убить девушку, с которой он был.

На миг я слишком ошеломлена ее жестокостью и равнодушием.

Я еще раз смотрю на нее, на платье, который она так крепко сжимает. Ее слова эхом отдаются в моей голове, и я вдруг понимаю, что произошло.

— Ты хотела прокрасться к нему в спальню, когда он будет один.

— Да, — говорит она.

— Но он был не один….

Я продолжаю, надеясь, что она расскажет остальное.

— Когда я увидела арбалет на стене, мне показалось, что не будет так сложно прицелиться, — говорит она, забывая о том, что нужно тащить его через проход, хотя он тяжелый и неудобный, и это уж точно не могло быть легко. Интересно, что она настолько была зла, как бездумна в своей ярости.

Конечно, возможно, она думала совершенно ясно.

— Ты знаешь, это измена, — говорю я вслух. Меня трясет и это последствия осознания, что кто-то пытался убить Кардана, осознания того, что он мог умереть. — Они казнят тебя. Они заставят тебя танцевать до смерти в железных башмаках, раскаленных, как кочерги. Тебе повезет, если тебя посадят в башню забвения.

— Я принцесса подводного мира, — говорит она высокомерно, но я вижу шок на ее лице, когда мои слова доходят до нее. — Я освобождена от законов земли. Кроме того, я же говорила, что целилась не в него.

Теперь мне вполне понятно ее отвратительное поведение в школе: она думала, что никогда не будет наказана.

— Ты когда-нибудь раньше пользовалась арбалетом? — Спрашиваю я. — Ты подвергла его жизнь риску. Он мог умереть. Ты, идиотка, хоть понимаешь, что он мог умереть?

— Я же сказала, — снова начинает Никасия, но я яростно перебиваю ее.

— Да, да, договор между морем и сушей. Но так уж случилось, что я знаю, что твоя мать намерена нарушить договор. Договор был заключен между королевой Орлаг и Верховным королем Элдредом, не королевой Орлаг и Верховным королем Карданом. Он больше не применяется. Что означает, что он не защитит тебя.

Никасия первые смотрит на меня с реальном ужасом.

— Откуда ты это знаешь?

Я не была уверена, что стоит говорить об этом, но, видимо, теперь стоит.

— Давай предположим, что я все знаю, — говорю я ей вместо этого. — Все. Всегда. И все же я готова заключить с тобой сделку. Я скажу Кардану, охраннику и остальным, что стрелок сбежал, если ты сделаешь что-нибудь для меня.

— Да, — говорит она, прежде чем я успеваю изложить условия. Глубина ее отчаяния настолько велика, что становится не по себе. На мгновение во мне поднимается желание отомстить. Однажды она рассмеялась над моим унижением. Теперь у меня появился реальный шанс позлорадствовать и унизить ее еще сильнее.

Это то, что дает власть. Реальная, неограниченная власть. Это приятно.

— Скажи мне, что планирует Орлаг, — говорю я, отталкивая эти мысли.

— Я думала, ты уже все знаешь, — хмуро отвечает она, отодвигаясь, чтобы встать с кровати, все еще сжимая платье одной рукой.

Ты должна была просто войти, хочу я ей сказать неожиданно для себя. Ты должна была просто сказать ему забыть другую девушку. Возможно, он бы так и сделал.

— Ты хочешь купить мое молчание или нет? — Спрашиваю я, присаживаясь на край подушки. — У нас есть только определенное количество времени, прежде чем кто-нибудь придет за мной. Если они увидят тебя, будет слишком поздно для опровержений.

Никасия многострадально вздыхает.

— Моя мать говорит, что Кардан слишком молодой и слабый король, потому что позволяет другим слишком сильно влиять на него.

С этими словами она бросает на меня тяжелый взгляд.

— Она верит, что он уступит ее требованиям. Если он это сделает, то ничего не изменится.

— А если он этого не сделает?

Ее подбородок поднимается вверх.

— Тогда перемирие между сушей и морем закончится, и пострадает земля. Острова фейри утонут под волнами.

— А что потом? Кардан вряд ли будет целоваться с тобой, если твоя мама затопит это место.

— Ты ничего не понимаешь. Она хочет, чтобы мы поженились. Она хочет, чтобы я была королевой.

Я так удивлена, что на мгновение просто смотрю на нее, борясь с диким, паническим смехом.

— Ты только что стреляла в него.

Она дарит мне еще один взгляд, на этот раз полный ненависти.

— Ну, ты ведь убила Валериана, не так ли? Я видела его в ночь, когда он исчез, и он говорил о тебе, говорил о том, чтобы отплатить тебе за то, что ты ударила его ножом. Люди говорят, что он умер на коронации, но я не думаю, что это правда.

Тело Валериана похоронено в имении Мадока, рядом с конюшнями, и если бы его нашли, я бы уже слышала об этом раньше. Она только догадывается.

И что с того, если я это сделала? Я по правую руку от Верховного короля Фейри. Он может простить каждое мое преступление.

Тем не менее, память об этом заставляет пережить снова весь ужас борьбы за мою жизнь. И это напомнило мне, как она обрадовалась бы моей смерти, как она обрадовалась бы всему, что Валериан сделал или пытался сделать со мной. То, как она наслаждалась ненавистью Кардана.

