ГЛАВА 2. Нападение

— Вы в нем немного утонули.

- Это верно, — сказала я, думая не о пальто.

«Смутная улыбка» Франсуаза Саган

Вставать сегодня утром, учитывая серое от туч небо и льющий стеной проливной дождь особенно не хотелось. Увы, за прогулы без веской на то причины (как то тяжелая болезнь или серьезное ранение) могло достаться изрядно, от выговора с занесением в личное дело инара до исключения из Академии (если таковых выговоров накопилось много). Военное отделение — не гражданское. Если пришел учиться — будь добр исполнять свой долг, ведь никто тебя сюда поступать не заставлял.

— Сегодня у нас новое занятие, — Лэйри даже зевать умудрялась до предела изящно, прикрываясь ладошкой.

Зеленые глаза фэйри загадочно мерцали, и она находилась в приподнятом настроении. Еще бы. Кио недавно перевели в госпиталь Академии, и теперь подруга регулярно по вечерам выкраивала время для того, чтобы его навестить. Впрочем, Рин не отставала, но предпочитала дать этим двоим возможность побыть наедине. Слишком уж красноречивые взгляды они кидали друг на друга, когда думали, что их никто не видит. Пусть… пусть Кио пока поправится и поймет, что они его любят и никогда не оставят одного. Она не лезла в душу, не расспрашивала о том, что с ним было в тюрьме и чем закончились последние допросы. В собственной гордости мужчины бывают чрезмерно щепетильны, да и не стоит бередить недавние раны. Хватало сплетен и грязи даже у них на курсе, от которых хотелось не вызывать на запрещенную дуэль, а по — уличному вмазать со всей дури сплетникам по лицу, чтобы думали, что говорят и о ком. Пусть Первый Советник и отрекся от Киорана, но тот все еще оставался аристократом и частью клана Льяшэсс.

— Да, в расписании стоят «Основы манипулирования нитями мироздания». Немного заумно, но, наверное, имеются в виду те нити, что пронизывают нашу магическую суть, да ведь?

Рин зевнула не менее заманчиво, пытаясь нашарить с закрытыми глазами расческу, которая упорно ускользала. А ведь надо еще выкроить время и обязательно навестить в пансионе их найденыша Арнэша. Они уже были там несколько раз, убедились, что ко всем детям — коих было там совсем немного воспитатели находят индивидуальный подход и воспитывают хоть и в строгости, но с заботой, искренне привязываясь к одаренным малышам, пусть и не все из них были иршасами.

— Думаю, да, хотя для нас мир представляется немного по-другому. Пока не попадем на пару, не узнаем. Одно ясно — на нашем факультете не бывает бесполезных предметов, — усмехнулась подруга, поправляя форму и вплетая новую ленту в золотую косу.

Свежа и прекрасна. Рин покачала головой, смотря на собственное осунувшееся лицо. То ли видения, то ли ее собственные страхи и желания, то ли происходящие вокруг события выматывали каждодневным ощущением приближающейся беды.

С того злополучного суда прошло уже больше двух змейцев — так здесь называли здесь месяцы. И, к счастью, никто так и не узнал, кто был тем вторым Судьей, что вынес приговор Киорану. Как ни странно, даже мнения по поводу того, был ли то мужчина или женщина — разнились. Официально больше родственников, подходящих под подобную должность у карриарша Илшиардена Найритина не было…

Зимние экзамены она сдала на отлично — все, включая боевые специализации, как будто после того суда что-то перегорело — страх, или, быть может, желание отличиться. Киорану было позволено перенести экзамены до того момента, как он полностью выздоровеет, но хитрый змей все равно умудрился каким-то чудным образом убедить преподавателей и сдать большую часть теоретических предметов после того, как он смог вставать и ходить по палате. Ему официально были принесены извинения императорского дома за халатность тех, кто проводил дознание, но пересуды уже не заткнешь. К счастью, обывателям было, что обсудить, а в Академии после зимней сессии студентам было совсем не до того, лишь трепались отдельные языки, только вот за клевету теперь наказание было куда строже. С каждым днем столица все больше переходила на военное положение.

Пустые мысли… все пустое. Все, чтобы только заполнить ту пустоту, что с каждым днем все сильнее ширилась в сердце, настолько большую, что Рин теперь почти постоянно носила ментальный щит — пусть все еще хрупкий, но не позволяющий теперь просто так, без подготовки, ощутить ее настроение и понять мысли. Все лишь потому, что в сердце свил свое гнездо иршас с ледяными серебряными глазами. Почему и как это случилось? Она и сама не могла бы точно сказать… С той последней встречи они виделись всего пару раз, да и то мельком — видно, что наследник был слишком озабочен всем происходящим, ей и с отцом-то удалось повидаться всего пару раз.

