Глава 5 · ПЫЛЬ НА ЧЕРДАКЕ

Пока мы дошли кружным путем через черную лестницу для слуг, Аспис со встревоженной и напряженной Свертой уже ждали возле кабинета. Рядом с ними стоял большой пустой сундук, невесть как доставленный. Впечатляющая расторопность…

При виде покойника брюнетка заметно побледнела и отвела взгляд, но и только. Когда мы все прошли в кабинет, она с явным облегчением занялась делом, сосредоточившись на сундуке. Даже о трупе почти забыла.

Всегда приятно наблюдать за работой мастера, а Сверта действовала настолько точно и уверенно, что профессионализм ее не вызывал сомнений.

Сначала под нашими любопытными взглядами змея исчертила внутренности будущего хранилища символами, для чего использовала принесенный с собой восковой карандаш. Затем, когда труп занял место внутри, а крышка захлопнулась, Сверта добавила вязь символов сверху и только потом принялась выплетать кружево чар. Умопомрачительно сложное, тонкое, легкое.

Все же она исключительно талантлива, почти гениальна.

— Потрясающая работа, — не удержалась я от замечания, когда змея, заметно утомленная работой, на шаг отступила от сундука, критически оглядывая дело рук своих.

Женщина бросила на меня недоверчивый взгляд, но, когда поняла, что сказано было всерьез, несмело улыбнулась.

— Спасибо.

— Власт, возьмете на себя пока расспросы? — обратилась я к капитану.

— Да, конечно. Вот сейчас и начну с Джедо.

— Хорошо. Я пока закрою территорию поместья для всех и само здание, чтобы школьники не топтались по парку. А потом попробую связаться с его величеством.

На том и разошлись.

Согласно данным охранной сети в парке сейчас было пусто — других любителей утренних пробежек не нашлось, и это к счастью. Пришлось сделать объявление на всю школу, что для проверки работы охраны здание будет закрыто до вечера, а по ночам — закрыто вовсе. Потому что после отбоя ученикам нечего делать даже в коридорах, не говоря уже о прилегающей территории.

Сразу король, конечно, не ответил. Но я была полна решимости все же дождаться и поговорить с ним, поэтому предпочла остаться без завтрака, чем пропустить ответный вызов.

Вообще, нам удивительно повезло с этим трупом. То есть сам факт насильственной смерти бедного парня, конечно, сложно назвать везением, но хорошо уже то, что наткнулась на него фактически я сама. Никаких лишних свидетелей и, что самое главное, никаких лишних следов, можно спокойно ждать следователя.

Мысли упрямо крутились вокруг смерти стражника, взгляд соскальзывал на приткнутый к шкафам сундук. Но я волевым усилием заставила себя сосредоточиться на бумагах. Все равно в расследованиях не понимаю ни змеиной чешуйки, вот и нечего лезть. Особенно при наличии вала работы, которую за меня никто не сделает.

По счастью, его величество все же вскоре нашел время.

— Доброе утро, Норика. — Голос прозвучал устало. Сложилось впечатление, что утро недоброе не только у меня. — Я не вполне понял, что случилось.

— Произошло убийство, убит один из тех молодых стражников, которых вы прислали с капитаном Цовером.

— Есть какие-то подозрения?

— Вот по этому поводу я и хотела обратиться. Нам бы следователя толкового и кого-нибудь, чтобы осмотрел тело и выяснил причину смерти. И время. Мы пока погрузили труп в стазис и закрыли парк.

— По поводу выяснения причины смерти обратись к Аспису Чариту, он отлично справится с этой задачей и вполне достоин доверия, — подтвердил король предположения своего наставника.

— Он кого-то покрывает и явно замалчивает факты, — попыталась возразить я.

— Не волнуйся об этом, он все расскажет, если будет нужно. Аспис слишком принципиален и честен и ни за что не станет покрывать убийцу, — заверил Орлен. На мое скептическое хмыканье не обратил внимания или просто его не заметил. — А вот следователь… — Он вздохнул. — С этим сложно. У меня совершенно нет свободных компетентных людей, достойных доверия.

— Что-то случилось? — сразу же насторожилась я.

— Ничего нового или неожиданного, — отмахнулся его величество. — Просто… некоторые осложнения. Верхушку ордена мы сковырнули, но фанатики никуда не делись. Появление змеиной делегации спровоцировало беспорядки в столице, а надежных людей и без того не хватает. Да и в других городах волнения. Приходится переворачивать вверх дном половину Тверди. Извини. Как только станет свободнее, непременно кого-нибудь пришлю. А пока… Цовер опытен, вместе вы, думаю, справитесь. Но если ситуация выйдет из-под контроля, обязательно обращайся, что-нибудь придумаем.

— Конечно, ваше величество.

— Держи меня в курсе, — велел он и оборвал связь.

Несколько секунд я таращилась на входную дверь, борясь с желанием швырнуть в нее иор. Ну или хотя бы сгусток каких-нибудь чар, просто чтобы сорвать злость.

Нет, его величество тоже можно понять. Порядок в столице и других крупных городах куда важнее горстки чудом уцелевших змеенышей на краю света. Это объективно, это правильно, и на его месте я тоже предпочла бы свалить мелкую проблему на чужие плечи, занимаясь крупной. В конце концов, даже если нас всех тут перережут, на мировом благополучии это не скажется, а вот продолжение братоубийственного безумия в городах может привести к настоящей катастрофе. Население и так слишком сократилось с момента прихода зеленой гнили, еще немного — и вообще никого не останется.

Но как же это злит! А больше всего — необходимость все-таки договариваться с Асписом.

