Глава 4. Добро пожаловать в Империю

Хорошо там, где меня нет, но ничего, я и туда доберусь…

©Карина Демина «Хозяйка Серых земель. Капкан на волкодлака»

Выехала она только на следующее утро — вечером пришлось вернуться домой и собрать немногочисленные действительно необходимые вещи. Их оказалось не так уж и много. Пара простых платьев, несколько пар брюк и рубашек, короткая куртка, так полюбившийся ей полувоенный камзол и то самое коктейльное платье, в которое — подумать только — всего лишь вчера одевала её Линья. Мелочи вроде стандартного походного набора, несколько амулетов, которыми её снабдили офицеры главнокомандующей и къярш — клинку подобрали достойные ножны.

Запаса еды в походном рюкзаке хватило бы на неделю умеренного питания, а в империи трактиры и постоялые дворы встречались довольно часто, особенно на основных трактах неподалеку от столицы. Впрочем, до столицы надо было ещё добраться — стационарный портал из бывшего королевства выходил, как ей сказали, выдав карту, на которой было четко видно, что путь до столицы идет через огромные территории, называемые пустоши Кейджукайнен. Вернее, можно было бы пустоши и обойти — но тогда путь удлиннился бы раза в три. Слишком долго. Она и сама не понимала — долго для чего? У нее ведь не было ни единого точного плана, кроме желания учиться. Где? Как туда поступать? Сколько вообще в столице империи учебных заведений? Съяншэс огромен, так что наверняка много… очень много. А ведь она даже толком и не знает, чего именно хочет изучать.

За такими мыслями Дейирин, уже сама называвшая себя вслед за большинством имперцев «Рин», не заметила, как они приблизились к порталу. Стоящая неподалеку охрана пропустила их молча, удовольствовавшись пропуском её сопровождающего.

Полностью пустое, огромное — даже сравнить не с чем — помещение, в котором, казалось, не было потолка. Только мерцали в дальнем краю портальные арки — воздушно-легкие, пронзительным криком, мечтой о сверкающем волшебстве и сказке взметающиеся в безмятежно-голубые небеса. Вот по сводам арки прошла одна волна, вторая, третья — и зеркало прохода, вспыхнув, открылось.

— Удачи! — негромко пожелал ей мужчина в темном мундире.

Бледно-зеленый от усталости дежурный маг коротко кивнул. Рин оглянулась — в самый последний раз — чтобы запечатлеть в памяти виднеющиеся издалека барханы песков, сверкающие круглые крыши и полуденное марево — почему-то казалось, что теперь она увидит все это ещё нескоро, если увидит. Жаль не было — она уходила именно для того, чтобы никогда больше не возвращаться в эту так и не ставшую родной страну.

Было чуть боязно — и безумно любопытно, когда она шагнула в этот кисельный туман, впившийся в кожу тысячью иголочек. Переход произошел быстро и практически безболезненно — только немного закружилась голова, она пошатнулась, и была тут же подхвачена чей-то твердой рукой.

И отчего-то тихим рефреном звучали в голове строчки.

Обдало осенним холодом

Из захлопнувшейся двери…

Вот и встало с ног на голову

Всё, во что хотелось верить.

Будет срок собраться с силами — Отступить не значит сдаться. Если что-то упустили мы,

Значит, время возвращаться.

Город-на-Перекрёстке — Есть четыре дороги.

Сделать выбор непросто,

Но придётся в итоге.

Станет чёрное белым,

Станут близкими звёзды.

Мы вернуться сумеем В Город-на-Перекрёстке.[1]

Съяншес. Город четырех дорог. Кто и когда это пел? Одно она знала точно — её там ждут. Она там нужно. А значит — дойдет. Что бы там ни было.

— Алли-шэ, добро пожаловать в Империю Льяш-Таэ, — ввинтился в мозг спокойный прохладный голос.