Сегодня, впрочем, был слишком серьезный день, чтобы отвлекаться по пустякам… Первая новая пара после коротких дней празднеств в честь Зимнего перелома, а потом… потом ей придется провести посвящение Справедливости для Киорана и Лэйри.

Рин тряхнула косой, старательно взбадривая себя, поскольку под подозрительным взглядом сестры стало уже почти неуютно, и махнула рукой, призывая отправляться на занятия. Снега в здешних краях благодаря погодным магам, как и холода, почти не было, на улицу можно было выйти в теплом плаще. При легком морозце никого не удивит излишне яркий румянец на щеках, который не удалось удержать — слишком уж ярко вставали перед глазами сны последних ночей.

Хотелось бы верить в то, что это видения, посланные миром, а не разыгравшиеся девичьи желания… Огромная тахта посреди комнаты возвышается на помосте, раскиданные во все стороны узорчатые подушки, скомканные простыни, на которых сплетаются, на этот раз в человеческих ипостасях, два тела, пепел волос мужчины мешается багряно-алой волной его женщины. Когти стискивают сильно, но бережно, жесткие губы дарят поцелуи — и похожие и не похожие на тот, единственный — такие, от которых плавится от возбуждения тело, а с губ срываются стоны. Раздвоенный язык ласкает грудь, колено раздвигает ноги, заставляя инстинктивно вздрогнуть, затаить дыхание, слыша тихий смешок над ухом. Его волосы щекочут кожу, только усиливая возбуждение, этих прикосновений становится слишком мало. Она приподнимает голову, протягивая дрожащую руку к его лицу, поддевает пальцами края легко поддающейся теперь маски. Сейчас… сейчас она, наконец, увидит его лицо… шелковые завязки падают, ткань ползет вниз и… она просыпается. С гулко стучащим сердцем, горящими от такого непотребства щеками, абсолютно шальными глазами и горечью на душе.

В жизни он на нее и не посмотрит, стоит быть реалисткой. Слишком они разные, между ними пропасть — его знаний, опыта, интересов, властной натуры, общественного мнения, проклятого дара. Он может вывернуть ее память наизнанку, узнать самые сокровенные желания, но пугает не это. Что он в ней может найти? Она лишь его будущий вассал и Судья… Пока всего лишь инар Академии. Только что делать с тем, что сердце уже сделало свой выбор? Иршассы не сдаются.

Самое главное теперь — узнать, какой у них может быть вектор совпадения, но как это сделать, как рассчитать без ведома второй половины? Слишком амбициозные планы, в которые обязательно придется посвятить друзей.

«Умница, змейка… Моей жрице должно доставаться все самое лучшее. Сегодня будет сложный день, но если ты проживешь его достойно, тебе понравится награда», — шелестнуло и исчезло.

Тан Ши действовал в своем духе. Судя по тому, что за это время он стал появляться гораздо чаще, просвящая свою маленькую жрицу по поводу обрядов, обязанностей и прав жрецов, древних верований, особенностей своих храмов и прочих весьма полезных вещей — он действительно окреп, хоть немного. Впрочем, окреп — не значит еще выиграл войну. Две попытки отравления в столовой забываться не хотели. Счастье, что ее охраняла еще и сила фэйри, не то неизвестно, чем бы все это закончилось. Явных следов так и не нашли, а о большем ей дознаватели и декан дан Шасс так и не сказали. За исключением таких вот неприятностей — слишком мирные змейцы, слишком спокойные. Будто затишье перед ураганом.

Впрочем, неожиданная поддержка придала сил и уверенности. Сможет, справится, выстоит. И, возможно, станет достойной… По крайней мере, утешало то, что после последнего скандала с нерожденным ребенком у наследника пассий больше замечено не было. Если он как-то и расслаблялся, то постоянной дамы не имел, что не могло не радовать. Совсем она помешалась. Работа, Рин. Учеба зовет, инар.

— Я уж думала, что ты уснула на ходу, — выразительно фыркнула сестра, прищуриваясь, — давай, садись.

Как и всегда, за первый стол. Впрочем, столы здесь длинные, наверняка еще кто-нибудь да присоединиться, эта пара — только для их факультета, здесь чужаков не будет и можно говориться о своих знаниях и умениях боле-менее спокойно.

Тетрадь легла на стол, зачарованное перо, сумка — на крючок сбоку. Знать бы, где песочком дорожку усыпать… Зала еще не была заполнена до конца, когда она вошла. Высокая иршасса с волосами белыми, точно недавно выпавший снег, а взглядом таким холодным, что можно было бы заморозить всех учащихся. Это потом Рин поймет, что первое впечатление зачастую обманчиво, а за холодом внешним зачастую прячется внутренняя уязвимость и боль, а сейчас… сердце сжалось, застучало где-то в груди. Возможно, новое видение вызвал именно внезапный испуг. Кто уже скажет, как оно было на самом деле?