Создатель, дай мне сил и выдержки в разговорах с этим змеем! Столько лет прошло, давно уже должна была забыть и успокоиться, но… Проклятье! Стоит на него взглянуть — и словно это было вчера. Мраморный стол, тело на нем и слова, которые стегают больнее плети. Той самой, которой меня за связь со змеем наказали мало не до смерти.

Опять скатиться в мрачные мысли не дал стук в дверь. После разрешения войти в кабинет шагнул Мангир.

— Я не вовремя? — Он вопросительно вскинул брови, видимо, что-то такое прочитав по лицу.

— Как раз наоборот, — встряхнулась я. — Проходи, садись. Будем думать, чему тебя учить.

— А это… то, о чем я думаю? — Парень напряженно покосился на сундук.

— Да, — не стала я врать на пустом месте. — Если тебя беспокоит подобное соседство, можно пройти в какой-нибудь учебный класс.

— Нет-нет, все нормально, — слишком поспешно заверил он.

Я смерила Мара взглядом. Вставать и покидать кабинет не хотелось, но…

— Пойдем, дельного разговора у нас так не получится.

Уходя, я набросила на сундук пару сигналок с сюрпризами, тщательно заперла дверь. Перестраховка, конечно, жуткая, но за годы двойной жизни, когда надо было выверять каждый жест и слово, точно зная, кому и что говоришь, я привыкла учитывать все.

С Асписом вот только эта привычка давала сбои, сожри его Долгая Змея.

Тьфу! В Бездну белобрысого!

— Вот. А теперь давай думать, — решила я, когда мы уселись друг напротив друга в одном из небольших учебных классов. Чтобы меня не потеряли, выбрала кабинет поблизости и оставила дверь открытой. — Ты помнишь, к чему у тебя выявляли склонность?

Дар к магии есть у каждого смертного. У него существует две стороны, змеиная и человеческая, которые никогда не даются в одни руки и определяются богами, проявляясь в двенадцать лет или около того. Одарены все в разной степени и имеют разные склонности, обычно связанные с характером. Кто-то не способен держать мощные магические потоки, зато кропотлив и аккуратен и умеет вроде Сверты плести сложнейшие кружева. Кто-то наоборот — порывист, стремителен и может играючи сотворить несложное, но огромное по своей мощи боевое заклинание.

Последнее — про меня. В юности я была именно такой — горячей, импульсивной, склонной к управлению большими энергиями и весьма одаренной. Ничего удивительного, что в ордене из меня вырастили чисто боевого мага. Очень хорошего боевого мага, одного из лучших среди змееловов.

А порталы, бытовые чары — все это было освоено потом. Путем долгих, выматывающих тренировок, когда раз за разом тонкие плетения лопались в руках, перенасыщенные силой. Закономерно, что это сказалось и на характере, — я стала спокойней, выдержанней, виртуозно научилась лгать и притворяться.

Моя жизнь в этом смысле — наглядный пример прописной истины, что изначальная предрасположенность только задает самый легкий путь, а идти по нему или нет — личное дело каждого. Большинство смертных, порой весьма одаренных, вообще не выбирают магию своей специальностью. Они ограничиваются школьным минимумом, которого вполне достаточно для нормальной жизни, и посвящают себя другим занятиям.

Как и следовало ожидать, у ответственного и рассудительного Мангира обнаружилась склонность к точным наукам. И большое желание научиться сражаться.

— Мар, — осторожно начала я, — ты уверен, что тебе интересно именно это?

— Уверен, — хмуро кивнул он.

— И это никак не связано с твоим желанием защитить сестер?

— Связано, конечно! — подтвердил мои предположения парень.

— Тогда подумай вот о чем. Безусловно, достойное желание — научиться драться, научиться защищать тех, кто рядом, — сестер сейчас, или свою будущую семью, или хотя бы даже вступиться перед хулиганами за случайную жертву. Но образование — не об этом. Это то, чем ты будешь зарабатывать себе на жизнь. Рутинно, скучно, каждый день. Ты уверен, что тебе будет интересно работать, скажем, стражником? Не решать какие-то интересные задачки, а патрулировать. Может быть, охранять людей где-нибудь на границе проблемных земель вроде Седой Плеши, день за днем монотонно сражаясь с лезущими оттуда тварями. Нет, я не говорю, что это плохое дело или ненужное. Но ты хорошо подумал? Это именно то, что нужно тебе?

— Д-да, — уже не так твердо кивнул Мангир.

— Давай ты еще подумаешь. В любом случае это дело будущего, пока нам с тобой светят азы и рутина. И начнем мы с начала. Давай поймем, что ты помнишь и что умеешь, а там уже определимся.

Мучила я Мара долго, с перерывом на разговор с Цовером, но в итоге мы расстались удовлетворенные. Мы договорились, что теоретические, общие предметы он будет посещать вместе с сестрами и остальными новичками, потому что многое из этого за время жизни на болоте забылось, а вот практикой займется под моим чутким руководством. Потому что с этим у него все было гораздо лучше, чем с теорией: многое из того, что успел изучить в школе до побега, Мар активно использовал и потому совершенствовался.

Капитан же ничего путного не выяснил. Как и следовало ожидать, никаких врагов покойный стражник за несколько часов нажить не успел, никого из присутствующих не встречал прежде. Он даже не разговаривал за это время ни с кем, кроме Джедо, вместе с которым служил еще в столице. В вещах также не нашлось ничего примечательного.

Со слов приятеля, покойный был неконфликтным, сдержанным человеком. Неидеальным, конечно, но ничего этакого Джедо за ним не замечал. Вечером стражник действительно отправился на пробежку, и это была его всегдашняя привычка: уверял, что так ему лучше засыпается.

