Глава 47

Неделя. Семь дней ада, растянутых в бесконечную пытку.

Каждое утро я просыпалась не от детского плача, а от тяжелого взгляда охранника у двери. Меня вели по коридору как преступницу на эшафот - каждые три часа строго по расписанию. Сорок минут на кормление. Сорок минут, чтобы вдохнуть их запах, коснуться бархатистой кожи и почувствовать, как сердце разрывается на куски… После чего меня снова уводили прочь и закрывали в комнате.

Дамир сдержал свое обещание. Он позволял мне видеть детей, только во время кормления. Я уже была готова сказать ему имя… выдать Андрея, не смотря ни на что… Но за эти семь дней, Дамир не приходил ко мне, не смотря на то, что я постоянно просила охрану, передать ему мои слова.

Он устал играть в эту игру, а я… Все эти дни я не жила. Я существовала в вакууме боли. Мои руки постоянно искали их, пустота в постели жгла кожу, а тишина в моей комнате сводила с ума. Дамир методично уничтожал меня, выжигая само право называться матерью.

Но сегодня случилось то, чего я боялась больше всего.

Утром, когда сына принесли ко мне, он начал беспокойно капризничать. Он тянулся к груди, жадно ловил губами, но тут же отворачивался и плакал - обиженно, громко. Я похолодела. Попыталась сцедить хоть каплю, но грудь была пустой и безжизненной. Боль, страх и постоянное истощение сделали свое дело.

Молоко пропало.

В этот момент внутри меня что-то окончательно лопнуло. Тот последний стержень, на котором держалось моё хрупкое сознание, разлетелся в щепки. Я смотрела на плачущего голодного ребенка и понимала: Дамир победил. Он отнял у меня последнюю нить, связывавшую меня с ними. Теперь я действительно стала бесполезным балластом.

- Позовите его, - прохрипела я охраннику, когда детей унесли.

- Кого, госпожа? - мужчина удивленно поднял бровь.

- Змеева! Позовите Дамира! Сейчас же! - я закричала так, что сорвала голос. – Если и на этот раз он не придет, я выпрыгну в окно, - пригрозила, давая понять степень моего отчаяния.

Я ждала его в центре пустой комнаты, дрожа всем телом. Когда дверь открылась и Дамир вошел - как всегда уверенный, властный - я не дала ему произнести ни слова.

Я набросилась на него.

Я била его кулаками в грудь, в плечи, куда придется. Я впивалась ногтями в его кожу, сходя с ума от собственного бессилия.

- Ненавижу! - выла я, захлебываясь рыданиями. - Ненавижу тебя! Это всё ты! Все грехи, все смерти, всё горе - это ты! Ты разрушил меня, ты отобрал у меня нормальную жизнь, ты запер меня здесь как зверя!

Дамир не шевелился. Он стоял неподвижно, снося мои удары со странной, пугающей стойкостью. Его лицо было непроницаемым, но челюсти сжаты так, что кожа на скулах побелела.

- Его больше нет… Молоко пропало! Слышишь?! - я вцепилась в его воротник, тряся его из последних сил. - Оно пропало из-за тебя! Я больше не могу их кормить! Теперь я тебе не нужна, да? Теперь ты можешь меня выбросить или убить! Убей меня! Лучше бы ты убил меня тогда в лесу!

Я продолжала лупить его, разрываясь в яростных, горьких рыданиях, выплескивая всю ту черноту, что копилась во мне месяцами. Я хотела причинить ему хоть каплю той боли, которую чувствовала сама.

В какой-то момент его терпение лопнуло. Я увидела вспышку в его глазах.

Дамир резким движением перехватил мои запястья. Его хватка была стальной, причиняющей боль. Он одним рывком развернул меня и грубо вдавил в стену. Лопатки обожгло холодом, а его тяжелое тело прижало меня, лишая возможности даже пошевелиться.

- Хватит! - прорычал он мне прямо в губы. Его дыхание обжигало, а ярость, исходившая от него, была почти осязаемой. – Я решаю выбросить тебя или убить! Я решаю, для чего ты мне нужна… Для кормления детей или может… Для того, чтобы ты стала моей личной шлюхой!

Я открыла рот, чтобы выкрикнуть очередное проклятие, но не успела.

Дамир накрыл мои губы своими. Это не был поцелуй любви или нежности - это было продолжение войны. Грубый, властный, со вкусом соли от моих слез и металлической горечи. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою ненависть вместе с кислородом, подчинить себе последний бастион моей воли.

Я пыталась вырваться, кусаться, но он держал меня мертво. И на мгновение, среди этого безумия и боли, я почувствовала, как его сердце бьется так же неистово, как и мое - в унисон с тем хаосом, который мы оба создали.

Воздух между нами окончательно выгорел. Поцелуй, начавшийся как попытка заткнуть мне рот, мгновенно перерос в нечто первобытное и неконтролируемое. Дамир рычал, сминая мои губы, и я почувствовала, как его пальцы с силой впились в ткань моей домашней кофты.

Раздался резкий треск - пуговицы посыпались на пол, отскакивая от паркета с издевательски звонким стуком. Его ладони, горячие и тяжелые, обжигали мою кожу, двигаясь по телу с жадностью голодного зверя. Он прижимал меня к стене так сильно, что я едва могла вдохнуть, а его движения становились всё более лихорадочными и требовательными.

Я пришла в ужас. Секунду назад я била его от горя, а теперь… теперь он вел к тому, что пугало меня больше смерти. Я чувствовала его возбуждение, его сокрушительную мужскую силу, которая не знала преград.

- Нет… Дамир, не надо! - я уперлась ладонями в его твердую грудь, пытаясь оттолкнуть, создать хоть сантиметр пространства между нами. - Перестань!

Но он не слышал. Или не хотел слышать. Его губы спустились к моей шее, оставляя обжигающие следы, а рука уже бесцеремонно дернула край моих домашних брюк вниз. Я забилась в его хватке, чувствуя, как паника затапливает сознание черной волной. Он сошел с ума. Ревность и ярость превратились в чистую, неразбавленную похоть, и он собирался взять меня прямо здесь, на этом холодном полу.

- Нельзя! - закричала я, вкладывая в этот крик остатки легких. - Дамир, остановись! Мне нельзя! Еще слишком мало времени прошло!

Эти слова ударили по нему как электрический разряд.

Дамир замер. Его пальцы, вцепившиеся в пояс моих брюк, побелели. Несколько секунд он тяжело дышал мне в лицо, уткнувшись лбом в мое плечо. Я чувствовала, как дрожит всё его массивное тело.

Когда он медленно отстранился, я вжалась в стену, судорожно пытаясь прикрыть разорванную одежду руками. Его глаза… в них полыхал такой жуткий коктейль из злости, нерастраченной страсти и дикой ярости, что у меня подкосились колени. Я впервые по-настоящему испугалась, что он не остановится. Что его внутренняя тьма окажется сильнее здравого смысла и медицинских запретов.

Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине было слышно только наше загнанное дыхание. Его зрачки были расширены настолько, что радужки почти не было видно. Он выглядел как человек, стоящий на краю бездны.

- Блядь! - Дамир глухо и грязно выругался, резко отворачиваясь от меня.

Он ударил кулаком по стене рядом с моей головой, отчего я невольно зажмурилась, а затем, не говоря ни слова, стремительно направился к выходу. Дверь захлопнулась с такой силой, что, казалось, содрогнулся весь дом.

Я сползла по стене на пол, обхватывая себя руками. Тело била крупная дрожь.