Как только она проморгалась, стараясь сбросить неожиданный приступ дурноты, перед глазами предстало помещение — почти копия того, из которого она пришла. Вот только охранялось оно на вид не в пример серьезнее. Только сейчас Рин уже успела насчитать более десятерых стражей. Все в темно-синей форме, с непонятными ей знаками различия. Не люди — это внезапно стало ошеломляющим открытием. У двоих, стоявших ближе к порталу, в глазах пылал звериный огонь, длинные слегка заостренные уши с потешными на вид кисточками на концах плотно прижались к черепу.

А её галантно поддерживал под руку… сердце подло попыталось сбежать в район солнечного сплетения и дальше, но было успешно остановлено. Ну подумаешь, багровые глаза и длинные клыки. Бледно-серебристая кожа. Острые когти на руках. Красивый молодой мужчина. А то, что вампир — так у каждого свои недостатки. Хотя, может это как раз достоинство? Говорят, вампиры императорской гвардии одни из самых опасных воинов во всех мирах!

— Ваши документы, алли-шэ, — терпеливо, с легкой усмешкой на губах, наконец отпуская её, повторил кошмар чьих-то ночей.

Видимо, повторял не в первый раз.

— Прошу прощения, ишэ, — щеки невольно вспыхнули под перекрестьем чужих изучающих взглядов, но она старалась справиться. И с неуверенностью, и с опасением, и с непривычным окружением. Тем более, что любопытство, обжигая, все больше поднимало голову.

«В любой обстановке, с незнакомыми людьми незазорно быть вежливой — повторяла мать, — вежливость — оружие и яд в умелых руках, лучше сверкающих клинков. Врагов вежливость выбьет из колеи, а незнакомые люди будут судить о тебе именно по первому впечатлению».

— Все слишком необычно и незнакомо для меня, вот, прошу, — девушка без спешки вытянула из кармана плаща документы, невзначай выставляя вперед руку так, чтобы был виден знак гражданина Империи.

— Благодарю, — отрывисто произнес мужчина, внимательно и быстро читая бумаги.

Охрана расслабилась и рассредоточилась по залу, незаметно исчезая из поля зрения. Действительно, элитные воины! Только благодаря многодневным изнурительным тренировкам она могла хотя бы заметить, в какую сторону и как они испарились, но повторить бы не смогла даже под страхом смертной казни.

Завидовать захотелось — но исключительно белой завистью. Хотелось бы уметь вот так же. Хотя глупо было бы думать, что домашние тренировки заменят тренировки и выучку бойцов регулярной армии.

Лицо стража было бесстрастным, по нему едва ли было понятно, что он думает, читая сопроводительные документы, и все же — на долю мгновения — мелькнуло ничем не прикрытое удивление. Подпись увидел? Сиятельная дана расписалась в документах своей временной подопечной сама.

— Рад видеть нового гражданина Империи, — теперь вампир смотрел куда более приязненно, более того — она могла бы поклясться, что в глубине алых глаз пляшут смешинки.

Он заметил, с каким интересом Дейирин разглядывала его спутников и его самого. Черный плащ за спиной пошевелился, и… из него вылезло, рывком расправляясь, крыло. Перепончатое, гибкое крыло. А вот и второе. Это крылья, а не плащ! Рин поймала себя на том, что пялится уже несколько секунд за спину клыкасто ухмыляющемуся стражу.

— Здесь много удивительного, маленькая душа песков, — неожиданно тихо сказал вампир, не своя с нее внимательного взгляда.

Гибкий, хищный, опасный, как стрела, готовая сорваться в тетивы в тот же итор. Слишком умный. Слишком знающий. Надо привыкать, что здесь все такие, в отличие от родного города.

— Вы встречали таких, как я? — голос не дрожит, руки придерживают рюкзак, глаза смотрят вперед и немного вправо.

«Я понимаю, что вы что-то знаете, но вы же не оставите девушку в беде?»

Взмах ресниц. Внимательный, задумчивый взгляд в ответ. И внезапное:

— Вы поцарапались о выступ арки, позволите?

А сам уже наклоняется вперед, все также держа документы в одной руке, а второй слизывая с запястья капельку крови. Холодный юркий язык, словно анестезирующий бальзам прошелся вверх- вниз, ранку защипало — и все сразу же прошло.