По всему выходило, что бедолага оказался случайной жертвой. Вопрос — чьей?

Власт сам вызвался поговорить с Асписом об осмотре трупа, за что я была ему бесконечно благодарна, и поискать в парке следы. Обходить всю территорию, заглядывая под каждый куст, было, конечно, слишком долго, тем более в одиночку, но капитан, по собственному признанию, знал кое-какие полезные в этом деле чары и был готов попробовать. Пришлось вернуться в кабинет, чтобы договориться с охранным контуром здания и выпустить наружу самого Цовера и его помощника.

На вводное занятие змеенышей собирали в одном месте. Учителей мало, учеников — тоже, с расписанием все пока мутно — какой смысл делить?

Кергала Аспису пришлось привести туда лично, перед этим накормив в его комнате горячей свежей едой. Наставник в очередной раз попытался объяснить, что воровать хлеб и прочие продукты на кухне нет никакой необходимости и уж тем более не стоит запасать их во всех щелях в комнате. Но молодой змей лишь напряженно косился на старшего и не слушал. Когда уяснил, что отнимать еду и потрошить запасы никто не собирается, расслабился и окончательно потерял к словам целителя интерес. Но тот не оставлял надежды когда-нибудь достучаться, тем более некоторый прогресс от его осторожных магических воздействий уже наблюдался.

Известие о том, что ночью во время его прогулки в парке кто-то умер, не вызвало у Кергала никаких эмоций. Только легкое недоумение в первый момент, а потом — полное равнодушие, когда змееныш понял, что лично его это никак не касается. И чем дольше Аспис пытался добиться ответа, тем яснее понимал: Кергал не имеет никакого отношения к смерти стражника. Даже если у него бывают помрачения сознания, которые выливаются в агрессию, даже если потенциально он способен на убийство, то точно не стал бы заниматься подвешиванием трупа.

Конечно, для очистки совести стоило уточнить, не происходило ли чего-то подобного в столице, а то вдруг в школу попал настоящий маньяк? Но Аспис не спешил задавать подобные вопросы, потому что не верил в опасность Кергала. Пусть он и не был специалистом в лечении душевных болезней, но кое-что знал и умел. И сейчас, ненавязчиво воздействуя на разум Кергала, наблюдая за ним, он не находил следов столь глубокого надлома в психике. Да, парню требовалась помощь, осторожное и долгое лечение с применением магии и зелий. Но болезнь была не настолько тяжелой и имела совсем другое направление.

На соучеников Кергал смотрел очень напряженно, старался держаться подальше от них и — неосознанно — поближе к наставнику. Кажется, начал к нему привыкать и выделять из толпы, что Асписа, безусловно, устраивало: упрощало работу со сложным пациентом.

На вводном занятии, которое взялся вести Зарк, у Асписа появился свой маленький повод для радости: отсутствие Норики позволило перевести дух. Да, с ней предстояло встречаться и разговаривать постоянно, и лучше бы привыкнуть поскорее, но любая передышка воспринималась змеем с облегчением.

Куда сильнее целителя начинала злить не сама Норика, а собственная реакция на нее. От одного вида госпожи змеелова руки сжимались в кулаки и хотелось сделать с ней что-то очень плохое. Давать себе в этом волю Аспис не собирался, да и не настолько он терял над собой контроль, но зато пытался сильнее ужалить словом. Получалось глупо, по-детски. Он сознавал это сразу, как заканчивалась очередная перепалка, обещал себе быть сдержанней, но стоило ее увидеть — и все начиналось сначала.

Однако облегчение от несостоявшегося скандала омрачало недовольство сына. Баресу не нравилось, что отец покрывает Кергала, он не пытался этого скрывать, и разговор на эту тему предстоял им в ближайшем будущем. Впрочем, скрывать от него что-то отец не собирался, просто пока не было возможности поговорить наедине.

Аспис, глядя на сына, часто недоумевал, как с таким панашей и с его воспитанием Барес умудрился вырасти настолько… хорошим парнем. Серьезный, разумный, честный и благородный — большой повод для гордости любого родителя. Аспис и гордился, но искренне полагал, что его заслуги в этом нет, за все стоит благодарить милость Долгой Змеи. А в последнее время его все чаще посещало странное ощущение, что это именно он в их тандеме — ребенок. Особенно после очередного столкновения с Норикой.

Знакомство обитателей школы прошло спокойно. Вскоре Фалин и Сверта, явно успевшие найти общий язык, собрали всех новичков и перебрались в другой кабинет, а оставшихся пришлось поделить между собой Аспису и Зарку. Первому сейчас досталась старшая часть группы, и занятие в общем-то пошло по привычному сценарию. Единственным отклонением от правил стал Кергал, который, свернувшись змеиными кольцами, забился в дальний угол и оттуда настороженно наблюдал за уроком. Но хотя бы не пытался удрать, и учитель пока махнул на него рукой. Такое бездействие тоже на пользу: хоть немного привыкнет к присутствию рядом посторонних.

Потом парень задремал, желтые глаза затянула мутная пленка третьего века. Это не удивило: Аспис уже заметил, что проблемный ученик вел ночной образ жизни и с утра клевал носом. И с этим тоже предстояло разобраться, просто позже.

— Можно тебя на пару слов? — предсказуемо не утерпел Барес и подошел, когда остальные ученики отправились обедать.

— Садись, — махнул рукой Аспис и, дождавшись, пока все выйдут, прикрыл дверь.

