ЧАСТЬ 2. Интерлюдия 3. О том, как вредно игнорировать божественные приказы, и планах императора

Прям и жесток твой главный бог,

Только шагающего впрок он и простит.

Моему Хагену — Доно

Тишина — и только мерно капает вода где-то рядом, совсем близко. Кружится, раскалываясь, голова. Как он здесь оказался? Илшиарден медленно приоткрыл глаза, вернее, попытался — словно два полновесных щитка на них навесили. Тело не слушалось — хуже того, оно почти не ощущалось, а мысли текли непривычно вяло. Не было ни паники, ни беспокойства — только вялое отупение и равнодушие. Слишком страшное. Слишком неестественное. Как же…

Алые волосы, горящие на солнце. Солнечная улыбка и тревога в темнеющих глазах. «Отец.». Кровь быстрее пробежала по венам, впрыскивая дозу адреналина, голова отозвалась новой вспышкой боли, но… он вспомнил то, что желал забыть.

Этот вечер был обычный — такой, каких было тысяча и до того, текучка только лишь сменилась более важными проблемами — теперь маньяк-убийца уступил место хаоситу. Нет, и первого искали, но вот второй… эта проблема уже угрожающая самим устоям империи. И никак не вырваться домой, в карриарш, где ждет его подруга и невеста. Хотя в последнее время Илшиарден все чаще ловил себя на дикой мысли, что, когда он вдали от нее, то часто о ней забывает, а, когда рядом — то будто одержим, готовый целовать землю у ног прекрасной Лиссы, а в голове — туман. Илшиарден не был идиотом, никогда. Страсть могла затуманить рассудок, он мог обманываться бесконечно долго — но не вечно. Он и любил, и чувствовал свою дочь, но вот с Анайлисой… что-то здесь было не так, и от этого сердце иршаса болезненно сжималось, заставляя скрипеть клыками.

Илшиарден отложил очередной отчет в сторону, потирая виски. Вместо своей прямой обязанности он был вынужден заниматься поиском заговорщиков. Что ж — дар направлял, подсказывал — и за это брал непомерную плату, ведь, в отличие от Рин, его не защищал бог. При мысли о настойчивости древнего Судья тихо зашипел под нос, свивая хвост кольцами. Давление он ненавидел — слишком велик и так был его долг перед страной, не много ли он уже отдал, раздавая себя, не оставляя себе для себя ни капли? Нельзя, надо гнать прочь подобные мысли, они слишком мешают контролю над даром. Как-то справится с этим Дейирин? Такая ноша женщине… такая немыслимая ответственность для хрупкой дочери, для будущей императрицы.

— Ты совсем вымотал себя, Илш, — негромкий напевный голос почти вводит в транс. В кабинете пахнет грозой, ветром и травами.

Только от одного существа, кроме сумасшедшего фэйри, так пахло. От второй ненормальной. Уголки губ невольно дернулись, обнажая ядовитые клыки.

— Я вижу, как ты рад меня видеть.

Вошедшая присела бесцеремонно на край стола, тряхнув волосами. Косы расплелись в миг, рассыпаясь, расползаясь лианами цвета весенней травы. Лукаво блеснули большие блестящие глаза, прикрываясь ресницами. Качнулась призывно грудь в глубоком вырезе слишком откровенного полуохотничьего костюма. Инстанши, сестра изгнанника, была великолепна, как и всегда. И не отказывалась от своей безумной идеи его завоевать.

— У меня много дел-с-ссс, — прошипел раздраженно, щелкнув кончиков хвоста по тянущейся к нему руке.

— Все такой же недотрога, — хрустальный смех, от которого что-то екает в груди, вдруг резко обрывается. Женщина напротив сбрасывает маску роковой соблазнительницы и смотрит тревожно и внимательно… на его шею. — Снова воспаление? Илш, но…

— Хватит. — злое и резкое. Ее обиженно прикушенная губа и уже нескрываемая тревога в глазах.

— Ты праф-ффф, мой друг. Дей-сствительно хватит, — Голос Нильяра за спиной оказывается полной неожиданностью. Откуда он здесь? Как быстро он появился?

Он не успевает сказать ни слова, когда понимает, что не может двинуться. Тело онемело, не подчиняясь приказам. Он попытался дернуться, обернуться, чувствуя, как холодеет от непонимания и обиды сердце, когда видит склонившегося над собой кровного брата. Нильяр поддерживает, не давая упасть и осторожно укладывая на пол, но лицо его — как пустая маска. Словно он сам себя проклял на бесчувствие. И это — страшнее всего, ведь обычно он всегда мог уловить чувства своего господина.