Он прикрыл глаза. Медленно, словно в трансе, отстранился, облизываясь. Меж бровей пролегла морщинка, затрепетали крылья. Красивые… так и хочется погладить, но она не какая-то несдержанная побродяжка. И так поведение этого… стража изрядно возмутительно, вот только четко видно, что ничего-то он не делает просто так, они ведь даже в сторону отошли, небольшую нишу, подальше от остальных.

— Может быть, уже объясните, зачем вам понадобился этот спектакль, ишэ?..

— Ишэ Айнирё Асайюрэ, — неожиданно хрипло заметил собеседник, медленно смаргивая. Алые глаза засияли ещё ярче, чужая сила, пугающе холодная, буквально обволакивала воздух. — Но маленькой госпоже не стоит бояться, я последний, кто причинил бы вам вред, — прозвучали ещё менее понятные слова.

Что он имеет в виду?

— Вы так ничего и не ответите, досточтимый ишэ Айнирё?

Глаза в глаза. Конечно, она не выдержит. Отведет взгляд. Но на долю эстари она видит в чужих глазах искреннее почтение, смешанное с острым любопытством, твердой решимостью — на что? — и теплым вниманием. Он ничего больше не скажет.

— Вас ведет верная дорогая, алли-шэ Дейирин. Следуйте по ней. Кровь ведет вас, кровь и подскажет,

— ещё более загадочно заметил Страж Границы. — Скажите, вы ведь стремитесь в столицу, не так ли?

— Все верно, — молчать об это совершенно не было смысла, напротив, возможно этот странный нелюдь что-то сможет подсказать? Ладони едва заметно дрожали, скрывая напряжение от непростой беседы. — Честно говоря, я была бы крайне признательна, просто не знаю к кому обратиться… если бы вы могли мне что-нибудь подсказать в этом вопросе…

Дождавшись одобрительного кивка, она поспешно продолжила, чувствуя, как начинает нервничать и по старой привычке кусать губу.

Так, Рин. Хватит вести себя словно идиотка малолетняя, в руки себя взяла, быстро! Хотя эти самые руки тянутся нагло к прекрасным кожаным крыльям.

— Дело в том, что я хотела бы учиться, но не знаю, смогу ли поступить, — Рин все же взглянула на собеседника. Тот слушал внимательно и вполне доброжелательно, — я хотела бы стать специалистом высокого уровня и считаю, что все данные у меня для этого есть, но в то же время, осознаю, что слишком мало знаю об Империи.

— Языку вас учила мать? — вампир вернул, наконец, документы, и сейчас теребил задумчиво прядь винно-красных волос.

— Да.

— Так я и думал… — удовлетворенный кивок, словно сложная мозаика все же сошлась после упорного труда. — А крылья можете погладить, я же вижу — вам хочется, добавил неожиданно мягко.

Что? Правда? Он не издевался. В глазах не было липкого вожделения, которое шлейфом преследовало её в Райлдорте, он не оценивал её, как мужчина — такие взгляды она научилась отличать. Скорее, так мог бы смотреть старший брат или отец. Чуть покровительственно, но с уверенностью в её благоразумии и силах. С одобрением. Неожиданно на сердце стало тепло. Чтобы ни скрывал вампир, интуиция говорила, что он никогда не причинит ей вреда.

Руки тут же потянулись к прильнувшему крылу. Гладкое, с неожиданно теплой кожицей, бархатно мягкой сверху. На миг по телу мужчины пробежала дрожь, и он прикрыл глаза, выравнивая дыхание.

— Я совершенно уверен, что вы должны попробовать поступить в Императорскую Академию для вассалов Его Величества, — помолчав, продолжил ишэ Айнирё.

[1] Песня Чароита (Хельги Эн-Кенти) «Город на перекрестке»

От пограничной заставы Рин уходила в приподнятом настроении, пряча на груди подаренный вампиром кулон в виде вполне тривиальной летучей мыши с двумя маленькими рубинами вместо глаз. Подарок был дорогой, но торговаться не имело смысла. Лишняя скромность излишня, когда дар идет от чистого сердца, он ни к чему её не обязывает.