Они устроились лицом друг к другу, а Кергал так и остался лежать в углу. На него младший змей бросил задумчивый взгляд, но настаивать на конфиденциальности не стал: понимал, что шпион из психически нездорового парня никакой.

— Зачем ты утром соврал? Ты же его видел, — в лоб спросил Барес, кивнув на спящего змея.

— Потому что я не сомневался, что он ни в чем не виноват, и теперь в этом убедился.

— Это не ответ на вопрос, — попенял младший, с укором глядя на отца. — Никто бы не стал сваливать эту смерть на первого попавшегося случайного прохожего.

— Я бы не был так уверен, — поморщился Аспис. — От госпожи змеелова можно ожидать чего угодно.

— А, ну да, мог бы догадаться! — страдальчески вздохнул Барес с таким видом, что его отец не удержался от усмешки. — Кому что, а лысому — бантик. Пап, ты извини, но создание Бездны она только в твоих глазах. И змеев она ненавидит не всех, а только тебя, как бы ты ни пытался доказывать обратное.

— Это ты с чего взял? — хмуро уточнил Аспис.

— Узнал от тех, кого она спасла задолго до появления короля. Включая, к слову, и близняшек, я уточнил сроки. Я уже много с кем познакомился, чтобы сделать этот вывод. Можешь, конечно, считать это предвидением и сверхпредусмотрительностью, но я с тобой не согласен. Тебе самому не противно, а? Такое чувство, что у меня появился несмышленый младший брат.

— Да, у меня… тоже такое ощущение, — кривовато усмехнулся целитель. Взъерошил короткие волосы, явно просто не зная, куда деть руки.

— Так все-таки, что у вас произошло?

— Да я тебе почти все рассказал, — устало вздохнул Аспис, на пару секунд прикрыл глаза, успокаиваясь, а потом заговорил спокойно и ровно — как говорил обычно: — Мы некоторое время… встречались. Сначала это просто щекотало нервы, хотя в серьезность опасности совсем не верилось. Она казалась такой искренней и теплой. Побери меня Создатель, очень сложно ждать подвоха от сильного узкопрофильного мага-боевика! Потом… Знаешь же, я всегда со скепсисом относился к этой твоей любимой теории про то, что как Змея и Создатель идеально дополняют друг друга, так и среди их творений есть парные души. А тогда, после нескольких встреч, я всерьез поверил, что вот это — она.

— Ага. То есть ты влюбился?

— Это мягко сказано. — Аспис качнул головой. — Я врагу не пожелаю таких чувств…

— Почему? — искренне опешил Барес.

— Они разрушают волю, сознание, лишают осторожности и здравого смысла. За что я в итоге и поплатился.

— А почему ты думаешь, что это именно она тебя сдала? Может, вас просто выследили?

— Она приходила ко мне в камеру и сама об этом сказала, — сознался змей. — На ее лице было такое отвращение… До сих пор передергивает, как вспомню.

Повисла неловкая пауза. У Беса было еще много вопросов, но задавать их парень пока не решался: сидящий сейчас напротив отец казался совершенно чужим, посторонним и незнакомым. У них случались порой разговоры по душам, но вот это… Остро ощущалось, что об этом Аспис не разговаривал никогда и ни с кем. Барес был озадачен и несколько смущен подобным доверием, а потому испытывал неуверенность — имеет ли право лезть глубже?

— А знаешь, что самое паскудное? — задумчиво проговорил белый змей, глядя куда-то сквозь стену, а может, и вовсе сквозь время. Вопрос явно не требовал ответа. — Я до сих пор к ней не остыл. Столько лет прошло… с ума сойти. Смотрю на нее — вижу ту камеру, и ненависть, и каждое слово помню. Наверное, меня потому так и корежит при каждой встрече, что одновременно хочется свернуть ей шею и поцеловать.

— Это… многое объясняет, — протянул Барес. — Во всяком случае, в твоем поведении. Странно, конечно, и я до сих пор не могу поверить, что разговариваю с тобой, а не книжку какую-нибудь читаю, но… Понятно. А она?

— Что — она? — Аспис явно с трудом сфокусировал на сыне взгляд и вопросительно приподнял брови.

— Она за что тебя ненавидит? Я сначала предположил, что ты ей изменил, но в свете последних откровений…

— Да Создатель знает, — поморщился змей. — Потому что стерва.

— Ты извини, конечно, но ведете вы себя совершенно одинаково, — хмыкнул Бес. — По отдельности — разумные, взрослые, серьезные существа, а как сталкиваетесь — пух и перья во все стороны. С тобой мне вот теперь понятно, что за обида. А у нее? Ну вот только не надо опять про ненависть ко всем змеям, не верю!

— Понятия не имею, — растерянно пробормотал Аспис, и его сын не удержался от смешка — уж больно потешным стало выражение отцовского лица. Белого змея явно накрыло осознанием простого факта, что в этом конфликте есть две стороны и у второй тоже имеются какие-то причины так себя вести.

— То есть ты все-таки допускаешь, что она могла взъяриться не на ровном месте?

— Кажется, да. Змеиная кровь! С каждым днем в этой школе я чувствую себя все более нелепо…

— Почему-то мне кажется, что речь сейчас не только о госпоже Неро, — задумчиво качнул головой Барес. — Я что-то еще пропустил?

Аспис бросил задумчивый взгляд в угол, на Кергала, устало вздохнул и обреченно махнул рукой.

— В общем да. Раз уж от моего родительского авторитета и так остались одни воспоминания и видимость, почему бы не сознаться в еще одной собственной проблеме? Все равно скоро всплывет…

— Всплывет что?

