14 — Ночь Чёрной Луны

Змей

Закуски уже были разложены на принесённой нами скатерти. И наши, адекватные. И очень сомнительные, норовящие расползтись, — закуски ундин.

Шестеро хвостатых рыбин выбросились на берег, чтобы составить нам с Майей компанию.

К тому времени мы официально получили от них добро на использование их магически-активного берега для возведения портального артефакта.

Такое же вкопанное медное блюдо на вид, но поменьше чем обычно. И портальный синапс. Но более стабильный и непрозрачный. Если в такой опускаешь руку с предметом, она не исчезает из виду. Через такой будет сложнее заказать нужный предмет, да и размеры маловаты. Но… для связи — самое то.

Пока Майя держала внутри него включённый телефон — всё работало.

Мы с ундинами пережидали молча, пока над заводью разносились голоса. Взволнованный и счастливый Майи и искажённой динамиком техники — голос её собеседницы.

Майя успела за несколько минут позвонить своей бабушке, наврать, что поживёт в экодеревне, станет учиться удалённо и будет звонить при возможности. И завершить разговор.

Я подошёл к Майе, опустился рядом. Посмотрел через её плечо… Майя нажимала на квадратные символы на экране телефона, пока тот не заполнился изображениями лиц. В одном из которых я опознал земную версию Майиного купчика — то есть её тамошнего жениха. Этих двоих, увы, она в своём сознании пока разделяла.

Но вдруг её пальчик на экране замер. Возникла картинка этого “жениха”, обнимающего и целующего какую-то развязно хохочущую брюнетку.

Майя ахнула.

Она не вынимала аппарат из портального артефакта долго.

Пока её пальчики не задрожали.

Но потом, видимо, забылась — выдернула из ореола действия портала руку с телефоном. Изображение тут же погасло.

— Майя… — начал я. Но не договорил. По щёчкам моей рыжей девочки-праздника струились слёзы. Она их вытерла. Попыталась улыбнуться. Получилось плохо.

А меня просто выбесило, что она так реагирует… это получается, что тот подлец занимает в её сердце значимое место, так?

Её жених изменил ей при первой возможности, так?

Гнилой смертный.

Я бы боготворил такую женщину, как Майя…

Я бы…

А ещё она переживает о нём, будучи рядом со мной.

Выходит, он ей дороже…

А я-то уже свыкся с мыслью, что мы с Майей будем…вместе.

Ярость сдавила виски, я ощутил, как сквозь кожу прорастают змеиные чешуйки, как удлиняются клыки.

— Эй, всё в порядке, — Майя взяла меня за руку и добавила еле слышно, — ты скалишься, Змей. Клыки удлинились. Ты пугаешь наших друзей-ундин… я… если это ты за меня переживал, то спасибо. Я в порядке. Так даже лучше.

Майя не выглядела так, будто предательство жениха переносит легко.

Но клыки я всё же втянул.

Она его забудет.

Ей нужно время.

Времени — у нас полно.

А когда она будет готова, я окажусь рядом.

И вот тогда как специально — визуальным напоминанием пришли ОНИ.

Люди — всегда не вовремя. Я не про Майю, конечно. Я про этих.

Я должен был почувствовать их приближение заранее, но…

Увлёкся.

Майей.

Сегодня была так называемая ночь Чёрной луны, местные жители связывали с ней всякие мистические верования и не без причин. В этом мире в эту ночь и впрямь магический фон повышался.

И местные одарённые давно установили, что в такую ночь можно зачаровать кости кровавым заклятьем, поднять малыми трудозатратами ненадолго мертвеца, призвать мощного духа-разрушителя или — украсть чужую магию.

Заклятие, которое меня здесь пленило, — было вроде плотоядного цветка-ловушки. Поглотив моё имя, оно поглотило мою магию. Большую её часть. Но тогда, много лет назад, я успел понять, что происходит, и принять меры. Упасть на это болото. Зачаровать остатки силы, связать с местной магией. Но сохранить крохи колдовства, человечности и надежды.

Я начал жить на этих болотах, именно тогда они и стали Змеевыми.

Сильные маги поняли, что в их капкан попало иномирное существо, которое им не по силам. Я. Им было меня не поглотить. Но они смекнули, что взять меня измором можно.

Так что они обучали подручных, как откусывать от моей силы по куску — обливать землю зельями из мёртвой воды, осыпать заговорённой солью.

