Интерлюдия 5. О преступлении, наказании и планировании

Лучше умереть, чем маяться в неволе.

© Леонардо да Винчи

В отдалении раздался резкий грохот, звуки тарана, звон разбившихся стекол, и — финальным аккордом — в небо взвились искры первого пожарища. Первая весточка беспорядков — погром в квартале мастеровых.

— Полно, — раздался тихий смешок в ответ на сжатые зубы, — давай, мальчик, передай мне то, зачем пришел, и разойдемся.

Отвечать Киоран не стал — зачем? Ответа от него не ждут. Просто молча протянул упакованный в замагиченную бумагу сверток. Его собеседник тут же ловко перехватил ценную ношу, лукаво качнув головой — разглядеть выражение его лица, впрочем, было невозможно — его надежно скрывала гротескная маска, изображающая оскалившегося саграна — дикого хищника из породы кошачьих, хитрого, злобного и коварного.

Броска он не заметил, хоть и готовился к нему — просто что-то кольнуло руку, и мир покачнулся, суживаясь до черного пятна. Он не мог сказать ни слова, не мог пошевелиться, но чувствовал, как тело заставляют обернуться в змеиную ипостась, как его бывший компаньон протягивает руку, застегивая что-то на шее, а потом свет померк.

В себя приходить было тяжело — раскалывалась голова, а во всем теле была ватная тяжесть. Глаза открылись с трудом — как будто на лицо положили сверху латную перчатку. Серый камень потолка с едва заметными черными прожилками вызвал легкую гримасу. Ну конечно. Быстро они, однако, подсуетились. Ран повернул голову, чтобы удостовериться — он сейчас в истинной форме иршаса, да только пошевелиться не может. И не сможет — хвост был прикован искрящимися рунами обручами к плите, на которой он лежал, руки заведены назад и скованы над головой, а волосы — обернуты искрящейся сеткой. Спеленали, как самого опасного преступника. Хорошо, что лица иршасов малоподвижны, а из-за особенности строения глаз почти невозможно понять, что они чувствуют. Внешне некромант остался невозмутимым, и только глубоко внутри сердце сковал ужас. Впрочем, иногда страх так велик, что переходит в безразличие, все начинает восприниматься ровно и равнодушно, как сквозь дымку. Ведь этого не может быть, только не с ним, точно не может, он не умрет…

Он не помнил, сколько времени провел так, то забываясь коротким сном, наполненным кошмарами, то снова приходя в себя. Сначала он пытался звать — но никто не откликался. Кормить его не было нужды — все нужные вещества поступали в тело через специальные, прикрепленные к нему трубки. Учитывая особенности тела иршасов, в туалетных комнатах, как таковых, нужды не было, но от этого он чувствовал себя не менее мерзко… Слишком грязным, слишком униженным и растоптанным. Даже если бы захотел, он не мог бы ни сопротивляться, ни колдовать, теперь даже кричать не мог — спустя десятую попытку вызвать таким образом хоть кого-то — даже палача — появился полуседой иршас с поблекшей чешуей — видимо, место было не самое благоприятное для работы — и все также не говоря ни слова вставил в рот распорку, не дающую кричать — только тихо шипеть, вспыхивая от неслыханного унижения.

Ненависть — вот то единственное чувство, что владело им спустя бесконечность одиночества. Она давала силы не сойти с ума от отчаянья. Проваливаясь в очередную черную бездну сна, он все чаще начал разговаривать с окружающей его темнотой, чувствуя, как оттуда следят чьи-то внимательные, холодные глаза — или он уже свихнулся и это только казалось? Впрочем, это было неважно. Это стылое чувство обреченности казалось знакомым, а темнота — родным убежищем. Словно все это уже было когда-то. И отчаянье, и боль, и… смерть. Он не сдался, нет, но ждал её почти с облегчением. Он знал, что во всем виноват сам.

«Знаешь, я только об одном жалею — Кио усмехнулся, скаля клыки и свертывая хвост клубком — здесь, во тьме, он был совершенно свободен, — что Рин-э обо всем этом подумает. Ей и так тяжело приходится, карри Илшиарден не может сейчас ей помочь, а Лэи сама вынуждена быть настороже. После того, как она сбежала в лес, и вызвала Повелителя фэйри, знатный скандал разгорелся… в узких, конечно, кругах. Только обвинить её даже и не в чем. Да, покинула самовольно академию, но опять-таки по уставу отлучиться к родственнику она имеет право. А повелитель теперь её кровный отец… как же дан Палач и наследник бесились… — улыбнулся слабо в ответ на смешок темноты. — я бы хотел сказать сестренке, как сильно она мне дорога, хотел бы предупредить. Мы всегда думаем, что у нас много времени, а потом вдруг его больше не остается, да? Должно быть, тебе смешно меня слушать, но я бы многое отдал, чтобы все изменить»…

— Правда? — холодный едва слышный шепот разнесся в пустоте неожиданно громким эхом, заставляя вздрогнуть и взвиться вверх, скаля клыки.

