Глава 12 Слухи и тайны

Правильно запущенный слух — оружие посильнее рейнского меча. Всякому охота послушать и поговорить о том, чего никто еще не знает. И скоро об этом будут знать все. А то, что знают все, уже поэтому становится истиной.

Бороться с этим так же нелепо, как драться с ветром.

©Елизавета Дворецкая «Две жены для Святослава»

С их путешествия в тюрьму-поселение прошло больше двух месяцев — дело двигалось к зимним экзаменам. Неожиданно все больше времени после случившегося они стали проводить втроем — Кио, Лэйри и она сама. С близнецами они виделись реже — программа почти не совпадала, а выходные они с Киром с боем вырывались навестить их подкидыша. Мальчика наследник устроил в приют- пансион для детей благородной крови, рано лишившихся родителей, он находился под патронажем императрицы и образование там давали великолепное, в будущем лишь ожидая от выпестованных детей безусловной преданности императорскому роду. Честная сделка. Мелкий дичился, мялся при встречах, но радовался и ждал их прихода — это было видно. И когда видишь озера чужих глаз, слышишь его тихий голос в голове, рассказывающий о том, как Арнэш провел прошедшую неделю, чувствуешь худую ладонь в руке — кажется, что ради таких вот моментов и стоит жить. Что ради этого они учатся и служат.

А в Академии ждали занятия по боевым искусствам, основы стихийной магии, генеалогия и этикет, магия смерти и история Империи, политика и экономика и, самое главное, занятия с отцом. Мать за это время она видела всего пару раз, но та казалась довольной своей жизнью и дочери особо докучать не стремилась — словно и не исчезала никуда. Такой уж у нее характер, привыкнуть было сложно, но пришлось. Тем страннее было видеть, сколько занятый на службе отец уделяет ей времени.

А между тем тревога росла и ширилась. На улицах стали часто вспыхивать потасовки, закрыли лавки некоторые купцы, усилили охрану у особняков знати. Но её дар молчал — больше она ничего не видела, изменчивое божество также не приходило — то ли не было у него желания, то ли сил, но звать Айра Ши она бы не осмелилась. Покушений на её жизнь тоже больше не было — быть может, ещё и потому, что понавешенным охранкам и постоянному сопровождению обзавидовались бы и наследные принцессы. К счастью, впрочем, никто Кио не считал её охраной. Почему-то все были уверены, что у них страстный и бурный роман, даже хвостатые братцы-близнецы. Не было между ними той полноты доверия, а их попытки сблизиться… Рин не могла никак забыть подслушанный разговор, который рождал странное чувство уязвимости и подвоха.

Вот Кио… Кио она была готова доверить и свою спину, и жизнь, и магию. Оставалось только удивляться, почему раньше она его не разглядела. Впрочем, на людях он действительно был другим — закрытый, холодный, надменный. Он казался на парах и тренировках воплощенным памятником самому себе, но если раньше она принимала это за презрение к другим и завышенную самооценку, то теперь понимала, что иршасы в принципе достаточно малоэмоциональны. Даже она сама становилась с каждым оборотом чуточку иной. Змеиная суть влияла на темперамент, привычки, взгляд на мир. Да и имел Киоран право быть надменным — слишком многое он перенес, слишком много знал и умел. И только для близких он раскрывался по-настоящему. Да, она была бы счастлива иметь такого возлюбленного, вот только Кио — брат. Не было между ними страсти или желания. Брат… она до сих пор порой кричала ночами — не от видений, от снов, в которых его наказывали. Она не видела этого — просто не пустили, вот только на следующий день на первой паре кровь вскипела от боли, словно клеймо приложили. Как она не закричала, как смогла выползти из аудитории, доплетясь до туалетной комнаты — до сих пор с трудом понимала. Обнаженное мужское тело на камнях и плеть, рассекающая плоть. А тело и так в шрамах — на груди, на спине, на ногах. Особенно четко врезались в память его глаза — ни страха, ни сомнения в своих решениях — некромант был спокоен и равнодушен. Будто и не его секли. Только побелевшие закушенные губы говорили о том, что ему больно. И эту боль, благодаря возникшей связи, они разделили на двоих. А чуть позже — когда она выхаживала его после занятий — потому что не имела права их покинуть раньше, когда унимала жар, когда слушала горячечный бред, от которого заполошно стучало сердце и плакала душа. Нелегко жилось нелюбимому сыну амбициозного отца. Эта ночь связала их вместе крепче, чем любовников или супругов, эта связь была иного толка — так к чему было её портить?