В другое время для меня эти смешные маленькие магические шажки людей были словно мошки, от которых впору отмахнуться.

Но в ночь, когда сюда попала Майя…

Её явно призвали с целью контрольного выстрела мне в голову.

И подгадать явно хотели под ночь Чёрной Луны.

Но заклятье творил кто-то недостаточно умелый, и они промахнулись на неделю.

В итоге Майя попала сюда без сил. У них не получилось извлечь её магию и вытянуть при её помощи остатки моей.

Я забрал Майю.

Но теперь… этой ночью мне предстояло принять бой.

Люди с оберегами. Ворвались на моё болото. В поисках, "ведьмы воскресительницы покойников". Но главное — порталиста, источника силы, что поможет им до конца вытянуть мою магию.

Зелья и порошки у них были наготове.

А ещё — в кулаке купчика был зажат ритуальный кинжал.

Это — для Майи.

Чтобы собрать её силу через кровь вместе с жизнью. Поглотить магию. Взглянуть её глазами. Зрительного контакта на миг и короткого заклятья им будет достаточно, чтобы довершить дело. Чтобы проклятье меня доело.

Чтобы вокруг ядовитого цветка, что я заключил в стеклянный футляр и окружил обережными сущностями — в образе маленьких змеек — лопнула защитная капсула.

Но пока — люди не видели меня. Не видели ундин. Но… проблема была в том, что они видели Майю.

И этот купчик (будь он неладен), естественно, заметил её и с покриками ринулся в сторону Майи.

— Я мог бы укрыть её русалочьим пологом, — отвратительно спокойным тоном предложил лазурный ундин.

— Твой полог не скроет её. Посмотри на их амулеты… Я сам в состоянии защитить её, — перебил я ундина. У меня вышло более злобно, чем стоило бы. Но уж ничего не мог с собой поделать. Всякая попытка отобрать у меня Майю… Даже намёк на неё… даже когда никто не намекал, а мне померещилось — это ввергало меня натурально в ярость!

И ундин больше не предлагал помощь.

Он сделал хуже.

Люди медленно и неумолимо приближались вдоль берега.

А Лазурный кит тем временем начал осуждающее шлёпать плавниками и приговаривать:

— Ну, разумеется, Хозяин Топи! Девушка привлекает их внимание. Она человек куда больше, чем ты или я. Она, в отличие от тебя, может с ними уйти, пересечь границу, которая для таких, как мы непреодолима. Без понятия, как тебе удалось её уговорить остаться? Кстати, Майя, как? Что он тебе наобещал за то, что будешь жить с ним на болотах?

У Майи отвисла челюсть.

Ундин просто с чисто-рыбьей непосредственностью указал ей на мою ложь. На предательство.

Люди с факелами всё приближались.

А я теперь смотрел только на Майю.

— Он бредит, Майя. Я говорил тебе, что ундины…

— Он говорит правду. — перебила Майя. Это был не вопрос, а именно утверждение. Причём звучало оно, словно девушка буквально раздавлена моим поступком.

— Майя.

— Я правда могу уйти, Змей?..

— Нет… — прошипел я.

Она поняла меня правильно: технически она может уйти, магия проклятия её не держит. Но её держу я. Я запрещаю. Я — не отпускаю.

Я — не друг.

Я — злодей. Оказывается.

И оправдания, и пояснения излишни.

Майя ухватила суть.

Она всегда считывала мои истинные намерения за секунду до того, как я успевал надеть маску.

А люди уже пришли.

За спором я не заметил, что они решили действовать наверняка.

И просто “Вадик” метнул с удивительным для купеческого сынка проворством — ритуальный кинжал. Накачанный магией. Такой не отразишь волевым усилием. От острия такого не уйдёшь…

Я закрыл Майю собой.

И понял сразу несколько вещей:

Этот купеческий сынок изменился. Уже не тот наивный мальчишка, который неловко посыпал границу солью, застревал в куске скелета и облизывался на хорошенькую Майю. Нет… место в его теле занял другой. Его предок? Наставник? Тот, кому давно не должно было остаться места в мире смертных. Тот, кто когда-то захлопнул мою ловушку. Маг. Безумец, пересёкший черту. Подселенец в слабом алчном пареньке.

А кинжал, что он метнул, вытягивал магию.