— Ты мне не скалься, не напугаешь, перерожденный! Ответь, ты готов заплатить цену за то, чтобы восторжествовала Справедливость? — последнее слово словно подчеркнули интонацией, выделяя, — ведь ты знаешь уже свой приговор.

— Понимаю, тан…

Смешок. Невидимок касание — будто ветер гладит по лицу, скользя по волосам.

— Клянусь сутью божественной, что не потребую от тебя ничего, противоречащего твоим принципам.

Весомая клятва. Странный разговор. Проклятая надежда!

— Так вы…

— Нет! Прямого вмешательства не будет… — чуть смягченно, — это не в моих силах, но тебе не стоит волноваться.

— Что вы имели в виду?.. — сотканная из тьмы перчатка легонько коснулась хвоста, щекоча.

— Тебе это вовсе не нужно знать, змееныш. Неведение для тебя — это благо.

Ответ ничем не хуже прочих. Снова игры, снова недомолвки, как же это надоело!

— Ещё узнаешь и успеешь пожалеть, глупый.

Он раскинулся, невольно подставляя чувствительную чешую под уже две умелые руки, надраивающие её до блеска, и блаженно шипел, прикрыв глаза. Хорошшо… спокойно…

Маг смерти расслабился, чувствуя, как очищается душа от грязи унижений — он начал проваливаться в сон, понимая, что его мягко заставляют замолчать, но все же не удержался от последнего вопроса:

— Кого же мне благодарить?

— Сестру справедливости, — звонкий хохот осыпался клочьями тьмы, накрывая разум блаженной пеленой.

На допрос Киоран явился полностью умиротворенным. Неясно, какое воздействие применила древняя богиня, но он очнулся совершенно здоровым, полным сил, спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Да, долго это состояние не продлилось — ведь по-прежнему был скован, лишен магии и беспомощен, но страх уже не застилал разум, хотя, увы, наяву можно было только мечтать о тех чувствах, что он испытывал во сне. Хвост отковали, позволив надеть широкий традиционный пояс на талию, но руки остались скованными, а вместо распорки между зубов на шее защелкнули противно леденящий ошейник. Будто не змей, а пес. Интересно, к кому же его поведут?

Конвоиры — два серебристо-серых иршаса с золотыми полосами по хребту и нашивками-браслетами стражи — с ним не разговаривали. Обвиненный в государственной измене (меньшее, судя по тому, как его упаковали, не предъявят) переставал существовать для обывателей. Пустое место. Ничтожество. Цыц, тоска! Лапы прочь, отчаянье!

Полупустая комната. Высокий столб напротив стола — с двумя горизонтальными перекладинами, куда приковывают руки и закрепляют цепочку так, что невозможно пошевелить головой. В реальности его чешуя грязная и тусклая, нет былого глубокого, иссине-черного оттенка, а золотые полосы на груди побледнели. Волосы под сеткой зверски чесались… вот сейчас как напустит им блох… Правда и юмор, и напускная храбрость помогли мало, когда он увидел обвинителя. Высокий, огромный иршас с покрытым вздувшимися шрамами лицом и холодными, мертвенно-синими глазами. Идаршасс дан Аранаш, генерал-майор, начальник отдела специальных расследований, личный вассал императора. Это дело не отдали ал-шаэ. Внутри все заледенело от презрительного взгляда одного из лучших умов Империи.

Яркий свет лампы-светляка ударил по глазам, заставляя щуриться, затекшие руки почти не ощущались, горло хрипело, но ему не давали отмолчаться, добивая раз за разом меткими, четкими вопросами.

— Вы были в районе Ильбе?

— Вы передавали планы перемещений императорской охраны?

— Вы были связаны с заговорщиками?

— Вы убивали дана Льирна?

— Вы насылали некромагические эманации?

Он не мог больше, не сдержался, понимая, что из-за защиты ментальный допрос невозможен, а потому он все-таки обречен. По собственной глупости.

— Да, да, Арташ вас побери! Да, я признаю, я виновен!

Он резко дернулся, зло шипя, раздвоенный язык тронул воздух, ощущая чувства собеседника.

— А теперь, раз вы довольны, уведите меня!

Силы закончились — разом, резко, так, что он почти осел на руки появившихся конвоиров.

Тяжелый взгляд обвинителя буквально пригвоздил к земле, заставляя задохнуться. Он же знал, что все так и будет, но почему же до сих пор так больно?

— Вас казнят через два дня, ваша вина доказана, Киоран.