— Рин-э, ты там не уснула? — мягкая насмешка заставила вынырнуть из воспоминаний.

Киоран подсмеивался, втихую дергая её за кончик косы. Сам он забирал волосы в простой хвост, перехватывая лентой. О том, что эта лента могла в мгновение ока превратиться в оружие, знала только Рин, да теперь ещё и Лэйри.

В строгой черной форме со знаками подмастерья смерти братец был дивно хорошо и прекрасно это сознавал, сражая мрачной красотой бедняжек с архивного и дипломатического, с которыми они сталкивались благодаря фальшивой легенде, и своих собственных одногруппников и соратников по факультету. Сколько она уже шипения выслушала, сколько приворотных, отворотных, сыпучих и едких смесей извели в её еду и ловушек понаставили на её комнату…

Кио прикрыл раскосые темные глазищи, щурясь словно пустынный кот, а не змей.

— Вовсе нет, змей ты эдакий, — фыркнула тихо, — я жду. Ты не в курсе, зачем все-таки нас почти всех собрали?

Некромант посерьезнел, пожимая плечами.

Вот только договорить они не успели — гул голосов был словно взрыв — что девушки, что юноши выглядели лихорадочно оживленными, вновь прибывшие подходили к уже ожидающим, принимаясь что-то объяснять, жестикулируя. Похоже, Киоран уловил больше нее, как-то разом напрягшись.

— Он бросил её, представляешь?..

— Избавились, говорят, что убил…

— Чтобы не жениться только, в род не вводить!

— Быть такого не может! — тихий вскрик Альены, прирожденного мага-целителя.

— Иршасы просто творят, что хотят…

— Либо в постель, либо на кладбище.

— Властью своей поперхнутся!., недостойны…

Толпа гудела и гудела, словно здесь не несколько десятков существ, а несколько сотен.

— Что случилось, Кио? — сердце сжалось в предчувствие чего-то страшного, близкого, словно саван капюшона Вечной девы по имени Смерть уже был откинут в сторону.

— Глупость, провокация и сплетни, — хмуро ответили с другой стороны.

Лэйри стояла, придерживая сумку на плече. Зеленые глаза фэйри горели недобрым огнем, выдавая душевный раздрай и беспокойство.

— Наследника скомпрометировали и подставили, — бросила хмуро, — хуже того, уже вся столица в курсе этого. Отец связывался со мной, он обеспокоен и просил срочно о встрече, раз уж наша прошлая не состоялась.

— Так в чем все-таки дело? — по бесстрастному виду Кио было трудно понять, как он отреагировал на эту дикую новость.

Дикую — потому что репутация наследника Льяш-таэ уже давно стала казаться чем- то совершенно незыблемым и безупречным. Может, благодаря тому безмерному уважению и беззаветной верности, которую демонстрировал Илшиарден, когда говорил об ал-шаэ.

— Прошел весьма достоверный слух, что у наследника Нильяра была любовница, которая не только оказалась его истинной, но и забеременела от него. Когда об этом доложили принцу, говорят, что он был в ярости и приказал провести генетическую экспертизу плода — с помощью магии это возможно сделать и до его рождения. И буквально спустя несколько часов эту женщину нашли убитой — все выглядит так, словно её растерзал зверь, а ребенка — голос фэйри на мгновение дрогнул, и она опустила глаза, нервно прикусывая губу. Хаос побери, да что же там произошло то, что фэйри так пробрало? — а ребенка — наконец, продолжила она шепотом, нервно облизывая губы — не нашли. Нет, следы указывают на то, что плод был, но его буквально… — сглотнула нервно, сжимая зубы, — выдрали из нее.