Может, в одном из рождений её душа была вампиром? Его вера в Судьбу не была фатализмом, потому что он ей не подчинялся, а кровь… кровь и правда может многое рассказать. По крайней мере, его жизненная философия и внутреннее благородство грели душу. Пока что каждое знакомство с жителями Льяш-Таэ приносило ей только новые нежданные дары, хотя стоило осознать — не все здесь будут так добры.

«Мы скоро встретимся, маленькая госпожа, я это знаю, — сказал напоследок этот непостижимый мужчина, одарив её нечитаемым взглядом, — не забудьте предъявить для входа в Академии мое письмо, надеюсь, вы не будете излишне щепетильны в этом отношении, ведь поступление в любом случае зависит лишь от вас. Я лишь гарантирую со своей стороны, что вас выслушают».

Помощь. Опора. Поддержка. Которая так ей была нужна, и которая была бескорыстна — она чувствовала это.

Несколько дней вдоль дороги — нетрудно при хорошей погоде и пешком пройтись — и начнется вересковая пустошь. Хотя на заставе ей снова указали другой путь — сердце твердило, что нужно идти туда. Не самый бесполезный орган, который Рин уже привыкла слушать.

Дни пролетали быстро, наполненные стуком копыт, скрипом колес, парочкой удивительных магагрегатов, ехавших без применения рогато-копытных сил, порывами тёплого ветерка, пахнущего незнакомыми цветами и пушисто-золотистыми лучиками солнца.

Иногда Рин замирала, почти открыв рот и провожая взглядом бодро бегущих ящероподобных существ с узкими хищными пастями, несущими всадников, пролетающие высокого в небе странные конструкции, напоминающие огромные эллипсы с парой ножек, тихо порыкивающих друг на друга в дружелюбном поединке-разговоре нелюдей. Империя была удивительно и многолика, заполняя пустоту в сердце ощущением подкрадывающейся сказки. Может быть и страшной, но несомненно прекрасной. Страха, неуверенности и тоски не было, правда усталость уже давала о себе знать — слишком не привыкла она останавливаться в трактирах, часто деля комнату с посторонними.

Чем ближе она подходила к развилке, тем людей и нелюдей становилось меньше — будто все вокруг вымирало. Вчера она переночевала в последнем перед пустошью трактире, наслушалась страшилок, подкрепленных неопровержимыми фактами и… пошла дальше. Не потому, что не поверила, не из пустого бахвальства. Просто что-то внутри упрямо скреблось и не давало свернуть, а к своей интуиции она давно уже привыкла прислушиваться.

А сегодня с утра голубое ясное небо заволокло тучами и пошел дождь. Даже не просто дождь — ливень! Одежда моментально промокла, ноги, хлюпая, по щиколотки погружались в грязь, которая тут же норовила забраться под кожу ботинок. Плащ, конечно, помогал, но лишь частично. Повезло так повезло. Впрочем, не думала ли она, что путешествие выдастся и вовсе безоблачным? Да уж, в прямом смысле. Дожди там, по ту сторону портала шли крайне редко, и не то, чтобы она была неженкой, но… Эта туманная хмарь, вода — на волосах, коже, одежде и вещах — ужасно раздражала. Окружающая действительность угнетает, когда сквозь нее приходится пробираться, хлюпая носом. Иногда проще сражаться с разбойниками, чем мокнуть под открытым небом. Особенно, если на ночевку придется располагаться так же — разве что удастся найти удобную развилку ветвей в деревьях.

Кап — особо крупная капля ударилась о край капюшона, разлетаясь брызгами прямо в лицо. Даже не понять — уже вечер или ночь? Унылые, залитые потоками воды и притопленные поля тянулись вдоль дороги последние пару иторов. Неподалеку то и дело возникали по обе стороны невысокие холмы. Тело ломило от усталости, глаза закрывались — в последнюю остановку выспаться не удалось — всю ночь её мучали неясные, полные странных образов сны, которые забылись на утро.