И я понял, что меняюсь. Что по лезвию с дикой скоростью из меня вытекает магическую суть. Я был бы в безопасности… Но сам подставился, защищая Майю. И теперь…

Чешуя. Змеиные зрачки.

Я сорвал с шеи тот самый флакончик чёрного стекла, что Майя добыла мне на кладбище — слишком ценный чтобы с ним расставаться. И влил всю оставшуюся жидкость опешевшей девушке в рот.

Она закашлялась.

И на несколько мгновений перестала дышать.

Просто рухнула навзничь…

Я сходил с ума от мысли, что она может пострадать, хотя умом и понимал, что Майя будет в порядке. И мёртвую воду я хотел использовать для других целей. Но вместо этого сделал Майю невидимой для врагов: людей и всяких обезумевших магов, сделал её… нашей, а не их. Закрыл для неё границу, но и спрятал от убийц.

Она лежала неподвижно. На спине. Только слезинка стекала с идеального лица, по виску убегала в ухо.

— Мне жаль, Майя… — я тронул неподвижную руку. Я чувствовал — она одёрнула бы её от меня, если бы могла, — это для твоей безопасности. Тебя теперь не видно, как и нас.

Хотелось бы оправдаться тем, что мёртвая вода — маскировка для спасения и эффект её пройдёт. Но… Правда в том, что я испытал недостойное удовольствие, погрузив Майю в зону своей власти. Такая доза мёртвой воды привяжет её к магической земле месяцев на шесть.

И этой недостойной ни возлюбленного, ни друга эмоции — эмоции тирана, хозяина — мне не удалось скрыть от Майи. Наверно, тогда я разбил ей сердце.

Кинжал из моего тела выдернул лазурный ундин, проявив неожиданное мужество.

Его ладонь дымилась, и он, цедя сквозь зубы ругательства, опустил её в воду лагуны.

А после — ундины острожно потянули неподвижно лежащую Майю в воду.

— Мы унесём её на островок. Мы проследим. Она не пострадает…

— Хорошшшшшо-ссссс-ссс, ундин…

Моя речь уже не могла быть прежней. Змеиный рот для неё, куда хуже подходил.

Мгновеньем позже я стал видимым для смертных.

Завершил оборот — предстал перед ними в своей сути. Огромным крылатым чёрным Змеем.

Теперь вопли стояли на весь лес. Подельники и даже первый помощник — сбежали. Не сбежал только старый маг-подселенец, что занял тело юного купчика.

Было странно узнавать его проступившие на юном лице донора черты.

Черты мага, которого увидел первым, попадя в этот мир.

Черты, которые он для безопасности стёр из моей памяти проклятьем даже раньше, чем моё имя.

Маг озирался в поисках Майи.

Его глаза изменились: в них был такой же змеиный зрачок-нитка, как и в моих. Маг-подселенец вытянул через своё проклятье из меня достаточно силы — чтобы жить непозволительно долго. И чтобы тоже обернуться змеем. Белым змеем.

И… он продолжал искать Майю.

— Сссладкая девочка… ссссъем её вместе с её вкусной магией, — шипел белый змей.

Я замер, сложив хвост кольцами. Едва заметно покачиваясь в боевой стойке.

Он сильнее меня.

Он украл бо́льшую часть моей магии.

Однако…

Он не знает, что такое быть зверем.

Его тело не рассчитано на оборот. И хуже того — на оборот не рассчитан его разум.

Оборачиваться змеем — территория вечной борьбы. История вечного сдерживания холодного яростного животного, которое живёт по другим моральным законам.

И самое сложное, если оборачиваешься хладнокровным хищником — сохранить в себе человека.

Я шипяще рассмеялся.

— Подсссселенец! — позвал я белого змея, — если бы тебе полагалось обращаться — ты бы родился Зверем. Но ты человек. Твой разум не приссспособлен. Я помогу тебе вернуть человеческий вид, а потом ты вернёшь мне краденую магию. И отстанешь от моей женщины…

— Твоей? — шипяще рассмеялся белый змей в ответ, — не заговаривай мне зубы. Я ж-ж-желаю власссти…

— Влассссть — это бремя, подссселенец… ответственность. Обращаться зсссссверем — зссссначит уметь его сдерживать. Вссссегда, каждый миг. Ессссли не будешшшшь — зверь победит… Ты пересссстанешь быть человеком.