Осунувшееся заплаканное лицо и тусклая чешуя. Запавшие глаза. У нее взгляд иршассы, которая больше не хочет жить. Да и зачем, если все, кого она любила, в могиле? И обожаемый муж, и маленький сын? Женщина вздохнула, с силой проводя руками по лицу, пытаясь скрыть свою слабость.

С тихим шорохом разъезжается ткань у входа, пропуская крупного змея, чья чешуя отливает чистейший золотом. Сейчас император не в маске, но даже теперь видение скрадывает черты лица. Здесь он кажется моложе, но… гораздо более уставшим. Надломленным. Раздавленным. Он не говорит ни слова — только крепко стискивает змейку в своих объятьях, прерывисто дыша, словно он задыхается от невозможности что-то сказать… или заплакать? Тишина и крепкие объятия покинутых существ. Только в его взгляде на эту иршассу видится нечто большее, чем дружеское участие — это боль мужчины, вынужденного скрыть сейчас свои чувства и поддержать чужую женщину.

— Прости меня, Заардана, если сможешь, хоть когда-нибудь… Я готоффф-ф ф-фыплатить любую виру тебе.

Хвост сворачивается за спиной мощными кольцами — и тут же разворачивается, выдавая душевный раздрай своего хозяина.

— Полно, Шен, — ее голос звучит равнодушно и устало, — ты не виновен в смерти Ллиотарена, и мы оба это знаем. Прости уже сам себя, наконец.

— Он был такой же частью моей души, — страшно и странно видеть этого каменно-спокойного и величественного змея таким уязвимым и почти больным, — мой кровный брат и твой муж.7d423c

Он не говорит о том, что могло бы быть, если бы не бегство из дома, не его глупая женитьба, не смерть того, кто остался их защищать по ту сторону портала. Какие слова можно сказать дорогой женщине, которая никогда не станет твоей? Той, что потеряла свою истинную пару и ребенка?

Мужчина медленно, почти нежно проводит когтями по волосам застывшей иршассы, незаметно приглушая своей силой ее боль. Он будет осторожен и внимателен к ней, он сделает все, чтобы она пережила это горе. Пусть время их не лечит, но, быть может, Великий Змей будет более справедлив к своим детям спустя несколько веков?

Он бы отдал ей, за нее — и душу, и жизнь. Если император Шелларион и любил когда-то свою императрицу, то это чувство давно ушло, оставив лишь брезгливую усталость. Он терпел ту, что была рядом с ним, скованный правилами и догмами своей расы — но и только. Его сердце билось теперь только ради одной иршассы. Лишь одно радовало Шеллариона Райши Льяш-таэ — его сын и наследник, его первенец… нисколько не походил на супругу — словно и вовсе не был их сыном, хотя он доподлинно знал, что такое невозможно, да проверки это только подтверждали.

— Иди, Шен, поддержи Нильяра, да и госпожа Эйнара, говорят, снова в тягости. Видимо, у тебя скоро появится тот, о ком придется позаботится…

— Я никогда тебя не оставлю, душа моя… — сказал ли он это вслух? Или, может, им обоим — и Рин, и этой женщине — хотелось услышать эти слова?

Видение рассыпалось осколками, заставляя пошатнуться, задохнуться от боли в сердце. Голова привычно закружилась, и она покачнулась, тут же привлекая к себе внимание вошедшей преподавательницы. Даны Заарданы, иршассы, которую когда-то любил император Шелларион. Щеки вопреки общей слабости пылали от смущения — как будто подглядывала в щелку чужой спальни — и интересно, и до жути неприлично. Вопрос лишь в том, любит ли он ее до сих пор? В свете того, что уже известно об императрице… ал-шаэ едва ли прав, считая, что его отец доверяет матери.

— Дана Атран? Вы плохо себя чувствуете?

Иршасса подползла ближе, обхватывая голову Рин ладонями, не давая отшатнуться. Похоже, среди преподавателей ее теперь знали все. Или почти все… Возможно, Заардане сообщил о ней кто-то другой…

— Похоже, вы перенапряглись снова, не удержав дар. Слишком много переживаете, давая волю своим чувствам, — ледяная женщина словно насквозь просветила чуть светящимися голубым светом глазами. Несмотря на первое впечатление некой заторможенности, действовала она довольно быстро, но как — то… величаво. Каждый жест, каждое движение было исполнено чувство собственного достоинства.

Вот из кого бы получилась великолепная императрица…

— Простите, дана Мастер, моя вина, иногда у меня все еще не выходит контролировать дар, — потупилась, опуская глаза.