Вот так, без приставки и имени рода. Преступник… — Обрежьте ему волосы, — равнодушное, теряется в диком отчаянном крике.8c847c

Нет ничего страшнее для мага, чем потерять основной источник своей силы, а для аристократа — знак своего положения и статуса.

«Будьте вы прокляты», — шепчут посеревшие губы, но никто не поймет, кого именно он проклинает.

Все наваливается разом, придавливая к земле, заставляя позорно дрожать от ощущения собственной ничтожности. Он сейчас не помнит обещаний, не имеет надежды, и когда острый кинжал ловко срезает слипшиеся от пота и грязи волосы осунувшаяся фигура молодого иршаса оседает на плиты тюрьмы без звука. На лице потерявшего сознание мага не было ни кровинки.

Столица, Ал-шаэ Нильяр

Мужчина отвернулся от прозрачной пленки экрана, бесстрастно отражающей потерявшего сознания от лишения источника магии преступника. Отрезать заговоренным кинжалом волосы — все равно, что скальп снять. Нильяр чуть сощурил глаза, стискивая клыки. Император ясно дал понять, что отстраняет его от этого дела в виду возможной предвзятости. Что тут расследовать? Преступник во всем сознался и будет наказан. И будь это кто-то иной, наследник сам бы безоговорочно поддержал отца.

Как странно и ловко, а, главное, как вовремя из столицы услали Илшиардена — якобы в провинции илихо — полулюдей-полуптиц, произошло убийство, напоминающее ритуалы в столице, но над телом поймали потенциального виновника.

Еще интереснее, что императора в его решении покарать наглого выскочку полностью поддерживала императрица, а Первый советник, на людях не снимая с лица скорбной маски, все же отказался от сына, вычеркнув его из рода.

Нехорошая картина складывается, некрасивая…

— Вам тоже так кажется, господин? — Раш выступил из угла, сверкнув ядовито зелеными глазами, чуть светящимися в полутьме, — кольцо все сжимается и сжимается…

— И кажется мне, что мы между двух огней, которые действуют независимо друг от друга, верно? Мы не должны позволить этой казни, шианнэ. Поэтому, когда инар Дейирин будет просить о встрече со мной… дозволяю откликнуться на её призыв.

Оба мага, словно по команде, повернулись к окну, смотря вниз — далеко вниз, где под сверкающими пуховой оберткой серебристыми облаками простиралось сердце их страны. Его ритм, его звучание было впитано, казалось, с рождения, и казалась кощунственной мысль, что кто-то способен это прервать.

Высокие шпили Змеиной Академии, покатые купола Университета общих наук, шумящая зелень парков и многоголосица улиц…

— Как скажете.

На вечно молодом лице его собеседника не отразилось ни тени недовольства. Впрочем, эмоции его вообще было прочитать невозможно.

Как же хочется порой сорвать с его лица эту маску — не из ткани, из брони бесстрастности, заглянуть под наведенный чарами морок, влезть в душу. Он хотел, чтобы у его людей не было от него тайн, но понимал — стоит попытаться надавить — и он потеряет Эрайша. Слишком сильно на него влияет прошлое,

— Ты принадлежишь только мне, ты помнишь это? Ты сам отдал мне свою жизнь много лет назад.

— Вы зря привязались ко мне, шиэннэ, — почти укоряющее, — будущее неизменно.

Оскал. Шелест свивающегося кольцами гигантского змея — контроль великолепен, мебель не пострадала. Золото, присыпанное пеплом на чешуе. Потерявшие зрачок глаза смотрят безумно и страшно.

— Ник-хто. Никогда. Не отнимет у меня мой Щит. Ты слиш-шком мало доверяеш-шь моим словам. Иди прочь и выполни все, что я сказал. Не забудь предупредить Айнире и следите за всеми ключевыми фигурами.

Снова этот бесящий молчаливый поклон и снисходительность в глазах. Ал-шаэ выдохнул, пробуя языком воздух. Последнее обвинение далось ему нелегко, вызывая изнутри безумную жажду разорвать глотки тем, кто посмел выставить его убийцей женщины и её нерожденного ребенка, пусть даже женщина эта была не самой достойной.

Думать о семье не хотелось, как и о выставленном императором требовании, как и о многом другом… но приходилось. Он успокоился так же быстро, как и вышел из себя — все же звериные инстинкты были в его племени сильны до сих пор, пусть и смягченные веками цивилизованного существования.

На посланный вызов немедленно ответили, и, поднеся браслет к переговорнику, мужчина отдал приказ:

— Аирни, готовьте ваших людей, — кончик хвоста нетерпеливо застучал по камням, выдавая азарт высокородного, — все фигуры расставлены, пора и нам сделать ответный ход. Начинаем охоту на наш тандем «кукловодов».

— А «ритуальщик»?

— Подождет. Мне кажется, с ним у нашей Слышащей больше шансов…