— В следующий раз, когда ты поймаешь меня за изменой, ты можешь заставить меня рассказать тебе мои секреты, — говорю я. — Но сейчас я бы предпочла услышать, что твоя мать собирается делать с Балекином.

— Ничего, — отвечает Никасия.

— А я-то думала, что фейри не умеют врать, — говорю я ей.

Никасия нервно шагает по комнате. Ноги у нее обуты в тапочки, кончики которых вьются, как папоротники.

— Вовсе нет! Мама верит, что Кардан согласится на ее условия. Она просто льстит Балекину. Она позволяет ему думать, что он важен, но это не так. Он не важен и это не изменится.

Я пытаюсь собрать сюжет воедино.

— Он ее запасной вариант, если Кардан откажется жениться на тебе.

Разум мой помутился уверенностью, что больше всего я не могу позволить Кардану жениться на Никасии. Если бы он это сделал, было бы невозможно сместить их обоих с трона. В этом случае Оук никогда не будет править.

Я бы потеряла все.

Ее взгляд сужается.

— Я сказала тебе достаточно.

— Ты думаешь, мы все еще играем в какую-то игру, — говорю я.

— Все это игра, Джуд, — говорит она. — Ты знаешь это. И теперь это твой ход.

С этими словами она направляется к огромным дверям и распахивает одну из них.

Я слышу шуршание ее туфель о камень, а потом тяжелый стук дерева о раму.

Мои мысли — буйство беспорядка, когда я возвращаюсь через проход. Кардан ждет меня в главной комнате своих покоев, полулежа на диване с проницательным взглядом. Его рубашка все еще расстегнута, но свежая повязка закрывает рану. На его пальцах танцует монетка — я узнаю в этом трюке Таракана.

Тот, кому ты доверяешь, уже предал тебя.

Из разрушенных остатков двери Призрак заглядывает туда, где он стоит с личной охраной Верховного короля. Он бросается мне в глаза.

— Ну? — Спрашивает Кардан. — Ты узнала что-нибудь о моем несостоявшемся убийце?

Я качаю головой, не совсем в состоянии произнести эту ложь. Я смотрю на обломки этих комнат. Они больше не безопасны и от них несет дымом.

— Пойдем, — говорю я, беря Кардана за руку и неуверенно поднимая его на ноги. — Ты не можешь здесь больше спать.

— Что случилось с твоей щекой? — спрашивает он лениво, взгляд устремлен на меня. Он настолько близко, что я могу видеть его длинные ресницы и золотое кольцо вокруг черной радужной оболочки.

— Ничего, — я мотаю головой.

Он позволяет мне проводить его в холл. Когда мы выходим, Призрак и остальные охранники немедленно встают по стойке смирно.

— Вольно, — говорит Кардан, махнув рукой. — Мой Сенешаль куда-то меня ведет. Не волнуйтесь. Я уверен, что у нее есть какой-то план.

Его охранники выстраиваются в шеренгу позади нас, некоторые из них хмурятся, когда я наполовину веду его, наполовину несу его в свои покои. Я не хочу отводить его туда, но я не уверена, что сейчас найдется более безопасное место.

Он изумленно оглядывается по сторонам, вглядываясь в беспорядок.

— Так вот где ты на самом деле спишь? Возможно, тебе следует поджечь и свои комнаты.

— Может быть, — говорю я, подводя его к кровати. Странно деражть руку у него на спине. Я чувствую тепло его кожи сквозь тонкое полотно рубашки, чувствую изгиб мышц.

Мне кажется неправильным прикасаться к нему, как к обычному человеку, как будто он не был одновременно и Верховным Королем, и моим врагом.

Он не нуждается в одобрении, чтобы растянуться на моем матрасе — голова на подушке, черные волосы рассыпались, как вороньи перья. Он смотрит на меня своими глазами цвета ночи, прекрасными и ужасными одновременно.

— На мгновение, — говорит он, — я подумал, не ты ли стреляешь в меня болтами.

Я корчу ему рожу.

— И почему ты решил, что это не так?

Он улыбается мне.

— Стрелок промахнулся.

Я уже говорила, что он способен сделать комплимент и причинить боль одновременно. Он может сказать что-то, что должно прозвучать оскорбительно, но сделать это так изящно, что вы не почувствуете пощечину. По крайней мере, сразу.

Наши глаза встречаются, и что-то опасное и желанное искрится между нами.

Он ненавидит тебя, напоминаю я себе.

— Поцелуй меня еще раз, — говорит он, пьяный и глупый. — Целуй меня, пока я не почувствую отвращение.

Я чувствую эти слова, чувствую их как удар в живот. Он видит мое выражение лица и смеется. Звук, полный насмешки. Не могу сказать, над кем из нас он смеется.

Он ненавидит тебя. Даже если он хочет тебя, он ненавидит тебя.

Может, он ненавидит тебя за это еще больше.

Через мгновение его глаза закрылись. Его голос падает до шепота, как будто он разговаривает сам с собой.

— Если ты болезнь, то, полагаю, ты не можешь быть и лекарством.

Он засыпает, но я не сплю.