— Не продолжай, — главное, успеть зажать себе рот и представить что-то… прекрасное. И разумное, и доброе, и, желательно, вечное. Нет, не могилу. — Это бред, бред же? — собственный голос звучал глухо, неестественно. Такое ощущение, словно обухом огрели. Нет, как ни странно, ни на миг она не поверила в то, что ал- шаэ может быть виновен. Благодаря отцу ли — или своему Дару.

— Любопытная картинка вырисовывается, — голос Киорана был настолько ледяным, что даже Рин немного пробрало. Друг был белым, как мел, и только глаза лихорадочно блестели. Губы чуть приподнялись, обнажая появившиеся длинные острые клыки, а зрачок резко сузился в щель, выдавая крайнюю степень ярости.

Пока на них не обратили внимания, пришлось срочно хватать его за руку, начиная успокаивающе поглаживать по запястью. Этот жест змеище расслаблял, было уже проверено. На мгновение показалось, что Лэйри готова зашипеть, но фэйри лишь блеснула зелеными глазами, цепко ухватив иршаса за вторую руку.

Тот, кажется, рвался поговорить со сплетниками, вот только разговора бы не вышло

— они бы просто вылетели из Академии.

— Я вижу, у вас нашлась уже весьма интересная тема для беседы, — голос прозвучал негромко, но было в нем что-то… столь же опасное, как хлопок выстрела.

У двери в аудиторию стоял высокий мужчина в форменном серебристо-черном кителе, с нашивкой императорской гвардии на плече. Он коснулся ключевой пластиной двери, которая тут же отъехала, и приглашающе махнул рукой.

— Заходите, таи, — кивнул их временный наставник, и, только дождавшись, когда все пройдут, зашел последним, закрывая за собой дверь.

— Вольно, — ни тени чувств на лице, но обострившаяся благодаря дару эмпатия шептала о том, что их внимательно изучают, взвешивают, измеривают.

Даже самые большие спорщики притихли, умолкнув. На первых рядах отчетливо виднелась пламенная макушка Эрильза — ещё одного сына Великого Дома. Умный, начитанный, прекрасно образованный, великолепно владеющий собой. Одна только беда — все это доставалось равным. Аристократам, иршасам, сильнейшим. А на долю остальных оставалось лишь холодное презрение. С ним у Рин отношения не сложились сразу — как же, девка без роду племени, а сын Первого советника отчего- то общается с ней… Но харизматичный, гад, этого не отнять. И не трус.

— Вы можете называть меня Эргрэ, мой ранг как личного вассала Его Императорского Величества — Полночь, — представление мужчины вызвало тихое брожение в рядах. Юноши возбужденно зашептались, а у немногочисленных девушек вспыхнули глаза. Если взять армейские чины — он полноценный генерал- ши, фактически обладающий ничем не ограниченной властью над любым военным подразделением и гражданскими службами. Выше только Тьма теней — но их очень мало и все они входят в Круг Мастеров, управляя страной. Да и представился он прозвищем. «Великий Паук»… Трау, дитя Тьмы. — Это будет не обычное занятие, как вы уже поняли. А, поскольку вы уже затронули одну непростую тему… сначала я все же расскажу то, что собирался. А потом мы поговорим о произошедшей в самом сердце Империи диверсии.

Золотые глаза темного с лиловыми искрами вспыхнули так ярко и злорадно, что первые ряды невольно попытались вжаться в кресла.

— Итак, начнем! — довольный оскал.

На стене вспыхнула карта Империи — огромная, объемная.

Сердце забилось от волнения, от желания узнать что-то новое, неизведанное.

Трау умел рассказывать. Он говорил о возникновении Льяш-Таэ, и о богах и жрецах, и о том, как появился личный вассалитет, и откуда пошла традиция для Императора и его семьи на людях выходить только в маске. Маска — проклятие, давняя боль и страх, последствие ужаса, когда императорская семья чуть не была уничтожена полностью, ещё до их прихода в этот мир. Больше никто не знает, как они выглядят на самом деле, они могут быть рядом — приказывать, направлять и управлять, но никто не поймет, что это именно они, а, следовательно, куда нанести удар.

