Глава 11

Одиннадцатая глава

Я проснулась на застланной постели. Не дождалась позднего гостя. На небе уже сияло солнце, а Камиль так и не появился. В надежде обвела взглядом комнату, но не заметила признаков присутствия постороннего. Он обещал, что мы встретимся, прислал записку, а сам не явился. Неужели Дилара уговорила не идти?

В расстроенных чувствах я отправилась к дому Медянок. Я уверена, что просто так Камиль бы не отказался от встречи. Может, с ним что-то случилось? Тревожные мысли не покидали голову. Я терзала себя догадками всю дорогу, но, переступив порог дома, все переживания улетучились. Ульвира позвала к себе в кабинет и протянула письмо. Я пробежалась глазами по строкам и не могла поверить в написанное.

— Что это значит? — спросила.

— На тебя подали в суд за оскорбления личного достоинства.

— Я прочла это в письме. Но я никого не оскорбляла. И эти незнакомые имена… Кто эти женщины?

— Шаяни. Скорее всего, подопечные моей старой знакомой Флаурэнс. Эта несчастная полоумная не может прийти в себя после, что под крышей моего дома дарайя.

— Еще одна дарайя, — уточнила я. — Предыдущая ведь тоже здесь жила.

Ульвира замерла, словно не ждала, что я узнаю об этом. Но она быстро взяла себя в руки:

— Да, Марианна. Предыдущая дарайя тоже жила в этом доме. Я ее очень любила, но она умерла. По древнему обычаю, тех, кто оставил мир живых, не вспоминают. Это плохой знак. Говоря о них, мы не даем их душам упокоиться. Больше не будем поднимать эту тему. Она меня огорчает.

Я почувствовала себя виноватой. У меня было много вопросов о судьбе дарайи, но стало понятно, что Ульвира на них не ответит. Проще узнать у Азара. Он не выглядел настолько раздавленным смертью любовницы.

— Что же нам делать с письмом? — решила сменить тему.

— Сначала посмотрим на несчастных, чье несуществующее достоинство ты оскорбила. Да и выйти в свет в новом статусе — хороший повод. Главное — сделать это эффектно.

— Наверное, — я настороженно смотрела на Ульвиру, не понимая ее.

Суд — это серьезно. Если докажут вину — наложат штраф или отправят в темницу. А эта женщина даже в подобной ситуации искала выгоду.

— Завтракай и собирайся. Ты же не устала от своего дахара?

— Он не пришел.

— Служанки говорят, всю ночь ищейки шерстили город, искали Лимека. Перерыли злачные места и дома утех — все места, где хоть раз появлялся наг. Дом мерзавца опечатали и поставили у входа охрану. Ползучий негодяй долго не сможет скрываться, когда ему на хвост наступает тайная канцелярия Хрустального города.

— Подождите, причем здесь Камиль?

— Анвар возглавляет тайную канцелярию. Он — главная ищейка императора. Скорее всего, прислал записку о встрече, а потом ему доложили о нападении. Поэтому он и не пришел. Не переживай, у вас впереди еще много совместных ночей.

— Я не переживала… просто было неожиданно, — стало неловко от слов Ульвиры.

Неужели она догадалась о моих мыслях?

— Анвар шкуру спустит с Лимека. Я тебе говорю: день-два и нага поймают. Так что пусть мужчины занимаются своими войнами, а мы займемся своими. Пигалица Фраурэнс захотела наказать меня монетой. Мы еще посмотрим, кто кого переиграет в суде!

***

Быстро позавтракав, я стала собираться. Мне показалось, что не только Ульвира недооценивает значение судебных разбирательств, но и камеристка. Вместо строгого наряда, который должен был создавать иллюзию человека порядочного и кроткого, меня стали наряжать, как невесту на свадьбу. Ярко-розовое платье настолько насыщенного оттенка, что даже слепой меня заметит в миллионной толпе. Еще и вульгарное декольте… За все мое пребывание в городе еще ни разу не надевала настолько скандальный наряд. Хотя он мне очень шел, подчёркивал все изгибы фигуры.