Хлюп — нога со всего маху опустилась в лужу, забрызгивая одежду и сапоги.

— Арш! — тихо цыкнула, поспешно скручивая выбившиеся волосы в тугой пучок под капюшоном.

Пальцы начали синеть от нахлынувшего холода, зуб на зуб уже не попадал — слишком резко, иррационально внезапно нахлынуло неконтролируемое чувство страха, заставляя сердце буквально выпрыгивать из груди. Тело подкинуло от всплеска адреналина в крови. Реальность вокруг смазалась, потекла, мерцая серебристыми искрами. Рин с трудом удержала вскрик на губах. Да, здесь тоже шел дождь. Но это был словно другой мир.

Нет хмари, нет хляби, ни воды, разливающей потоки, ни серых холмов и вязкой глины под ногами. Серебристая лента дороги, состоявшей из мельчайших камешков, переливающихся всеми оттенками серого, уходила вдаль. Вдоль нее действительно тянулись холмы. Высокие и низенькие, округлые, вытянутые вверх, все они были покрыты цветущим вереском. Фиалковый океан красок, бьющих в сердце, укутывающих своим дурманом, как и блестящие глубокие глаза-озера, виднеющиеся между холмами.

Воздух звенел, напоенный волшебством, как никогда раньше. Чистота. Невыразимая, недостижимая, обнимающая за плечи. Хотелось опуститься прямо в вересковый ковер, впитывая это чудо, хотелось застыть здесь навсегда.

Резкий пронзительный стон безумным диссонансом прозвучал в этой волшебной тишине, встряхивая не хуже, чем затрещина. Дорога была слишком гладкой? Мало случалось потрясений? Замереть, полностью расслабившись и глубоко вдыхая напоенный влагой воздух. Где-то здесь случилось что-то непоправимое. Или ещё поправимое? Пахнет кровью. Обреченностью. Страхом. По коже пробежали мурашки. Сбежать бы куда подальше, прочь из кажущейся безобидной сказки, назад на разрытую мокрую колею. Но нельзя. Предашь себя, струсишь — и все покатится под откос. Если бы она ничего не умела — и тогда можно было бы попробовать подобраться незаметно — хотели бы, уже бы давно напали, когда Рин, очарованная, застыла здесь столбом. Но ведь она кое- что умеет. Больше, чем среднестатистический обыватель. Нельзя в кровати мечтать о подвигах, а в реальности удирать от проблем.

Вправо. Вот там, у небольшого холмика, где в вересковом покрывале сияет проплешина. Ближе, ещё ближе, стараясь едва примять цветочный ковер. Изломанная девичья фигура, волна золотых волос. Бледное, искаженное мукой лицо. Ногти, не хуже когтей взрыхлившие влажную землю. И кровь — серебристая кровь, толчками вытекающая из раны на спине.

К счастью, шок был слишком силен, чтобы заорать — только мелко-мелко затряслись пальцы и задрожала нижняя губа. Вот и экзамен… только слишком уж жестокий. Ведь вместо оценки здесь чужая жизнь. Или смерть — дивное создание уже едва дышало.

Осторожно опуститься рядом, прямо на кровавую корку поверх зелено-фиалкового ковра растений. Голова была кристально чистой и совершенно пустой. Она не врач, не целитель, что она может? Оказать первую помощь? Даже не смешно. Позвать кого-то? Только вряд ли эта девушка не звала на помощь — никто не откликнулся. Не пришел её спасти. Было одно средство. Последний шанс, опасный, слишком опасный, чтобы его вот так вот опробовать не первом встречном. Что если она не невинная жертва — а убийца? Как же много крови…

К горлу подкатывает тошнота, но брезгливости, как ни странно, нет. Возможно, истерика накроет её потом, чуточку позже, в более уютном месте, если это приключение все же завершится благополучно.

Потом… кинжал из голенища сапога легко лег в руку. Нельзя сказать, что страха не было, но в такие вот моменты жизни он отходил на второй план. Когда ты стоишь над пропастью — и уже все решено. Когда надо закрыть глаза и решиться. Шагнуть. Тогда голова становится пустой и звонкой, и ты делаешь, делаешь этот последний шаг.