— Разве это не значит, что любой может провозгласить себя императором? — спросивший это ингно — из народа Повелевающих ветрами — сжался, втянув голову в плечи. Как только попал сюда с таким темпераментом. Впрочем, не ей осуждать. Наверное, и он чем-то ценен.

Кио тихо хмыкнул, почему-то посмотрев на задумчиво-возмущенную Лэйри.

— Нет, совсем не значит, — неожиданно доброжелательно откликнулся гвардеец, — это типичное заблуждение для многих, кто ещё не понимает самой сути магии масок и императорской семьи. Каждая маска в ней индивидуальна и фактически «рождается» одновременно с появлением ребенка на свет. Это древняя, кровная магия и маски привязаны именно к сути магии и крови каждого члена семьи. Подделать или украсть их невозможно. К тому же маги, лично знающие род Льяш- Таэ, могут отличить родовые дары по малейшим отблескам в ауре, подмена исключена, иначе бы давно уже свершилась. Вместо подмены реализуют куда более сложные и многоходовые комбинации… — взгляд дана Эргрэ потяжелел, но, заметив испуг адепта, мужчина коротко кивнул ему, — вы задали вопрос, который — я уверен — был у многих на языке, но не у всех хватило смелости его задать. Садитесь, инар.

— Ты вообще все знаешь? — шепнула тихо другу, не удержавшись.

— Конечно не все, но это — было бы странно, если бы не знал, — откликнулся спокойно. Что нравилось — Кио не бахвалился, просто констатировал факт, — но дан Эргрэ великолепный рассказчик… — казалось, что он хотел сказать что-то ещё, но передумал.

Гвардеец продолжил рассказ… Он озвучивал информацию, не умалчивая факты, не преуменьшая трудность их будущего выбора, тяжесть судьбы вассалов. Они не имели права не выполнить приказ, не имели права отказаться, даже если он претил их личным принципам, они обязаны были защитить императора и его наследника любой ценой. Почему не всю семью? Жестоко, цинично, но должно защищать тех, кто может сохранить страну и удержать власть, защитить своих подданных. Младшие дети императора тоже имели право на защиту, но не настолько приоритетное. Он говорил о долге и чести, о репутации, которая больше не имела значения.

— Репутация — это то, что думают о тебе другие. Это не имеет значения. Твоя честь

— это то, что думаешь о себе ты сам, и, в меньшей степени, что будут думать о тебе те люди, мнение которых действительно важно. Все остальное — пустое, — негромко заметил Зарг, сидящий прямо за ними.

Киоран на мгновение прищурился — в последнее время их отношения с близнецами заметно охладели. Слишком свежа была память о странном разговоре в библиотеке. Но, все же, друг согласно кивнул, подтверждаю правоту каэрха.

— А теперь, — спустя какое-то время обводит взглядом притихшую аудиторию мужчина, — теперь я бы хотел услышать от вас, что вы думаете о текущей ситуации,

— казалось, лиловые искры в заледеневших глазах вспыхнули ещё ярче, — Рин чувствовала, что мужчина разозлен, что он их… что? Презирает? Разочарован? В недоумении? Он играл — играл, как ветра пустыни с зазевавшимся путником, и намеревался преподнести жестокий урок. — Но, поскольку ошибки обычно понимают исключительно на собственном опыте… — от неприятной хищной улыбки кто-то шумно сглотнул.

Казалось, наставник даже не шевельнулся, но, спустя мгновение, палец указал на одного из дружков Эрильза — светло-серого иршаса из младшего дома Даршан. Тот похвастаться выдержкой своего патрона не мог, зато орал в коридоре громче всех.