Только бы она не сопоставила свое появление с всплеском дара, не спросила о видении… Лучше уж лишний раз извиниться, тем более, что дана была совершенно права — лишние эмоции зачастую мешали Рин сосредоточиться на главном.

— Что ж… ладно. Пожалуй, сейчас вам стоит посетить корпус целителей. Если сильных нарушений вашей магструктуры найдено не будет, то возвращайтесь на занятие, но не геройствуйте излишне. Идите. Вещи пока можете оставить здесь, — и кивнула прохладно, возвращаясь на своей место у широкого каменного выступа в центре аудитории.

Пришлось тихо шепнуть Лэйри, чтобы потом, если что, отнесла вещи, и отправиться к целителям, хотя она сейчас и сама могла бы сказать, что ничего серьезного не произошло — слабость уже начала отступать.

Путь отсюда к целителям лежал через старый корпус, где сейчас уже занятия практически не проводили, его должны были вот-вот закрыть на ремонт. В высокие витражные окна крытой галереи заглядывало нежно-сиреневое солнце — дело приближалось к весне, зимы в Империи были короткими, тем более, в столице, иршасы не любили холодную погоду. Темные от времени, уже поистесавшиеся камни, тишина и грохот собственных шагов, сейчас кажущийся почти оглушительным.

Неожиданно сердце кольнула игла тревоги — впереди замаячил темный коридор, проходящий по полуразрушенному этажу. Глупо это — никогда она не боялась темноты, да и не существует она для иршасов — чуть перестроить зрение — и вот уже светло, как днем, только в черно-белых тонах. Только почему — то ноги шагали все медленней и медленней, а горло сжало от нахлынувшего предчувствия беды. Рин невольно оперлась о стенку, пытаясь вдохнуть спертый воздух — как назло, время занятий, здесь никого нет, и появятся студенты еще не скоро.

Внезапный шорох за спиной заставил подпрыгнуть, оскалиться, нащупывая лихорадочно оружие — и тут же стыдливо замереть, вытягиваясь в струнку.

— Декан дан Шасс. Инар Атран. Следую в целительское крыло по рекомендации даны Нориш.

Так неожиданно вынырнувший из темноты декан казался чем-то недовольным, и на приветствие лишь коротко кивнул.

— Что заставило вас остановиться, инар Атран? Быть может, вы подвержены страху темноты? А, возможно, ожидаете, когда на вас выпрыгнет… большая мышш-шь? — последние слова были произнесены с протяжным присвистом.

— Никак нет, дан.

— Тогда чего же вы застыли? — не уловить в прохладном голосе издевки, да только как иначе интерпретировать столь внезапную вспышку преподавательской иронии?

— Любовалась открывающимся с галереи видом на двор и лес, дан декан.

Не признаваться же, право слово, в собственной слабости и глупых предчувствиях? Долгие годы спустя она вспоминала тот день, и не знала, как бы повернулась ее судьбы, чтобы в ней изменилось, если бы тогда она рассказала о своих страхах Рияну дан Шассу? И в лучшую ли сторону? Только все равно прошлого не изменить, и, вслед за махнувшим рукой дан Шассом, Рин вошла в коридор.

Она полагала, что в компании декана глупые страхи и тревоги уйдут, но не тут-то было. Сердце сжималось все сильнее, стуча где — то в горле. Приходилось с силой стискивать зубы, царапая клыками губы, чтобы не закричать, не заставить себя броситься прочь. Куда в такие моменты исчезают мудрые наставники?

Коридор внезапно разветвился, и, вместо обычного для инаров правого, декан ушел влево, туда, где был спуск в полуподвальный этаж. Словно на ниточке, как привязанная, она последовала за ним. Облезшая со стен краска, неприятный резкий запах, тусклый свет вдалеке — там, где коридор вливался, словно река, в небольшую полукруглую залу, где возвышался давно пересохший фонтан в виде скульптуры девы-воительницы с давно отбитой рукой. Мужчина замер, словно задумавшись, и шагнул вперед, прямо к рассохшемуся бортику, из которого уж вывалилось несколько камней.

Голову сдавило, словно обручем. Дар черной змеей обжег изнутри, заставляя дернуться вперед, когда помещение расцветилось ослепительно голубым огнем с ярко-белыми искрами-шарами. Боевое смертельное заклинание…

Интересно, какой оно классификации? Рин не отдавала отчета себе в происходящем, чувствовала лишь, что вымерзла изнутри от страха, казалось, прошли иторы, хотя едва минула рия…

Сияющая сеть-ловушка сжалась вокруг мужчины, не давая ему и шагу ступить, когда внезапно рядом с ним возникла словно соткавшаяся из тьмы фигура, разрывая когтями гшархову клетку и отшвыривая тихо стонущего сквозь зубы дана прочь…