— Этот парень — твой брат. По моей крови, — сознался змей с кривоватой ухмылкой. — Смейся-смейся. Я даже не буду говорить, что тут нет ничего смешного, потому что есть. Если бы Келю так не досталось по жизни, я бы тоже повеселился.

— Слушай, па, ты вообще в курсе, что в природе существует много способов избежать подобного? — через полминуты, отсмеявшись наконец, сумел выдавить Барес. — Ну там всякие зелья полезные, недорогие и вроде как простые в изготовлении. А еще сведущие в магии змеи, говорят, умеют контролировать процесс и не позволять…

— Бес, заткнись уже, — беззлобно фыркнул Аспис, поднимаясь из-за стола. — Хватит упражняться в острословии, я и без этого чувствую себя идиотом. Да и не тебе жаловаться на мои похождения.

— Молчу, молчу! — Тот выразительно поднял руки, признавая поражение. — А ты со всеми учениками уже познакомился? Больше у нас тут никаких родственников нет?

От дежурного подзатыльника парень с хохотом увернулся, а отец не стал гоняться за ним дальше.

Удивительно, но после этого разговора ему стало заметно легче. Не в отношении Кергала, а вообще. Змей так и не сумел толком сформулировать, в чем причина, да и не особенно старался, если честно. Наверное, просто приятно было посмеяться, отвлечься от мрачных призраков прошлого и дурных предчувствий, связанных со странной смертью в саду. Или поделиться с кем-то тем, что гложет.

А Кергал… Да, ситуация вышла глупая и достойная попасть в сюжет какой-нибудь пьесы. Да, избитого жизнью змееныша было очень жаль. Да, сейчас Аспис ощущал за него ответственность и полностью брал ее на себя. Досадно, конечно, что судьба не свела их раньше, — может, тогда жизнь этого парня сложилась бы не столь трагически. Однако совесть не мучила целителя: младенца-то ему никто не предъявлял, о беременности случайные любовницы не сообщали, и какой прок сожалеть о том, что ты в принципе не мог изменить?

Баресу же быстро надоест ехидничать, а больше насмехаться и некому. Госпожа змеелов выводит из себя одним своим существованием, и не играет особой роли, что именно она говорит. Фалин слишком осторожен и тактичен. Зарк если и посмеется, то про себя, — они не настолько дружны, а Сверта… Эту бедную девочку Аспис готов был смешить вполне сознательно, хоть на голове для этого стоять, лишь бы улыбалась.

Она оказалась слишком слабой и хрупкой, чтобы выдержать все, что обрушил на ее голову Создатель, и — сломалась. Целители, конечно, сделали все что смогли и даже больше, но эта ее хрупкость и уязвимость никуда не делись. Асписа не связывали с ней никакие кровные узы или близкие отношения, только глубокое чувство жалости. И ответственность целителя за сложного пациента, помноженная на заботу о слабейшем существе, находящемся под его опекой, — ту же, какую мужчина проявлял ко всем ученикам.

Но не об этом всем думал белый змей, пока будил новообретенного сына, заставлял принять человеческий облик и тащил сонного парня в столовую, чтобы накормить нормальным обедом. Мысли его занимала госпожа змеелов. И неожиданный взгляд на нее стороннего наблюдателя.

Ведь, если откинуть пустые эмоции, Барес совершенно прав. Норика очень предметно и очень определенно на него зла. Может, поэтому и сдала — отомстила. Но Аспис и представить не мог, за что? Чем обидел, что сделал не так? Измена действительно подошла бы идеально, но у него-то тогда даже мысли о подобном возникнуть не могло! Он вообще ничего не видел, кроме серых, цвета осеннего неба, глаз. Широко открытых, полных искреннего восторга… а потом — не менее искреннего отвращения.

Могла ли она играть? Лгать и притворяться все это время, пытаясь что-то узнать? Разум твердил — могла и делала. А сердце до последнего не верило. Когда она пришла в камеру, когда наотмашь била словами. И все эти годы, когда казалось — забыл, продолжало глупо надеяться.

Да, он тогда и в мыслях не мог допустить, чтобы обидеть эту женщину, и никакой вины за собой не помнил, как ни старался. Но это же было не только их личное дело, а политическое. Если бы Великий Змеелов узнал, что одна из его учениц посмела спутаться со змеем, он бы точно не оставил это просто так, постарался разрушить — с гарантией, чтобы не допустить повторения.

Почему Аспис даже не подумал о таком варианте, как вмешательство посторонних? Долгая Змея знает, что мог этот старик наговорить — и сделать — Норике тогда! Да, это Аспис ни за что не поверил бы чужим словам, он и своим глазам до последнего не верил. Но то он, а не наивная и искренняя девчонка, которая больше всего жалела, что не может стать артефактором, и совсем не хотела сражаться.

Великий Змеелов очень хорошо умел манипулировать людьми. И при желании… о да, он бы придумал, что и как сказать и показать, чтобы добиться послушания и избежать повторения!

К концу обеда Аспис окончательно прозрел и преисполнился решимости поговорить с Норикой при первом удобном случае. Но тот не спешил представиться: целителя перехватил капитан Цовер и попросил заняться трупом. Госпожи змеелова в этот момент в кабинете не было, и змей заставил себя отвлечься от мыслей о ней. Убийство в школе все же важнее старой истории, которая ждала своего развития столько лет и прекрасно подождет еще несколько часов.

Здесь все было не так. Странно. Непонятно. Ново. Большая ловушка, из которой нет выхода? — Он знал, всю ночь проверял. Свобода маячила совсем рядом, но невидимая стена не пускала. Он уже сталкивался с такими — и уходил, потому что ничего не мог сделать. А сейчас стена была вокруг.