— Вот вы, инар шэ Даршан, — он всех успел запомнить? Рин подалась вперед, впитывая происходящее всей кожей — впрочем, равнодушных не осталось, — я обвиняю вас в краже, — с легкой насмешливой полуулыбкой заметил маг. Словно не он только что обвинил в одном из самых серьезных в Империи преступлений, — в вашем кармане лежит мой пропуск, что является уголовным преступлением, и в зависимости от тяжести кражи карается от пяти лет до пожизненного заключения, либо отрубанием кисти руки, если кража произведена не в первый раз.

Даршан только глазами хлопнул, беспомощно открыв рот. Кажется, он был в шаге от того, чтобы позорно разрыдаться. По крайней мере, губы иршаса посерели и дрожали. Он медленно, как будто его уже вели на казнь, сунул руку в карман. Вынул, пошатнувшись — на ладони блестел кругляш печати. Дан Эргрэ молча протянул руку, забирая печать и одаривая попавшего под раздачу тяжелым взглядом.

— Н-но… я не брал, — жалкое тихое шипение, в ответ на которое трау так оскалился, что вздрогнули все.

— А доказательства против вас, инар. Ваше слово против моего много ли стоит? Что? Ах, говорите есть артефакты истины! Похвально, что вы все же учили хоть что-то на младших курсах. Я вам скажу, что есть не только артефакты истины, но и маги менталисты. А ещё есть и жрецы… например, жрецы богини правосудия или, может, вам больше по душе бог Справедливости? — Рин вздрогнула, невольно касаясь руки в том месте, где была скрыта жреческая татуировка. Он знает или просто к слову пришлось? А если он посвятил себя враждебному богу?

Испугаться, впрочем, не успела. Да, втоптал он парня в грязь так, что тот ещё нескоро оправится, если вообще не вылетит из Академии, что вполне возможно. Да и следить теперь будут пристально — думать надо, чего и где говоришь. Да и вообще головой думать полезно, а не другим местом. Внутри шевельнулось какое- то жестокое удовлетворение, вызвавшее слабую дрожь. Это было… справедливо?

— Так какого кшаса, вы, инар, не только нарушаете Кодекс чести, не только втаптываете собственными руками в грязь имя своего Дома, повторяя досужие сплетни, и не думаете о последствиях, но и не думаете вообще? — шаг вперед — и иршас пятится, по коже идут волны чешуи — ещё не хватало, чтобы от паники обернулся!

— Может, вас думать не научили? — ещё шаг. — Тогда вам здесь не место, инар!

Мужчина остановился, неожиданно поморщившись и устало коснувшись ладонью виска.

— Идите на место, Даршан, к вашему куратору вы пойдете сами и добровольно и все ему расскажете. Это понятно? Это касается также всех, кто сегодня позволил себе говорить о произошедшей трагедии в таком тоне. Считаете меня тираном и самодуром? А это жизнь, инары. Я не говорю, что вы должны смотреть в рот императорской семье и считать их непогрешимыми априори, нет. Но думайте головой, что говорите. Задумайтесь реально о том, что происходит и к чему вас подстрекают. И неужели главы Великих Домов так глупы, что не настояли на проверке любыми способами?

Сегодняшний урок вы, надеюсь, запомнили. Обвинить можно кого угодно и в чем угодно. Пустить слух, запугать. Вы именно те, кто должен разбираться в подобных вещах.

Золотоглазый темный эльф умел зажигать сердца. Наверняка солдаты и офицеры шли за ним, веря безоговорочно. Вдруг подступила дурнота — резко стало тяжело, голова будто ватная, звуки выцвели, погружая в туман нового видения.

Холодные стены каменной клетки и цепи, укрепленные магией, стягивают тело. Разум затуманен зельями, бродящими в крови, даже губ не сомкнуть — унизительные, мерзкие распорки, с помощью которых в него заливали новую порцию зелий.

Страха нет — есть только долг, который надо исполнить до конца. Он давно уже выбрал свой путь, третий наследник Аладарта — княжества трау, где правили мужчины, а не женщины. Он принес присягу на крови, поклялся в верности императору Шеллариону и его наследнику. Он не сдастся пока дышит.

Глупо держать узником вассала его уровня, попытка разгласить важную информацию закончится смертью. Они знали, на что шли, клянясь, делали это добровольно.