Ровный надрез поперек вен. Тихий всхлип. Темно-синяя, с едва заметными алыми прожилками, кровь заливает рану. В ушах стоит гул, сердце бешено стучит, а на душе отчего-то становится легко и спокойно. Не нужно волнений, нет страха, когда ты до конца выполняешь свой долг.

И тихим перезвоном родниковой капели, шелестом просыпающихся трав, негромким перестуком башмачков по земле, скрипением деревьев и пересвистом птиц срывается с губ забытая мелодия.

Там, где по мокрой траве бродит верный мой конь,

Там, где холодный ручей помнит имя мое

Друг мой и брат бережет заповедный огонь

Флейта его под руками послушно поет

Заплакала, заволновалась флейта, запела, затрепетала на поднявшемся ветру. Воздушная флейта печали, флейта судьбы. Флейта, что зовет уходящие души вернуться. Рука онемела, голова кружилась все сильнее и сильнее, но видимых изменений в положении умирающей видно не было. Что будет, если она таки не очнется? Что станется, если… если она не сможет помочь?

Заплакала, заволновалась флейта, запела, затрепетала на поднявшемся ветру. Воздушная флейта печали, флейта судьбы. Флейта, что зовет уходящие души вернуться. Рука онемела, голова кружилась все сильнее и сильнее, но видимых изменений в положении умирающей видно не было. Что будет, если она таки не очнется? Что станется, если… если она не сможет помочь?

Эта мысль заставил скрипнуть зубами, стиснуть кулаки, мотая головой, чтобы прогнать дурноту.

Возвращайся домой — здесь давно уже ветреный май

Возвращайся домой — пусть из сердца уйдет зима

Возвращайся домой — небо душу омоет дождем

Возвращайся домой — мы давно тебя ждем…[1]

Возвращайся — шептал вересковый ковер. Вернись — отчаянно твердили губы. Все. Больше нельзя, не может, сама уйдет следом. Рин рывком ухватила заранее вынутый бинт, предварительно полив руку обеззараживающим зельем из дорожной аптечки. Хоть эта её предусмотрительность пригодилась. Бинт лег криво, косо — но уж как получилось. И то, вымоталась так, как будто таскала ведра воды из оазиса.

С каким-то суеверным страхом она не хотела смотреть на свою подопечную, и впервые подумала, что никогда бы не хотела стать целителем. Пережить гибель хоть одного из тех, кого пытался спасти — невыносимая ноша. Куда более трудная, чем отнять чужую жизнь в бою.

В лучах проглянувшего солнце долина холмов вспыхнула яркими красками, наливаясь неведомой прежде красотой и силой, словно спелый плод. В руку ткнулось что-то прохладное, заставив вздрогнуть, резко опуская взгляд.

Наглая пушистая мордочка. Огненно-рыжий мех — маленький такой костерчик на лапках. Умные внимательные глаза-бусинки. Топорщащиеся усы. И два небольших крыла медного оттенка, плотно прижатые к пушистому тельцу. Лис? А крылья тогда откуда?

Руки уже тянулись погладить животное, которое восприняло такой демарш вполне благосклонно, а потом и вовсе улеглось головой к ней на колени. Вторую руку она держала на плече незнакомки. Почему-то казалось важным не отпускать её, не оставлять одну, дать понять, что о ней волнуются. Удалось глотнуть кровоостанавливающего зелья, вот только оно не могло заменить полноценного лечения и восполнить силы. Радовало одно — хуже её подопечной не становилось, лучше — неясно. Хотя дыхание стало чуть более ровным — или просто ей так этого хочется?

В какой-то момент Дейирин все-таки сморил сон. Неспокойный, тревожный, почти пугающий.

Кружились города, сады, дворцы, реки, мешались незнакомые лица, лилась кровь на огромные каменные алтари, кто-то кричал, а кто-то молил о пощаде. Изломанные тела, на груди которых сияют багровым отсветом неведомые символы. У каждого — разный, но иногда они повторяются.