— Ты уверена, что это подходящее ситуации платье? — Сложила я руки, прикрывая грудь.

— Ульвира приказала надеть его.

— Ладно… Может, она что-то знает…

Длинные черные волосы каскадом спадали на грудь, немного приковывая вырез. В довершение ко всему Камлия принесла шкатулку с драгоценностями, которые ей передала Ульвира, и предложила мне самые массивные украшения: широкие золотые браслеты, тяжелые перстни и серьги с крупными бриллиантами.

— Я похожа на филанию, — резюмировала, рассматривая отражение в зеркале.

— Глупости. Филании такими красивыми не бывают… и богатыми, — возразила служанка.

Не знаю, что задумала это хитрая лисица, но у меня стойкое предчувствие, что меня втягивают в какую-то авантюру.

К полудню мы с Ульвирой вышли из дома. Я с завистью посмотрела на ее неброское платье.

— Это для твоего благополучия. И не надо на меня так глазеть, — поняла мои мысли наставница.

— Не встречала ни одной девушки, которой броский наряд помог выиграть дело в суде. Может, стоит надеть что-то попроще?

— Если бы ты была обычной девушкой — сошла бы и монашеская роба. А ты дарайя — девушка, о которой говорит весь город. Нужно поддерживать этот интерес. Людям нужны зрелища — мы им их предоставим!

Мы вышли за калитку, и у меня отнялся язык. Только чуть придя в себя, смогла произнести:

— Вы издеваетесь? На нас же все будут показывать пальцем и крутить у виска.

— Карета, как карета. Не вижу ничего необычного, — игнорировала мои протесты хромая. Перед нами стояла розовая карета. Ни черная, ни коричневая — розовая! С золотыми вензелями на дверях и такими же дисками на колесах. Запряжены в нее четыре белоснежных жеребца, на макушках которых прикреплена перьевые наконечники. — Не стой, как истукан. Нас ждет суд.

— Нас ждет клиника для душевно больных, — прошептала и села на один из белоснежных диванчиков. Внутри экипажа все пестрило розовой безвкусицей: — Я одного не пойму…

— Чего?

— Кони почему не розовые?

Ульвира широко улыбнулась, и кукольная карета тронулась.

Я любила ездить в экипаже, с любопытством разглядывая вид из окна. Сегодня впервые мне не хотелось этого. Прохожие, заприметив яркую карету, оборачивались рассмотреть ее, детвора тыкала пальцами, а старушки недовольно цокали языками.

Я задвинула занавеску. Ульвира в очередной раз ухмыльнулась. Меня раздражали ее многозначительных ухмылки. Игры, в которые она играла, были понятны только ей. Хотела ее завалить вопросами, но карета остановилась. Я скрыла тревогу и с самым непроницаемым выражением лица вышла наружу.

Передо мной оказалось здание, украшенное орнаментом из разноцветных керамических пластинок. У парадной арки стояли два нага охранника. На улице перед судом кипела жизнь: торговцы продавали фрукты, мальчишка разносил газеты, вдалеке слышался звук шарманки. Мужчины торопливо шли по своим делам, но стоило мне попасть в поле их зрения, останавливались, забывая куда идут. Их взгляды становились почти осязаемыми: они скользили по моему лицу, опускались по тонкой шее к линии декольте и вожделенно очерчивали бедра. Я старалась не смотреть в их глаза — в них было порочное желание.

Пока мы дошли до здания суда, за нашими спинами собралась небольшая толпа. Я с облегчением вздохнула, спрятавшись за кирпичными стенами — здесь было не так людно. В коридорах нам попадались лишь престарелые наги в круглых очка. Ульвира чувствовала себя здесь как дома: понимала надписи с указателями и разбиралась в развилках коридора. Мы вошли в небольшую комнату с единственным нагом внутри.

— Чем могу помочь? — произнес клерк, не отрывая взгляда от бумаг.

Мы заняли два свободных стула напротив него.

— Нам пришло приглашение в суд, — хромая протянула бумагу.

Он взял письмо и прочитал содержимое.