Разбитые губы едва заметно дергаются. Длинные белые волосы грязными сосульками спадают на лицо, закрывая горящие ненавистью глаза.

— Все ещё пытаешься бороться? Очень глупо, мальчик, — ненавистный ленивый голос. Их двое — мужчина, прячущийся в тенях, и женщина в маске. Он не знает, кого ненавидит больше, — твой командир продал тебя, а ты ещё во что-то веришь? Мы снимем поводок присяги, только дай свое разрешение… — вкрадчивый шепот.

Он молчит. Он всегда молчит, даже когда вынимают кляп.

А вот и Она. Холеная рука в перчатке касается щеки, наматывает волосы, сильно дергая. От ярости раньше срывалось дыхание. До тех пор, пока он не узнал её — и она просто не перестала для него существовать, ведь даже Она не посмела бы его тронуть против его воли — её супругу сразу же бы стало об этом известно.

Предательница и интриганка…

И ведь не сможет рассказать о ней…

Устал, как же он устал… Обреченное чувство отравляет душу.

Рывок — и она приходит в себя от пощечины. Глаза резко распахиваются, сбивается дыхание, вырываясь задушенными криками. В аудитории больше никого нет — только она и золотоглазый убийца. Тот, кто смог выжить, пройдя через позорный плен, но не сломался.

Он знает, что она видела. Неясно как, но по глазам видно — лиловые искры мечутся, вспыхивая. Эргрэ великолепно держит себя в руках. Денъялэ Эргрэ, ручной волк всемогущего императора.

Она не знает, почему делает это, просто понимает, что так надо, так правильно — поднимается, чуть пошатнувшись от нахлынувший слабости. Кулак прижат к груди у сердца. Рин медленно выпрямляет руку, раскрывая ладонь в салюте приветствия, и отдает честь. Иногда ей кажется, что с каждым видением её покидает частичка юности, беззаботности, веры в лучшее… Жизнь совсем не так проста, как казалось когда-то. Осудить всегда легко, вот только что будешь делать, когда беда придет к тебе?

— Но почему вы не рассказали, мой генерал? — с губ срывается вопрос, которому лучше бы не звучать.

Мужчина близко — смуглое бесстрастное лицо и лед в глазах. А страха все равно нет — откуда-то она знает, что он точно не причинит ей настоящего вреда, хотя наказать может.

— Мне не за что вас наказывать, Слышащая, — резко отворачивается, усмехаясь уголками губ, — ведь человек не повинен в том, что у него есть глаза или уши, ровно как и мир не спросит тебя, что показать. Но учитесь контролировать свою силу и желания. Думаю, вам придется принести персональную присягу наследнику, раз уж он… — эльф осекся, покачав головой и резко закончил, — идите, инар. И не усложняйте себе жизнь чужими секретами, пока это ещё возможно.

Он не сказал хранить его секрет, но кому рассказать? Отцу? До ал-шаэ, как до звезд, не дотянуться…

С советом она не рискнула бы обратиться даже к Киорану.

преподавателей, ведь если умом не блещешь и успехи посредственны, приходится отрабатывать по-другому…

выстоять. Все же домашние тренировки с матерью не шли ни в какое сравнение с наружу. Быстро оглянулась — нет ли свидетелей. Увы, были. Да, немного, да, в глазах некоторых можно было прочитать осуждение, но… кроме Кио и замершей в боевой стойке Лэи не вступился ни один. Вот так вот. Они улыбаются и смеются в глаза, а за глаза… Наверное, просто накопилось, внутри вспыхнула было боль — тягучая, постыдная, от обиды и унижения. Вдох. Она сжала зубы, медленно поднимая опустившуюся голову. Выдох. На руках отросли длинные алые когти. Нет, это свидетельство слабости, свидетельство её ущербности — ослабленный контроль. Рин поспешно спрятали руки за спиной. Изнутри поднималась жуткая ярость — иршасса внутри требовала крови того тха ше, который посмел её оскорбить. В ушах зазвенело, в виски стучалась тупая боль — все силы уходили только на то, чтобы сдержаться, не допустить оборота.