Она хотела закричать, вырваться прочь из этого мерзкого видения, но неведомая сила не отпустила, увлекая дальше. Туда, где вздымались над пропастью ввысь шпили дворца. Даже не дворца — целого острова. Он висел в воздухе, ловя шпилями радуги, и, даже зная, что это лишь сон, она не могла не восхититься, всей душой мечтая увидеть это чудо вживую.

Только властная сила уже влекла прочь, обрисовывая огромный город с тысячами кварталов, шумными рынками, величественными дворцами знати, солидными поместьями купцов и доходными домами для бедняков. Ещё дальше, туда, где у окраины, близ ворот, поднимаются ввысь тринадцать башен. Её подвело ближе — и буквально впечатало лбом в щит у ворот.

На нем был изображен герб Академии — откуда-то во сне она точно знала, что это и есть Змеиная академия, один из самых охраняемых объектов Империи — здесь в фигуру из тринадцати граней была заключена раскрытая книга. Поверх нее перекрещивались два къярша, их обвивали змеи, а над ними сверкала императорская тиара. «Долг. Честь. Верность» — лентой вился понизу девиз.

«Спасибо», — шепнула Рин мысленно. Теперь ей больше не было страшно — ей самой хотелось попасть сюда. В это здание с историей столь же древней, что и сама Империя, где обучались одни из лучших специалистов в Империи. Где благородство — она надеялась — не было пустым звуком, как и верность своему слову и принципам. Сердце обдало теплом. Вот только неведомый проводник — или чья-то воля — что бы то ни было — поволокли её дальше, настолько быстро, что, казалось, ветер свистит в ушах.

Мрачное место. Слишком мрачное. Душа забилась, задохнулась, словно получив удар под дых — в полутьме, в дальнем углу огромного запущенного сада стояла беседка, свитая из роз. Черных, мертвых роз с шипами, наполненными ядом. В небольшом проходе виднелось мраморное надгробие, но имя, высеченное на нем, ускользало от понимания. Сознание буквально скручивало от отчаянья, тоски и ужаса. У надгробия стояла драгоценная чаша, наполненная чистой водой, и лежал букет полевых цветов, уже увядающих, будто подернутых плесенью.

Кто бы ни был тот, кто был здесь похоронен или помянут, он погиб недоброй смертью. Это место дышало ненавистью. И почему-то от этого было ещё больнее.

Что-то изменилось в этот миг — вспенилась вода в кубке, холодными искрами полыхнул камень, но, прежде, чем что бы то ни было произошло, её буквально вышвырнуло прочь.

Сердце билось, как безумное, виски пылали огнем, а тело и душа, казалось, отмерзли в той самой беседке. Она попыталась подняться, вспомнить — где она, кто она, и что вообще случилось, когда чья-то рука придержала — властно и бережно.

— Тише, съаллэ-а, ты ещё не оправилась от потери крови и своего Видения, тебе необходимо отдохнуть, — негромкий, журчащий голос звучал отзвуками песни и шелеста крон деревьев.

Она лежала, утонув на мягких серебристо-зеленых простынях, а прямо на нее, с совершенного, безмятежного лица смотрели раскосые глаза-изумруды. Наверное, такими люди видели богов в древности. Огненно-алые волосы были заплетены в три толстые косы, увитые цветами. Здесь не нужно было напрягать зрение, чтобы увидеть магию — она струилась вокруг, могучими потоками наполняя пространство, выходя солнечными фейерверками из тела незнакомца. Завораживающе красивая, опасная мощь. В этом мире вообще существуют слабые и некрасивые мужчины?

[1] Песня Тэм — Возвращайся домой

Словно в ответ на её мысли нелюдь расхохотался — смех разлетелся перезвонами трав, россыпью драгоценных бусин. Сила. Мудрость. Вечность. Жестокость. Ум. Снисходительность. Забота. Тепло.

— Благодарю тебя, змеиное дитя, за то, что спасла мою младшую дочь, — уже серьезно произнес он.