— Одну минутку… — Наг выполз из-за стола и направился к полке с папками. Достал одну из них и вернулся к нам. — Вот эта… Вам предлагается выплатить штраф за оскорбление личного достоинства. Сумма небольшая, можно решить этот вопрос без судебных разбирательств.

— Нет. Мы не согласны. Задето честное имя дарайи из дома Медянок. Мы требуем открытого судебного слушанья.

Наг тяжело вздохнул и посмотрел на нас с тоской.

— Прекрасные дамы, прошу, заплатите штраф и идите с миром. Зачем вам раздувать из мухи слона?

— Мы не согласны. Более того, мы хотим написать встречное заявление о клевете. Давайте бумагу! — напирала хромая.

Мужчина беспомощно протянул листок, и Ульвира принялась писать встречное заявление. Ей понадобилось несколько минут, чтобы оформить все бумаги и отдать прошение клерку.

— Вам сообщает о начале открытого слушанья. Всего доброго.

С выражением победителя наставница поднялась со стула и направилась к выходу.

— Может, правда лучше внести плату? Зачем нам скандал? — спросила, когда мы остались одни.

— Если я сказала, что нужно, значит — нужно.

Мы шли длинным коридором, дверь одного из кабинета распахнулась, и я очутилась лицом к лицу с Камилем. Он сам был удивлен нашей встрече. Лишь хитрая лисица Ульвира улыбнулась.

— Господин Анвар, какая встреча! Не ожидали вас тут увидеть, — слащаво пробормотала хромая. Ее слова были пропитано ложью — вот для чего она разряжала меня как куклу.

— Рад нашей встрече. Что привело вас в суд? — дахар старался быль учтивым, но бесцеремонно пожирал меня взглядом.

— Небольшое недоразумение, с которым мы уже разобрались.

— Тогда я могу пригласить вас на обед?

— Я не голодная, — отказалась Ульвира, — а вот Марианна не откажется… Только обещайте вернуть ее к ужину в целостности и сохранности.

— Слово дахара, — Камиль подмигнул хромой, и уверенной походкой она пошла к выходу. — Пойдем, у меня экипаж у входа.

По дороге к карете молчали, я перебирала в уме вопросы, которые накопились за последнее время. Мы вышли на улицу, и я снова поймала на себе любопытные взгляды прохожих. Краем глаза заметила, как Камиль напрягся от внимания посторонних. Осторожно положил руку мне на талию, словно показывая, кто здесь главный. Я ощутило холод его ладоней сквозь ткань, но одергивать не стала. Он помог мне подняться на подножку и занять место. Сам сел напротив как тогда, когда хотел забрать меня из ресторана.

— Куда мы едем?

— Обедать. Здесь недалеко есть хорошое место.

— Ты женат, — произнесла, резко меняя тему разговора. Почему-то это меня тяготило больше, чем-то, что Камиль рассказал Ульвире где меня искать.

— Не так давно. Брак был договорной. Мы с детства знали, что поженимся.

— А зачем тогда я тебе?

Он поддался вперед и обхватил мои ладони. Кожу обожгло ледяное прикосновение.

— Без тебя мне очень холодно… Ты — наваждение. Я приехал по поручению императора в твой город, и все шло хорошо, пока не почувствовал запах. Сладкий персиковый аромат ворвался в сознание, вытеснил все на свете. Я бросил дела, бродил как умалишенный целый день, пока не наткнулся на твой ресторан. Помню, как вошел в пустой зал и занял свободное место. Еще не видя тебя, уже знал, что ты создана быть моей. И какой же насмешкой Серпенты стала эта золотистая дрянь на твоей руке, — он нежно очертил пальцами контур Змеицы. — Мое пламя, которое никогда полностью не будет принадлежать мне. У меня прежде были шаяни. Разные. Много. Ты — совсем другое: не забава и не прихоть. Я пытался забыть девушку с татуировкой Змеицы, но каждый раз терпел поражение. Ты заполонила мои мысли и сердце. Я не должен бредить обычной женщины. Это чувство неправильное, извращённое. Ваш удел — помогать дахарам восстанавливать силы, а не сводить с ума. А ты сводишь, как палач отрезаешь от меня по кусочку, наслаждаясь моими муками. Меня пронимает злой дрожью, когда я представляю, что ты можешь принадлежать другому. Я на пороге чистилища и скоро разверзнутся врата моего личного ада…

Он говорил, глядя мне в глаза. Я ловила каждое слово, даже сердце притихло, боясь помешать его пламенной речи. Меня захватило смешанное чувство радости с нотками горечи. Глубоко в душе я ликовала, но умом понимала, что между нами миллион преград.