«Будь достойной». Легко сказать. Сталкивался ли сам отец к таким себе отношением? Мужчина, высокородный и законный наследник, близкий друг ал- шаэ…

Ей казалось, что все сейчас смотрят на нее и смеются, над растерянностью, наворачивающимися слезами, над тем, что она села в лужу. Больней всего жалил упрек про успехи — ведь она старалась, училась и днем и ночью, пытаясь освоить и общую фоновую магическую силу, и свой дар Палача. Да, общие науки давались труднее, неразвитый дар доставал много хлопот и ей, и преподавателям, но… Но…

Ещё один вдох — глубокий, успокаивающий. Она почти насильно вводила себя в транс, хотя отец рекомендовал пока не делать это одиночку. Боль тренькнула глубоко внутри и утихла, сменившись ледяным равнодушием. Рядом кто-то что-то говорил, кричал или спорил — было уже все равно. Глупые, больше не больно и не страшно. Губы раздвинулись в странной улыбке, от которой собеседник вдруг умолк, поперхнувшись. Маленькая смешная пьявка… Что-то мешало с ним разобраться прямо здесь и сейчас, останавливало.

— Я не стану нарушать устав Академии, поэтому, к вашему счастью, пока Вы не ответите за свои слова. Мало чести оглядываться на тех, кому Создатели не отсыпали ума при рождении. Глупо оскорблять, не зная, кого вы оскорбляете… — голос на мгновение сорвался на злое шипение, но она сдержалась, — за ваши слова ответите. Чуть позже, когда я уделю вам время, — отдались эхом в неожиданно упавшей тишине слова.

Пара закончилась — о чем возвестил едва слышный сейчас звон в воздухе — и она поспешила прочь, не оглядываясь. Кто-то что-то кричал вслед и, кажется, бросился за ней вдогонку. Пустое. Вот и пригодился старый студенческий лаз — и пусть она клялась, что больше не выйдет из Академии, пусть это грозило нешуточными неприятностями — сейчас было все равно. Главное, от охраны улизнула и ладно. Дальше, дальше — мелькают на грани сознания улицы, шуршит под хвостом мелкий камень. Под хвостом? Надо же, и не заметила, как обернулась.

Вот уже ноздри жадно вдыхают запах леса, зеленых листьев риша и серебристых лиан капро, сияющие тарелочки фосфоресцирующего в темноте гашшаха и метелки красного даа радуют глаз и заставляют успокоиться, взяв себя в руки, а губы уже шепчут слова, которые, она думала, уже никогда не пригодятся:

— Господин лесов и зеленых холмов, Владыка дыхания трав, течения рек, Повелитель народа древнего, отцом решивший назваться, — голос сорвался на шипение, захлебнулся сухими всхлипами, но Рин упрямо продолжила, — принимаю силу твою и волю твою, даруй мне свое позволение! — пальцы выписали в воздухе вязь слабо светящихся символов — их было тяжело удерживать, казалось, что руки буквально прошивает стихийная энергия, сырая сила, которая пока еще плохо ей давалась, — Волею трав — заклинаю тебя, течением рек — ищу тебя, силою земли — молю тебя, открой врата, яви Великие Круги! Пусть откроется Незримый мир, откроются Врата!

Ярко вспыхнули камни подаренных фэйри артефактов, и по траве прошла едва заметная дрожь — словно волны, зеленое марево туманных кругов, они расходились один за другим от того места, куда упал брошенный меткой рукой кулон. Где-то за спиной чудились далекие крики и шум, заставляя нервно ежиться — если сюда примчится охрана, или, не дай Тан-Ши — отец или декан… А ей нужно только немного времени, ей давно уже надо было встретиться с зеленоглазым фэйри, зря только не слушала собственный дар. Рин пошатнулась, оступившись на земле и почувствовала, что проваливается вперед, прямо в мерцающие круги, опоясанные глыбами темно-серых камней, словно вылезших прямо из земли. Тело будто завязло в паутине, голова закружилась — и в тот же момент её подхватили сильные руки, прижимая к себе, ноздри уловили знакомый успокаивающий запах — леса, солнца, волшебства. Истинного и настоящего, не связанного словами заклятий и теориями магов.