Внутри стены кормили. Досыта, сколько угодно, но днем. И ели все вместе, и его сажали — с ними. Тарелки летали сами собой, но за ними не надо было прыгать, это он понял очень быстро. Страх привлечь чужое внимание был превыше желания набрать и спрятать побольше еды на тот период, когда кормить перестанут. Страх заставлял наблюдать, учиться, маскироваться и прятаться. Посреди полной чужих большой комнаты.

Странное чувство: кругом полно народу, но все они как будто не видят, совсем не замечают его. Настолько странное, что даже не верится собственному чутью.

Большой белый мужчина, от которого почему-то пахло безопасностью, пытался объяснить, что еду вообще не надо прятать. Кергал, конечно, не верил, но запасы не отняли — и то хорошо.

Мужчина пытался разговаривать. Нет, пытался разговорить его. Но не заставлял, и Кергал молчал. Говорить он умел, хорошо понимал, о чем говорят вокруг, но не хотел. Зачем? Это они пусть говорят, а ему и так неплохо.

Мужчина зачем-то таскал Кергала за собой. Тому это не нравилось — слишком много света, слишком много людей. Опасно, страшно. Но неожиданно удалось даже вздремнуть, а потом белый вдруг отвязался.

Оказавшись предоставленным самому себе, Кергал поначалу не поверил такой удаче. Правда, на этот раз не получилось выбраться даже за пределы огромной каменной коробки дома. Тогда он решил найти уютное, тихое место тут. Большая каменная коробка комнаты ему не нравилась — незнакомые, странные запахи, снова много света, много пустого пространства. Негде спать, а спать в слабом двуногом теле он боялся.

Сначала Кергал попытался отыскать ход в подвал, но ничего не вышло, там путь вновь преградила упругая прозрачная стена. В конце концов молодой змей нашел прибежище в дальнем углу чердака. Там, наверху, было много пыли, немного хлама и больше ничего. Пахло теми, кто совсем недавно тут топтался, ворошил пыль и вынес какую-то часть вещей, бросив совсем уж негодное. Здесь было хорошо, полустертые запахи успокаивали. А еще было тихо и темно, свет попадал через несколько мутных маленьких оконцев и не резал глаза, за годы совершенно от него отвыкшие. Обычно у Кергала на ярком свету они вообще начинали сильно слезиться, но в последнее время почему-то перестали. Просто было странно и непривычно.

Забившись в угол, он некоторое время перетекал кольцами змеиного тела, пытаясь найти удобное положение, но почему-то не получалось. Через некоторое время вдруг понял, что ему просто хочется побыть в двуногом состоянии.

Ощущение это оказалось таким же новым, как все остальное, но не страшным: себя-то парень не боялся, да и давал себе иногда труд размять это тело. Просто чтобы не забыть, каково это — пользоваться руками и ногами. Потому что иногда это было необходимо там, где змея оказывалась бессильна и требовались ловкие пальцы.

Перекинулся, прислонился спиной к стропилу, сидя на одной из потолочных балок. Было неудобно, но почему-то хорошо.

Вскоре слух уловил шаги, но опасности в них не ощущалось — слишком невесомыми они были и звонкими, чтобы нести угрозу. Лишь вызывали легкое недовольство: Кергал хотел побыть в одиночестве.

А потом из-за большой трубы — шахты вентиляции — появилась маленькая детская фигурка. С одной стороны, парень окончательно расслабился, потому что никакой опасности ребенок не представлял. Но с другой — расстроился, потому что дети всегда производили много шума. А шум Кергал не любил.

— Привет, — проявила вежливость девочка. — А я тебя помню, ты дурачок! — заявила она. И уставилась с интересом, ожидая ответа.

Кергал только неопределенно повел плечом: его совершенно не беспокоило, что о нем говорят. Значение этого слова знал; знал, что оно негативное, так обычно ругались. Смутно помнил, что так называют беззащитных, глупых и слабых. Себя он таковым не считал и потому не видел смысла обращать на это внимание.

— Ты здесь от кого-то прячешься? — продолжила любопытствовать она. Потом догадалась: — Тебя обижают! Тогда об этом обязательно надо сказать учителям. Если ты стесняешься, давай я скажу!

— Нет! — тихо каркнул Кергал.

— Да ты не бойся, они очень строгие, они быстро порядок наведут!

— Не надо. Не обижают. — Голос звучал сипло, неприятно, и парень сам морщился от этого звука.

— А почему ты тут сидишь?

— Хочу. Тихо.

Почему-то этой девочке было гораздо проще отвечать, чем отмалчиваться. Кажется, в глубине души он понимал, что отсутствие реакции с его стороны принесет куда больше беспокойства.

— А, тогда понятно. Мне тоже иногда хочется побыть одной, влезть куда-нибудь, посидеть там. Вот как сейчас. Только Шелет — это мой брат — не пускает. Я его люблю, но он такой противный иногда! Ну как все мальчишки. Ну ты знаешь.

Дальше, убедившись, что случайный собеседник не нуждается в помощи, она трещала почти без умолку, к счастью, не требуя от парня никакой реакции. Рассказала, что ее зовут Оташа, как ей хорошо тут, но скучно одной. Какой хороший, но строгий и строящий из себя взрослого у нее брат. Как они прятались в городе, сбежав из приюта, но недолго, потому что их быстро поймали. Как хорошо и как плохо было в приюте. И как одна противная девочка постоянно ее задирала, и какая у нее была подруга…

При этом она постоянно двигалась. Прыгала с балки на балку, совала нос в груды мусора, фыркала и чихала, комментируя увиденное.