Я смотрела в золотые глаза, осознавая, что если сейчас позволю ему остаться, то только обреку на новые муки. Мне не перестать быть дарайей, ему не убежать от брака. Лучше задушить это чувство в зародыше, не позволив разрастись ему ядовитым растением, которое будет отравлять, медленно убивать нас обоих.

— Нам нельзя быть вместе, — произнесла, а сердце сжалось от боли. — Тебе лучше забыть меня.

Камиль замер. На непроницаемом лице не дрогнула ни одна мышца. Обхватил мою шею и страстно поцеловал, приоткрыл мой рот, проникая в него. С упоением крал мой воздух, с каждым мгновением становясь все наcтойчивее. И я сдалась, ответила на его порыв. Вцепилась в камзол, словно боялась, что Камиль убежит. Вдруг мы целуемся в последний раз, и он больше никогда ко мне не прикоснется?

Мазнул губами по скуле и проникновенно прошептал.

— Обманщица, — от его слов по телу побежали мурашки.

Ответить мне не дал, скрадывая слова новым поцелуем. Ладонь Камиля скользнула под декольте, до сладкой боли сжала грудь. С моих губ сорвался протяжный стон.

Камиль оставил мои уста. Во взгляде с поволокой горело желание — воля дахара, и на одних ласках мы бы не остановились.

— Ты обманщица, и теперь я это знаю наверняка.

Я промолчала. Он не поверил словам, а действиями, и я выдала ему правду. С озорными огоньками в глазах следил, как я привожу себя в порядок. Как оказалось, карета уже давно приехала на место.

Дахар дождался, пока я закончу с платьем, и помог мне выйти. Мы оказались у дверей здания, поросшего диким виноградом, и с разноцветными витражными окнами. На входе висела праздничная вывеска на серпентате.

— Королевская кобра, — Камиль проследил за мной. — Ты не знаешь серпентат?

— Нет.

— Надо будет тебя научить. Пойдем.

Он осторожно приобнял за талию и проводил меня внутрь. Мы оказались в просторном зале с низкой дорогой резной мебелью и теплыми оттенками в оформлении интерьера. В это время здесь было пусто.

— Рады снова вас видеть, господин Анвар, — к нам подошла управляющая в строгом платье. — Ваша ложа свободна, или вы желаете сесть в общем зале?

— Лучше ложу.

Женщина повела нас по коридору к двери с орнаментальной резьбой. За ней оказалась комната в оранжево-коричневых тонах. Окна были закрыты тяжелыми шторами с бахромой, под стенами стояли широкие низкие диванчики. Они занимали почти все пространство, оставляя небольшой островок в центре комнаты, на котором красовался низкий столик. И все это великолепие было завалено яркими подушками и валиками с цветочными узорами.

— Принесите ваше фирменное блюдо и лучшее вино, — распорядился Камиль.

Женщина кивнула и оставила нас одних. Я села на диван, обняв один из валиков. Меня до сих пор смущал вырез платья — второй сцены, как в экипаже, я не переживу. Камиль хмыкнул — видимо, догадался о моих мыслях. Он сел рядом и облокотился на спинку. Мне нравилась его улыбка и тепло, с которым он смотрел на меня.

— Я должна признаться. Бахрам… — Его как иглой пронзило от моих слов. Камиль лишь на мгновение выказал недовольство и тут же спрятал эмоции под улыбкой… — Он забрал твой коин. Сказал, что передаст лично.

— Нам давно нужно было поговорить.