Прохладная ладонь легла на лоб девушки, кожу закололо искорками незнакомой магии, пахнущей можжевельником и родниковой водой.

Понимание приходило медленно, как вскользь задевая отупевший усталый мозг.

— Что вы сказали?

— Можешь звать меня Ис-Тайше, дочь змеиного рода. У нас нет человеческих условностей, — спокойно продолжил он.

Губы чуть раздвинулись в улыбке, обнажая ряд небольших острых зубов. Да, дивное создание явно мясом не брезгует. Главное, чтобы не человеческим.

— Давно уже нет, можешь не боятся, — тот час откликнулся нелюдь.

Вот только вслух она не говорила, а значит…

— Вы читаете мои мысли? — Рин почувствовала, что невольно на щеках проступает румянец.

— Так и есть, съаллэ-а. У тебя забавные мысли. Чистые, непосредственные. Это дорогого стоит. А что касается моего обращения — ты дочь иршаса. Что же тебя удивляет? А, ты не знала, — пальцы, вооруженные длинными когтями, легли на запястье, то ли измеряя пульс, то ли ещё что…

Удобно. Такому собеседнику можно не отвечать вслух — достаточно подумать. Бояться и скрывать ей и в самом деле было нечего.

— В свое время все поймешь. Змеелюды, наги… иршасы. Их называют по-разному, но суть созданий сих почти едина. Когда-то они пришли сюда и покорили наш мир. Они принесли благоденствие и покой, и я не стал противиться планам императора. К тому же не в его силах управлять народом моим, диким, безумным и вольным, — и зеленые глаза под длинными ресницами на мгновенье наполнились опаснейшим ядом.

Сердце забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Горло перехватило, руки похолодели. Её отец действительно отсюда. Её отец — иршас. А ведь иршасы — это аристократия, элита. Императорский клан. В дороге она уже успела прочитать кое-что из выданных ей ещё в Райлдорте кристаллов-книг.

— Вы?..

— Да, знаю. Нет, не скажу.

Наверное, она собиралась расплакаться, словно обиженный ребёнок. Даже не столько из-за недоступной, но такой близкой информации, сколько из-за всего, что вмиг навалилось, придавив своей тяжестью. В голове метались судорожные мысли, перескакивая с одного на другое.

Пальцы зарылись в волосы, мягко перебирая расчесанную гладкую волну. Мужчина больше ничего не говорил — только молча гладил её по голове, будто ребенка, и от этого на душе становилось легче. От него веяло теплом, словно…

— Мне приятны твои думы, Рин-э. Имперцы правильно тебя назвали, стойкий цветочек. Я Повелитель фэйри, детей зеленых холмов, лесов и вереска. Если на то будет твое желание, возможно Лес благословит меня стать твоим приемным отцом. Передо мной Долг, а Лэйрили будет счастлива иметь такую сестру. Она поправляется споро благодаря силе твоей крови. Сегодня уже поздно, на рассвете мы не выходим из холмов, поэтому следующей ночью будет праздник.

И это спокойное объяснение и нехитрая ласка легли в самое сердце. Может, кто-то сказал бы, что нельзя доверять первым встречным. Мало ли кого она спасла? Что в наше время значит благодарность и честность? Тем более, благодарность власть имущих? Но что-то — душа ли, интуиция, Дар — подсказывало, что для неё здесь опасности нет. Для других этот народ может быть жесток, опасен, бессердечен. А ей… наверное, просто повезло. В который уже раз?

— Заслуженно повезло, дитя, — почти ласковая усмешка, — считай, что это обмен — за все твои неприятности. Настоящие, прошлые и будущие. В Академии будет нелегко. Особенно, простолюдинке.

Легко говорить, когда слов в общем-то и не нужно. Сознание медленно окутывал сон, и последнее, что она услышала, прежде, чем окунуться в него полностью, было:

— Тебя разбудят, как стемнеет. Познакомитесь. Потом начнется праздник. Спи, Слышащая. Пусть мир навеет тебе хорошие сны.

Он знает. Он тоже… слышит?