Эта болтовня и возня Кергала не раздражали, даже добавляли чердаку уюта. Как шелест дождя, как крики птиц, как шуршание и возня крыс. Просто движение жизни рядом, дающее понять, что мир — вот он, здесь, что он существует. Большой и обитаемый, не ограниченный маленьким каменным мешком.

Под болтовню Оташи Кергал погрузился в легкий поверхностный сон — состояние, в котором он проводил основную часть времени, не занятого поиском пропитания.

Сон нарушился внезапно резким, пронзительным хрустом и испуганным вскриком. Кергал сорвался с места на каком-то непонятном инстинкте, не думая и только в прыжке окончательно проснувшись. Движение оказалось настолько стремительным, что парень успел поймать девочку, под ногой которой проломилась одна из досок, до падения.

Нет, конечно, когда он ее поймал, стало понятно, что ничего особенно страшного и непоправимого не произошло бы в любом случае, потому что дырка получилась небольшой и Оташа просто застряла бы в ней. Напугалась бы сильнее, может, даже сломала себе ногу, но не больше. Однако не бросать же ее теперь!

Змей подхватил ребенка под мышки и аккуратно поднял, поставил на балку. Девочка почти ничего не весила — маленькая, худенькая, долговязому жилистому парню она была немногим выше пояса.

— Ух ты! Какой ты быстрый! — Восхищение мгновенно вытеснило в энергичном и неугомонном ребенке страх.

— Неуклюжая! — хмуро ответил на это Кергал, поставив девочку на балку. — Не прыгай.

— А вот хочу и буду! — возмутилась Оташа и из вредности пару раз подпрыгнула на месте. Парень в ответ только пожал плечами и легко, бесшумно двинулся прочь. — Ну постой, я же пошутила! Ну не сердись. Ну давай во что-нибудь поиграем? Мне просто очень-очень-очень скучно! Ну пожалуйста! — Она догнала, поймала его за руку. Кергал вздохнул и обернулся. — Во что ты хочешь поиграть? Во что умеешь?

— Ни во что, — коротко ответил он.

Замешательство девочки было недолгим.

— Пойдем, я тебе свою Плюшу покажу! Это кукла, она у меня давно, еще от мамы. Я, правда, маму совсем не помню, я маленькая-маленькая была, когда она умерла. Шелет помнит… А у тебя есть мама? Ты ее помнишь?

— Нет, — уронил змей.

Кергал вообще мало что помнил, кроме подвалов и смрадных труб канализации. Какие-то люди и места, но так размыто и нечетко, что эти размышления проще было отогнать, чем сосредоточиться на них. Казалось, он появился на свет уже там и там вырос, один. Иногда задумывался, что, наверное, у него тоже были родители и не мог он попасть под землю совсем ребенком, непременно погиб бы. Но думать об этом было неприятно, потому делал это парень редко.

Вот имя свое Кель помнил отчетливо и очень по-разному. Красивый, теплый женский голос, который произносил его мягко, чуть картавя. Еще один женский голос, визгливый и резкий, от которого зудело в зубах. Мужской рык — низкий, хриплый, злой… Голосов было несколько десятков, они мешались в голове, но особого вреда не причиняли, только звали по имени. Иногда, где-то на границе сна и яви.

Сны Кергалу снились, очень часто полные каких-то событий, но после них оставались только смутные отголоски ощущений — грусть, радость, страх, удовольствие.

— Это очень грустно, когда дети не знают своих родителей, — серьезно сказала Оташа, кажется, повторяла за кем-то из взрослых. — Но обязательно должен быть кто-то, кто тебя любит. У меня вот Шелет есть. Правда, вредный, но я его тоже люблю, он же обо мне заботится. А у тебя кто-нибудь такой есть?

— Нет, — уверенно ответил Кергал. У него был только он сам, и змея это вполне устраивало, но вдаваться в подробности не хотелось.

— Плохо, — строго качнула головой девочка. — Давай я буду тебя любить и заботиться! Хорошо? Пойдем!

Идея захватила ее полностью. Оташа привела нового друга к себе в комнату, усадила, тут же притащила игрушки, которых у приютской девочки было совсем мало. Собственно, та самая кукла Плюша — потертая, с заметно поредевшими волосами, пухлощекая, одетая в выцветшее и кое-где криво залатанное платье; несколько маленьких человечков из шишек, которых мастерил брат, а сама Оташа украшала одежками из обрывков тканей; фарфоровая статуэтка кошки с отбитыми лапой и ухом.

Девичьи сокровища Кергал перебирал бережно. Никакого трепета змей не испытывал, но он очень хорошо понимал значение слова «чужое» и старался без нужды не оставлять следов, чтобы не привлекать внимания.

А сама Оташа, продолжая болтать, взялась за гребешок.

Когда Кергала отловили, его, конечно, и не думали приводить в порядок, просто нацепили ошейник и бросили в камеру. Потом, когда парня там нашли и выяснили, кто он такой, отмыли, переодели, подстригли ногти и волосы. Наверное, проще было бы побрить налысо, но женщина, заботам которой поручили всех спасенных из орденской тюрьмы змеенышей, почему-то пожалела их и предпочла выдержать короткую напряженную борьбу с насекомыми в детских головах, одержав в итоге сокрушительную победу. Поэтому Оташе сейчас было где развернуться: светлые волосы парня, собранные в хвостик каким-то шнурком, спадали до лопаток.