— Еще он рассказал, что по твоей просьбе Азар предложил мне свое покровительство. Это правда?

— У Бахрама очень длинный язык… Иногда дипломатия лучше силы. Я знаю случаи, когда о руке дарайи договаривались. Мужчина мог откупиться от остальных любовников, чтобы она принадлежала только ему. Это противозаконно и довольно сложно. Нужно предложить что-то стоящее, чтобы дахар отказался от дарайи.

— Значит, ты за моей спиной плел интриги?

— В любви и на войне все средства хороши. Я с Азаром договорился, и будь у тебя всего два господина, нам бы никто не мешал.

— А если бы ты не вошел в число избранных? Что тогда? Ты бы шантажировал меня добротой Азара?

— Значит, я уже в их числе.

— Я не то хотела сказать… — запнулась и покраснела.

— Зачем мне это, если я знаю, что ты согласишься на мои условия?

Камиль играл с моим локоном, наматывая его на пальцы.

— Почему он тебе помогает?

— Он мой должник. Однажды я его выручил, теперь он помогает мне.

Появилась официантка, поставила перед нами большой поднос с мясом и разными травами. Разложила приборы, разлила вино по бокалам. Есть не хотелось. Я сама ощущала себя едой, когда он смотрел на меня голодным взглядом.

— Я хочу быть твоим единственным мужчиной, Марианна. И если ты захочешь, я сделаю все, чтобы вокруг тебя больше никого не было. Мы будем одни, только ты и я. Даю слово дахара.

— А Дилара?

— Это другое. Серпента не приемлет разводов. Но я знаю дахаров, которые ушли от жен и живут с…

— …любовницами, — закончила за него фразу.

— Не имеет значение, как тебя называют, когда рядом любимый человек.

Я зарылось рукой в волосы, осматривая резные ножки стола. Как было бы просто, если бы Камиль был не женат, а я была простой девушкой. Но реальность сурова.

— Я бы безоговорочно приняла твое предложение, будь ты свободным. Но ты женат, и это много меняет. Мне нужно больше времени, чтобы все обдумать.

Уголки его губ поползли вверх.

— Категорический отказ превратился в просьбу подумать. Еще немого — и мы придем к нужному решению, — произнес бархатным голосом, приближаясь к моему лицу, но в миллиметрах от моих губ замер, обернулся к двери. — К нам гости.

И через пару мгновений в дверях показался Бахрам. Высокий, поджатый, в идеально выглаженном камзоле. Он не выглядел удивленным моим присутствием. Возможно, управляющая предупредила, что Камиль с девушкой, а может, он почувствовал мой запах.

— Что же ты меня на обед не позвал, друг? — с насмешкой спросил он.

Его взгляд перескакивал то на меня, то на Камиля. Дахар занял свободный диван напротив нас.

— Решил провести время в обществе дарайи. Не говори, что ты ревнуешь меня к нашей святыне, — пошутил Камиль.

Бахрам улыбнулся.

— Нет. Я оставлю эту роль Диларе, — припечатал в ответ. — Мне казалось, ты всегда обедал с ней.

Я почувствовала себя неуютно.

— Это неправда, Бахрам. И ты это знаешь, — рычащие нотки послышались в голосе Камиля.

Соперники буравили друг друга взглядом. Воздух вокруг нас стал накаляться, становилось тяжело дышать.

— Спасибо за обед, Камиль. Рада была встрече, Бахрам. Мне пора.

Сказала, но меня не слышали. Зрительная дуэль дахаров не прекращалась. Лишь когда я поднялась, Камиль осторожно взял меня за запястье.

— Я тебя провожу, — сказал Анвар.

— Я пришел серьезно поговорить, — сказал с нажимом Бахрам.

— Это может подождать, — огрызнулся Камиль.

Бахрам резким движением бросил на стол золотой коин. Монета отскочила от лакированной поверхности и полетела в соперника — с нечеловеческой ловкостью Камилю удалось поймать ее.

— Разговор не терпит отлагательств.