— Не хочу быть человеком!!! — зашипел белый змей.

И ночные небеса распорола молния.

Что ж.

Магия услышала волю нового носителя.

Белый змей заметил Майю на островке — устремился к ней, но я бросился наперерез. Мы сцепились в шипящий комок.

Рухнули в воду, перепугав ундин.

Белый змей был ядовит, но слабел с каждой атакой. Так что я намеренно подставлялся под его укусы.

Подселенец не понимал, что происходит. А я знал.

С каждым выпадом он терял человечность. А я лишь получал рану и порцию яда. Возможно, я умру. Но белый змей потеряет себя-человека.

Подселенец, несмотря на моё сопротивление, теснил меня всё ближе к неподвижному телу Майи на островке. Я отшвырнул врага прочь своим хвостом. И за выигранные пару мгновений — успел бережно обвить кольцами своего тела девушку. Стал её коконом. Её живой скорлупой — защитой от града укусов обезумевшего подселенца.

… Он уже забыл о своей цели, забыл об амбициях, забыл о колдовстве.

Остались лишь яростные рефлексы, усиленные кратно украденной у меня магией.

Он хотел убить и съесть Майю, и меня, и ундин. А потом “хотеть” — ему тоже стало сложно. Он просто бездумно атаковал. И взывать в его ментальном поле стало не к кому. Всё как он хотел. Первородная магия исполняла озвученное им желание — “я не хочу быть человеком”.

Он всё ещё кусал меня, но это было неважно.

Он отдавал мне не только яд. Я справлюсь. Я должен…

А белый змей с каждым укусом слабел. Наконец, он вцепился мне в бок в середине чёрного чешуйчатого тела, и уже не смог выдернуть из моей плоти свои зубы. Настолько обессилел. А я тогда позволил кокону раскрыться и выпустить немного ожившую Майю на волю.

Она очнулась. В её руках сверкнул тот самый кинжал.

Если она сейчас меня им ударит — я не стану сопротивляться. Я заслужил. Лишь бы о ней позаботились…

Но она вместо этого царапнула белый хвост присосавшегося ко мне змея… И тот начал сдуваться в размерах.

Майя слабо улыбнулась мне.

— Я представила его маленьким, — пояснила она и обессиленно осела на землю. И почти сразу потеряла сознание.

Что естественно, ведь она вбухала в своё действие немерено магической силы, которой, кроме как на портальных артефактах, ещё и не училась пользоваться.

…А с моего бока скоро отвалился маленький белый змей. Магия исполнила его желание: “не хочу быть человеком”. Вот он и перестал им быть.

Филин Амон, до этого тихо сидевшей на ветке ближайшего дерева и молча созерцающий бой, спикировал на нас. Подхватил когтями маленького панически шипящего белого змея и унёс в неизвестном направлении.

А я провожал белого змея взглядом. И вдруг понял, что в какой-то момент разглядел в нём своё отражение.

Низкие порывы. Подлость. Похоть. Этого ли заслужила моя рыжая красавица Майя с добрым сердцем?

Нет.

Конечно, нет.

Майя… мне действительно жаль.

Я погряз в тебе. Я пропал. Это случилось так быстро — так неуправляемо. Как падение с высоты.

И лишь ты можешь дать мне крылья, чтобы не разбиться.

Но после такой моей подлости, конечно, не дашь.

Майя спасена. Я погружаюсь в магический сон — из которого или вынырну восстановленным, или уйду в посмертие.

Но всё равно буду приглядывать за Майей.

* * *

Я несколько раз просыпался в горячечном бреду.

Руки Майи летали где-то рядом.

Меняли компрессы на моём лбу…

Лоб… человеческий лоб.

Несколько раз я приходил в себя и видел, как она читает в кресле, подтянутом к изголовью моей кровати.

Несколько раз я просыпался, и её рука сжимала мою,

И постепенно — от пробуждения к пробуждению обида на её лице выцветала.

Возможно ли, что она со временем меня простит?

Она кормила меня с ложечки бульоном, поправляла подушки. Я лежал.

— Ты простишь меня, Майя?

— Это будет нескоро… — бурчала она.

Но иногда я просыпался и понимал, что она лежит поверх одеяла рядом.

И надежда на прощение разгоралась во мне.

И я выздоравливал быстрее.