— Вы уверены, что мы… правильно действуем, мой ал-шаэ? — казалось, что голос беззаботной и язвительной фэйри сейчас дрожит.

Что они задумали? Сжало горло. Глаза застилает ярость, хочется взвиться, ударить, причинить не меньшую боль предателям. Он уже едва ли осознает — что происходит и зачем, только скалится бездумно, рвясь из пут. Как сквозь туман доносятся голоса.

— Нет, я был прав. Ошейник лишь частично блокирует чужую силу, что попала в него, проклятье влияет на разум, смешавшись с чужими чарами, — мои худшие опасения сбылись. Если бы он принял защиту древнего… надеюсь, еще не поздно.

Его голова лежит на чьих-то коленях. Внутри все кипит от ярости, но внешне он — словно труп. Даже ресницы не дрогнули.

— Он… поможет? — снова пауза. Тяжелое дыхание за спиной.

Кажется, с него стащили одежду.

— Рисуй круг, Инстанши Ръятэ, а рассуждения о моральном аспекте наших поступков оставь мне, — ледяной голос наследника. — Пора отдать, наконец, Эскайру тан Ши его желанную жертву. — И тихий шепот, настолько незаметный, что, видимо, чудится. — Надеюсь, ты сможешь когда-нибудь меня простить, брат мой. А нет… что ж… главное, чтобы ты жил.

Дальше все смешивается в одно — гул магии, леденящий холод чужой силы и жар ошейника, что сталкиваются в нем, ледяные объятья, жалящие каждую рию, боль и темнота.

Из горла вырвался слабый стон. Ощущения, хоть и частично, возвращались. Он был в человеческом облике, по — прежнему обнаженный и обездвиженный, только голова была кристально чистой и ясной, несмотря на общую вялость и смертельную усталость, придавливающую грузом. Шею предупреждающе обожгло, но на этот раз пелена безумия не захлестнула, только холод еще сильнее сковал тело, вырывая стон.

Мысли снова путались и сбивались. Уже много лет… много лет он не испытывал такую сумасшедшую гамму эмоций. Боль, страх, гнев, отчаянье, накатывающий ужас, тоска — все мешалось в гремучей смеси, лишая возможности нормально мыслить.

— Ты жалок и смешон, Илшиарден, — холод добирается до сердца, сжимая его в своих тисках, он по-прежнему ничего не видит, только уши чуть дергаются, улавливая звук чужих шагов.

Впрочем, этот голос он и так бы узнал из тысячи других. И эту силу, не дающую вздохнуть. Упрек резанул по сердцу сильнее, чем он хотел бы. Иршас ненавидел это ощущение беспомощности. На лоб легла чужая ладонь, словно клеймя.

— Ну почему словно? — карриарш будто увидел наяву чужую злую усмешку.

Тьма вокруг стала удушающей. Прикосновения острых когтей к горлу, там, где горел ошейник, чужая ненависть и ярость — словно извне, рычание, шипение — его? Он смог стерпеть, когда искусал губы до крови, — из горла вырывались бессильные стоны, кажется, щеки были мокрыми. Позор. Но в этот момент он не думал — ему не давали потерять сознание, уплыть в желанное небытие, нет. Только лед и тьма прикосновений древнего бога и чуждая сила проклятья, что разъедала тело. В какой момент последние силы стали его покидать? Исчезли, поблекли воспоминания и обида, ушла злость, даже сила, привычная с детства, перестала ощущаться. Он смотрел, как сквозь корку льда, больше не желая ничего.

— Я не давал тебе приказа уйти. — злой окрик.

Жалящие жгуты собственной силы.

— Ах ты так, упрямый поганец.

Пространство вокруг задрожало от мощного потока тьмы, вырывая тихий вскрик. Чужие когти пробили грудь, входя прямо в сердце. Глаза лежащего на каменном алтаре иршаса распахнулись, полные беспроглядной тьмы. В этот миг только сила древнего божества поддерживала жизнь в угасающем теле, не давал уйти душе. Эскайр тан Ши, склонившийся над телом своего потенциального жреца, прищурился, склонив голову. Что ж… ему все равно нужна была аватара, так почему бы не он? Достойная награда и блестящее наказание.