Издевательство над своей шевелюрой Кергал терпел стоически, задумчиво вертя в руках шишечного человечка. Девчонка его почему-то по-прежнему не раздражала. Она не несла никакой опасности, а ее действия воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Было во всем этом что-то уютное, правильное.

— Ну вот, совсем другое дело! — решила Оташа. Городить прически она, конечно, не стала, как бы ни хотелось, — все же мальчик. Но косу, не удержалась, заплела, тем более она и взрослых мужчин видела с такими прическами, и ничего. Завязала, правда, своей ленточкой. Но зеленой, вполне по-мужски.

Улыбнувшись, девочка порывисто обняла парня — такой, сидящий прямо на ковре, он был как раз немного ниже ее, выходило очень удобно.

— Таша! — Резкий окрик разрушил идиллию — как раз в этот момент на пороге появился Шелет. Схватил девочку за плечи, рывком отодвинул и сунул себе за спину, удерживая одной рукой, чтобы не наделала глупостей. — Не трожь ее, ты, урод!

О том, что он сейчас кричит на того, кто старше и гораздо сильнее, встревоженный мальчишка не подумал. К счастью, Кергал не привык с кем-то драться и вообще сталкиваться, в напряженной ситуации он предпочитал сбежать. Что сделал и сейчас. Мгновение — и по полу к настежь открытой двери скользнуло длинное змеиное тело.

— Кель, подожди! — закричала Оташа и принялась стучать брата по спине свободной рукой. — Пусти! Что ты наделал! Зачем ты его обидел?!

— Таша, он псих! Это взрослый мужик, он мог тебя обидеть! — Шелет осторожно перехватил запястья сестры. — Он тебя трогал!

— Это ты псих ненормальный! — Лицо девочки мгновенно раскраснелось и стало мокрым от слез. — Пусти! Он ничего не сделал!

— Что тут у вас за шум? — в приоткрытую дверь заглянул Фалин. — Шелет?

— К ней лез этот псих, которого в ошейнике привезли, я спугнул…

— Ничего он не лез, я сама его позвала! — закричала Оташа и прицельно брыкнулась. Попала под колено, брат охнул и от неожиданности разжал руки, но кинувшуюся к выходу девочку перехватил учитель.

— Погоди, Таша, давай ты успокоишься и расскажешь, что случилось, хорошо? — мягко заговорил он с девочкой. — Все равно, смотри, там никого нет. Где ты будешь искать этого парня?

Последний довод оказался решающим. Оташа, всхлипывая, обмякла, и мужчина осторожно подтолкнул ее обратно в комнату, к обиженному брату, который сидел на краю кровати и потирал ушибленное колено.

— Садись и рассказывай, что тут у вас случилось.

— Этот идиот… — начал Шелет, но Фалин, бросив ободряющий взгляд на задохнувшуюся от возмущения девочку, оборвал:

— Шел, твоя точка зрения ясна, я хочу сначала послушать твою сестру.

Парень надулся, а Оташа приободрилась от поддержки учителя и, тараторя, вывалила на него всю историю недолгого знакомства с Кергалом. Шелет, который уже понял, что здорово погорячился, совсем надулся и нахмурился, расстроенный.

— Он хороший, понятно? — возмущенно подытожила Таша, глянув на брата. — Хороший, добрый и совсем один! А ты на него накинулся и обидел! А он меня спас! А ты!..

— Ну тихо, не горячись, — перебил Фалин уже ее. — Твой брат уже согласен, что поспешил с выводами. Не сердись, он просто очень за тебя испугался, и он уже понял, в чем был не прав. Ведь понял же?

— Угу. Надо было сначала разобраться, — проворчал тот. — Только, может, пока я бы разбирался…

— Ладно, не ворчи, — примирительно попросил учитель. — Случилось и случилось, что теперь кричать. Лучше подумать, как все исправить.

— Нечего с ним общаться, — еще больше насупился Шелет. — Дурак.

— Сам ты… — опять вспыхнула сестра, но Фалин успел перебить:

— Погоди, Таша, криком и оскорблениями ты ничего не добьешься, только сама расплачешься. Давай мы твоего брата попробуем для начала переубедить спокойно.

Оташа обиженно показала брату язык и подвинулась поближе к учителю, даже, подумав, поднырнула под локоть, и Фалин ободряюще обнял ее за плечи.

— Давай разбираться. Почему ты его обзываешь?

— Я не обзываю, он правда дурак. — Шелет явно смутился и уже жалел о своем упрямстве.

— Некоторые проблемы у него точно есть, но разве это повод ругать и прогонять? Сам подумай, тебе было бы приятно, если бы тебя прогнали откуда-то и накричали из-за того, что ты сирота? Кергал не виноват в том, что с ним случилось, ему здорово досталось в жизни, и сейчас ему требуется помощь. Не только учителей, но ваша тоже. Аспис говорит, что шансы на выздоровление есть, просто нужно время и терпение.

— А это точно не он убил того человека? — напряженно спросил парень.

— Кергал точно никого не убивал, — уверенно ответил Фалин, нахмурился. — Откуда вы вообще взяли эту историю про убийство?

— Не помню, ребята болтали, — пожал плечами Шелет. — А что?

— Не важно, — отмахнулся учитель. — Ну что, попробуем найти Кергала и извиниться?

— Давайте, — без особого воодушевления, но и без явного принуждения согласился Шел.

Он и так чувствовал себя виноватым, а уж после обличительной речи учителя — тем более. Тот факт, что Фалин разговаривал спокойно, не ругался, как обычно бывало в приюте, а пытался объяснить, смущал чрезвычайно, заставляя чувствовать себя особенно глупо.