Слезы брызнули сами собой. Она и не могла припомнить, когда плакала в последний раз. Слишком много всего навалилось за эти месяцы — академия, поступление, дар, новый факультет и знакомство с отцом, убийства и непрекращающиеся видения. Почему не прорвало перед отцом или перед Кио? Трудно сказать. Наверное, теперь именно потому, что она не хотела загружать дорогих людей своими проблемами, хотела быть сильной в их глазах. Ис-Тайше же… она действительно воспринимала его кем-то вроде приемного отца — как и Лэйри считала сестрой. Ей твердили — Повелителю фэйри нельзя доверять, и в чем-то она даже была согласна. Но знала, просто знала — он не причинит ей вреда, не станет ею манипулировать. И потому, что это была своеобразная этика Слышащих мир, и потому, что она спасла его дочь. Да и просто потому, что она отчего-то была ему симпатична. Нет, не было от него угрозы. Только отеческая забота, без долгов и обязательств.

И именно поэтому сейчас она активно мочила слезами серебристо-белую рубашку мужчины, а его пальцы легко перебирали её волосы, гладя по голове. Сейчас они совершенно точно не были больше в лесу у Академии, но и не в холмах фэйри. Над головой шумели тихо ветви деревьев — любой лес был надежным прибежищем Зеленого короля.

— Ну что ты рыдаешь, змейка? Впрочем, поплачь, раз тебе от этого легче, — невесомые прикосновения будто стирали усталость, боль и печаль, усмиряли магию, успокаивали, — столько навалили, забыв уже, как сами крутились после оборота. Дитя сущее, а требуют, как от взрослой, — мелодично что-то фыркнул на своем языке.

Подняла голову и замерла, вглядываясь в изменчивое, сейчас совершенно точно нечеловеческое лицо. Льняные волосы проросли изумрудными искрами, а на голове ветвились оленьи рога. Из-под тонких губ выглядывали острые клыки, придавая лицу настолько хищное выражение, что Рин невольно содрогнулась.

— Не стоит тебе меня бояться, — усмехнулся, повел рукой, мир смазался, мигнул — и вот уже перед ней аловолосый мужчина с искрящимися весельем глазами, — взрослые иршасы выглядят куда как более впечатляюще, съялла-э.

Подушечки его пальцев прошлись по заплаканному лицу, стирая остатки слез.

— Все хорошо. Пока что все ещё действительно хорошо, но если хочешь рассказать — говори.

Ис-Тайши махнул рукой в сторону весело журчащего из-под камней маленького водопада, и буквально по мановению руки выползли хищные корни, свиваясь уютными креслами, которые тут же укрыла мягчайшая подушка из листьев. Фэйри лишь усмехнулся, видя на её лице неприкрытое восхищение — его магия была естественна, словно дыхание, и уже этим отличалась от потуг большинства магов в академии.

— Не стоит сравнивать, — мягкий укор — слишком все это разное…

И она заговорила. Слова лились рекой — совершенно не хотелось останавливаться. Рин рассказала и о выборе древнего бога, и о декане, и о найденном отце, и строгости правил и трудностях их принятия, о попытке свыкнуться с вечным давлением общества, с презрением и тайнами, об ужасе мелькающих видений, о новом друге и жертвах.

Чему-то зеленый дан не удивлялся, над чем-то — тихо подсмеивался, но лишь несколько раз он напрягся — едва уловимо — так, что Рин так и не смогла понять, какие именно её слова вызывали такую реакцию.

— Да… — шелестнул негромко, задумчиво наблюдая за играющими в воде рыбками, — удивительное зрелище — камешек в жерновах истории… Но камень чистейшей пробы.

Одно движение — и острый коготь упирается в ямку над ключицей, одно нажатие — и тело окутывает слабость, а разум — сон. Она не успела ни закричать, не испугаться — только тело осело безвольным кулем на руки подхватившему его нелюдю.