Тьма сорвалась с длинных когтей бога, окутала едва бьющееся сердце иршаса, пропитывая его целиком, обвивая темными лозами. Он резко выдернул когти, прикосновением заживляя рану. Миг. Другой. Тишина в огромной стылом помещении, в которой так отчетливо слышно, как медленно-медленно стучит чужое сердце. Равновесие…

Древний поморщился, стирая капли крови из носа. Как же он еще позорно слаб. Впрочем, малышка Рин и ее младшие подчиненные не так уж плохо потрудились. А он скоро станет сильнее, стоит только аватаре встать на ноги. Осталось лишь последнее. Возможно, Илшиарден его никогда не простит за этот шаг, никогда не поймет… Но это и его проклятье, и его награда, и его возможность все еще жить и дышать. Он посмотрел на мертвенно-бледное лицо подопечного. Он и так укутан обязательствами и клятвами. Главное — яд проклятья и чужого очарования уничтожен. А, значит, покусившуюся на его собственность отступницу ждет суровая кара. Древний облизнулся почти мечтательно, на этот раз беря в руки остро-отточенный ритуальный клинок.

Алтарь заброшенного храма засветился.

— Жертва принесена, плата назначена, прими же, сила моя, в место сие Хранителя и Жреца, плоть от плоти моей, часть души моей, сердце магии моей.

Острое лезвие вырезало узоры на беззащитно откинутой шее, но крови не было — она испарялась раньше, чем успевала стечь. Тихий речитатив. Волны магии. Узор, заключивший шею и грудь лежащего в ловушку светящихся линий.

— Отныне и навеки он слуга и сосуд мой, мой Карающий Меч и мой Щит, таково мое слово. Иссэ.

Вспышка. Грохот. Море силы, вливающееся в него от обновленного храма и полностью принадлежащего ему существа. Губы растягиваются в безумной, радостной улыбке. Эскайр легко касается руки лежащего на алтаре иршаса, приводя его в себя. Тот жмурится, вздрагивая, шипит сквозь клыки и… покоряется, ощущая жреческую печать. Иршасы падки на мощь и силу, а сейчас он пропитан божественной энергией с ног до головы. На губах Верховного Судья расцветает жестокая усмешка, смешанная со смутной тревогой. К счастью для себя, инициированный жрец сейчас едва ли полностью осознает происходящее, но это даст после силы пережить осознание того, что с ним сотворили. И кто сотворил. Похмелье будет тяжелым.

Да, он тоже чувствует, как колеблются и дрожат нити. В Империи началась война…

— Что ж, мой жрец, поиграем?

В воздух взвилось согласное шипение.

***

Императорский дворец. Император Льяш-Таэ Шелларион

Огромный змей свился кольцами в чаше-троне, едва заметно поглаживая когтями лепестки. Гребни раскрылись на полную мощность, собираю информацию со всей столицы. Пусть он не был таким сильным менталистом, как его сын и наследник, но император обладал другими талантами. Он все еще оставался самым сильным магом Империи, будучи жрецом и аватарой своего бога, хотя… Мир заколебался, дрогнул.

Расцвела сверхновая — ослепительно-черная, заставившая на миг опешить и тихо зашипеть.

— А ты не теряеш-шь зря времени, древний, благо, Ярр тебе попус-стительствует…

Он давно ждал, когда заговорщики сами сделают последний шаг в уготованную себе пропасть. Шелларион не желал терпеть обмана и предательства более, его и так обманывали слишком долго. А он терпел и закрывал глаза, все надеясь на то, что те, кто когда-то были родными, одумаются. Больше иршас ждать был не намерен, да и … он устал быть один.

В зал скользнули неслышно тени, склонившись. Два иршаса и три каэрха. Еще двое каэрхов, пониже ростом и явно младше, были в подчиняющих ошейниках. Мальчишки, влипшие в игры богов. Что ж, он даст им шанс исправиться и выкупить свою жизнь, тем более, что дочь Илшиардена так отчаянно за них молила.

— Что прикажете, Повелитель? — заговорил старший каэрх. — У нас все готово.

— Эргрэ усыпить, слишком опутали его чужие заклятья, он достойно держался, я сам разберусь после, Первый, — негромко приказал иршас, чуть шевельнув хвостом.

Мальчишки, замерев, как марионетки с обрезанными ниточками упали на колени, касаясь лбом пола.

— Вы двое, — острый коготь поманил ближе, — ф-фф город. Найдите карринэ Дейирин и охраняйте ее ценой собственной жизни. Это яс-сно? — меж клыков мелькнул раздвоенный язык, заставляя младших вассалов свернуться клубочком, поскуливая от вдавливающей в пол силы. — Если с-с избранницей моего с-сына что-то случится…

Договаривать император не стал.

— Они искупят, Владыка, — тихо произнес Первый, смотря на мальчишек с болезненной виной и тоской. Страшно видеть своих детей такими — униженными, раздавленными, предавшими, пусть и не по своей воле.