— Я действительно могу добраться домой сама, — мне хотелось скорее сбежать из этой комнаты. Уверена, мое присутствие только подливало масла в огонь.

— Возьми мой экипаж. Если господину Девлату не терпеться поговорить, я, так уж и быть, удовлетворю просьбу уважаемого дахара.

Я скользнула к выходу, пробормотав невнятное прощание. Поторопилась выйти из ресторана. Казалось, задержись я хоть на секунду, и он взлетит на воздух. Им предстоит тяжелый диалог, и я никак не могу помочь им. Надеюсь, ничего страшного между ними не произойдет.

***

Я переступила порог студии Амина. Художник жил в центре Хрустального города в старом большом доме. Приведи его в порядок, подлатай и подкрась — будет респектабельный особняк.

Внутри было пыльно, хоть и видно, что мужчина пытался наводить порядок.

— Такой красивый дом. Вы живете здесь один?

— Да. Мои родители были зажиточными торговцами. У меня дело с родительским ремеслом не сложились. Мне хватило пары лет после смерти отца, чтобы растерять все капиталы. Этот дом — единственное, что осталось.

— Как жаль.

— Я не жалею. Деньги — мишура. Если бы у меня все получилось с торговлей, я бы никогда не взялся за кисть. Жил бы, не зная, в чем мое истинное признание. В чем-то я даже благодарен своей неудаче. — Амин открыл двери комнаты со стеклянным потолком. Впервые я видела подобное строение. — Отец сделал из этого места обсерваторию. Он любил смотреть на звезды. Я же использую эту комнату для рисования. Мне нравится, как красиво ложится свет на моделей. Раздевайся, — он жестом указал на ширму.

Я внутренне поежилась. Эта авантюра с нагим позированием мне не нравилась, но Ульвира предложила за это выбрать моего первого мужчину, и я не могла отказаться. Кидало в жар, когда я представляла, что придется делить ложе с каким-то незнакомым похабным стариком. Лучше уже потерпеть небольшое неудобство, имея хоть небольшое право голоса.

Прошла за ширму и стала снимать одежду.

— Я буду совершенно голой?

— Нет, что вы. Я не сторонник настолько провокационных картин. Я приготовил вам простынь.

Художник достал из коробки новый отрез шелковой ткани. Она больше напоминала яркий расписной платок.

— Возьмите, — он перекинул мне через ширму ткань, — сегодня будем делать эскиз, можете остаться в белье.

Я с облегчением вздохнула и обмоталась шелком. Робея, вышла к художнику. Он придирчиво осмотрел мой внешний вид, как профессионал. Я мысленно поблагодарила Серпенту, наконец, в этом городе появился мужчина, который не смотрит на меня как на объект своих желаний.

— Проходи к оттоманке.

Я выполнила просьбу. Амин долго кружил, аккуратно поправляя ткань и положение моего тела. Лежа на боку, укрытая складками, я чувствовала себя очень свободно.

Художник встал за мольберт, начал делать наброски. Он долго молчал перед тем как заговорить.

— Марианна, у тебя Змеица на руке?

Я напряглась.

— Мы не хотели это афишировать, но нам не удалось это утаить.

— Знаешь, твои портреты станут очень востребованы. Я бы нарисовал их несколько. Мы бы поделили гонорар пополам, без твоей покровительницы.

— Мне не нужны деньги. У меня есть все, — голос прозвучал тоскливо.

— Деньги дают свободу и возможность распоряжаться ею на свое усмотрение. Может, есть те, кому нужны деньги, и ты хочешь им помочь? Это преступление — иметь столько возможностей и не пользоваться ими.

Я задумалась о словах Амина. Моя судьба предрешена, мне уже не вырваться из этого города, но я могу помочь другим. Девушкам, которых продают на рынке. Может, мне удастся выкупить их и отпустить на свободу? (3303c)

— Я нашла на что потратить гонорар. Но вы должны мне помочь, Амин. И я попрошу, чтобы наша договоренность была в тайне.

Амин выглянул из-за мольберта. Он просто сиял от счастья.

— Как скажите, дарайя. Я выполню вашу любую просьбу.