Когда оба младших, подчиняясь приказу, удалились, император обернулся к оставшимся теням. Тяжелый взгляд золотисто-алых глаз с вертикальным зрачком невольно смягчился при виде коленопреклоненного вассала.

— Они искупят, Валиар. И они вернутся к тебе свободными, я обещаю. Чтобы обо мне не думали, мне действительно невозможно солгать. Никто не накажет их сильнее, чем они сами. И исс-купление это нужно скорее им, чем мне.

Каэрх ничего сказал в ответ — лишь склонился еще ниже, прижав руку к сердцу.

Текли рии молчания. Светильники почти потухли, едва тлели, оставляя тени-светлячки, но присутствующим и не нужен был свет. Где-то далеко, если сильно напрячься, можно было уловить едва слышный шум. Еще мгновение дыхания. Мерцающий изумрудом круг портала, который невозможно заблокировать. В него просачивается, извиваясь жгутами, безумная сила, сжатая лишь тисками чужой воли. На каменные плиты опускается босая ступня.

— Ты звал, золотой змей, и я пришел отдать старый долг, — звенит, переливаясь, голос пришедшего. Растекаются алые косы-змейки по груди, щурятся кошачьи глаза Повелителя фэйри.

— Ты один? Ш-шссссс… — иршас резко поднимает с трона и скользит вперед, едва поводя мощным хвостом.

Оскал, в котором блестят острые зубы. Злой блеск в глазах.

— Меня и одного вам хватит. Мои дети в городе давно готовы.

— Что ж, — ответная усмешка и чуть склоненная в знак уважения голова, — благодарю. Не чаял, что придеш-шшь, лес-с-сной бог.

— У меня здесь есть и личные интересы, — тоска в глубине бездонных глаз.

Шелларион видел совсем недавно эти «интересы» в компании своего сына, а еще один «интерес» находился в Академии с дочерью Судьи. Интересы в двойном экземпляре устроили засаду упрямому, как настоящий осел, а не змей, Илшиардену. Следовало тому соглашаться раньше, с богами, как и с магией безумия, не играют. Впрочем, здесь Император был почти спокоен. Древний Справедливость не такой идиот, чтобы уничтожить потенциальное сокровище для своей силы и влияния, пусть даже такое непокорное. В том и смысл. Что интересного в бездушных куклах, повинующихся одному слову?

— Они ф-фф порядке. Ты ведь с-сам отказался.

— Не время об этом. Нам надо обезвредить источник Хаоса и твоего Советника. Сможешь, император? — фэйри спросил без насмешки, смотря серьезно и задумчиво блестящими мшистыми глазами.

— Смогу, — горькое, — ты же не думаешь, что я настолько слеп, как полагают многие? Я знаю почти все, что мне нужно знать, хотя действительно обманывался слишком долго. Но тебе не кажется, Ис, что лучше начать с моей дражайшей супруги? — хоть и не хочется, а надо. Не то, чтобы на эту мерзавку у него хвост не поднялся, но все же, все же…

Ответил удивил и встревожил сильнее, чем бы хотелось.

— Нет. Ее судьба уже определена, и не тобой. Эта иршасса была обречена в тот момент, когда переступила через все кровные клятвы и пошла на обман. Ты ведь знаешь, что она не твоя истинная пара, но приворот все-таки подействовал и действует до сих пор, хоть и слабо. Ничего, сейчас и уйдут остатки.

— Вот как…

Приворот лучше всего спадает с гибелью приворожившего. Что ж. Жестоко, но заслуженно. И камень с души, хоть и не признается сам — не ему выносить приговор. А кому?

— Скоро узнаешь, увидишь. И боль потери сотрется счастьем приобретения.

— Снова загадки городиш-шь, — иршас недовольно зашипел, чуть шевеля когтями — плел собственный портал. На этих этажах остаются те, кто не может себя защитить, и сюда открытой дороги никому более не будет.

— Они все имеют разгадки.

— Конеш-шно. И это ос-собенно радует в тот миг, когда тебя будут убиф-фать, — насмешливое шипение в ответ, сменившееся холодным приказом. — Пора.

Через мгновение кроме оставленных на дежурстве Стражей в зале больше никого не было, да и сам дворец изрядно опустел. Убийцы, шедшие по следу императора, лишь попались в грамотно расставленные ловушки, найдя свою смерть. Все заговорщики на территории воздушных островов были обезврежены быстро и тихо — без малейшего шума и суеты. Вот только это уже не могло остановить ожесточенную схватку внизу. Судьба Империи решалась на улицах охваченного огнями города.