Глава 46

Дамир

Отчет лег на мой стол в тяжелой кожаной папке, но мое внимание приковал небольшой прозрачный пакет, прикрепленный к верхнему листу. Внутри, под тонким слоем пластика, покоился бумажный Франкенштейн - десятки мелких, рваных клочков, которые мои эксперты кропотливо собирали по пикселям последние недели.

Я медленно взял пакет в руки. Пальцы непроизвольно сжались, сминая пластик.

- Мы восстановили текст, Дамир Ярославович, - голос начальника СБ звучал глухо, словно из бочки. Он чувствовал мою ауру. - Почерк не идентифицирован по базе, но содержание... однозначное.

Я вытряхнул склеенный лист на стол. Бумага была желтоватой, со следами сгибов и рваными краями, но слова читались четко. Каждая буква вонзалась в глаза раскаленной иглой.

«Маленькая моя, я знаю, что ты прошла через ад. Сердце разрывается от мысли, что я не смог защитить тебя в день нашей разлуки. Но сейчас всё изменилось… Ты не одна, слышишь? Я рядом. Ты дорога мне больше, чем ты можешь представить, и я на многое готов ради тебя. Псы Змеева повсюду, но я найду лазейку. Если ты веришь мне, если хочешь, чтобы я вытащил тебя из этой тюрьмы — поставь этот букет на подоконник. Я должен видеть твое окно, чтобы знать, что ты готова и в какой палате именно ты находишься. Держись. Твой А.»

«Твой А.».

В кабинете внезапно стало нечем дышать. Воздух загустел, превращаясь в чистый яд. Я перечитал записку еще раз. Потом еще. Каждое слово - «дорога мне», «маленькая моя» - было наглым, вызывающим плевком в мою сторону. Этот ублюдок писал ей так, словно имел на неё права. Словно он знал её лучше, чем я. Словно он любил её.

А потом меня накрыла осознание.

«Максим Соколов».

Я ударил кулаком по столу так, что все лежащие предметы на нем подпрыгнули, а стакан с виски опрокинулся, заливая ковер.

Она солгала.

Она выдумала Максима, чтобы скормить мне кость, пока сама бережно прятала своего «А.» в самом потаенном уголке сердца.

Она защищала его. До последнего. Она знала, что я проверю всё, и всё равно рискнула, лишь бы отвести удар от этого анонимного героя.

Ярость, которую я сдерживал все эти недели, вспыхнула с новой силой, превращаясь в ледяной, расчетливый гнев. Значит, «А.». Александр? Артем?Антон? Андрей? Мне плевать, как его зовут. Важно то, что он жив. Важно то, что он считает её своей.

- Дамир Ярославович? - осторожно подал голос охранник.

- Вон! - рявкнул я, не оборачиваясь.

Когда дверь захлопнулась, я смял склеенную записку в кулаке. Мои костяшки побелели. Я чувствовал себя обманутым дураком. Я ведь почти поверил ей. Я ведь начал давать ей свободу, планировал подпустить её ближе.

А она в это время грелась мыслями о своем «А.».

Ревность - уродливое, первобытное чувство - сдавило горло. Я не просто найду его. Я заставлю её смотреть, как я уничтожаю всё, что ей «дорого». Я заставлю её вымаливать прощение за каждое слово в этой записке.

Она думала, что выиграла время? Нет. Она просто подписала приговор своему спокойствию.

Я резко встал и направился к выходу. Мои шаги по коридору теперь звучали иначе - это был марш палача. Я шел в детскую. И на этот раз никакие слезы, никакие просьбы Айрис и никакие мольбы её не спасут.

Я вырву из неё это имя. Даже если мне придется вырвать его вместе с её душой.

Айрис

Воздух в детской мгновенно стал тяжелым, словно перед грозой, когда дверь распахнулась и на пороге возник Дамир. Он не вошел - он ворвался, принося с собой холод коридоров и запах выкуренной сигареты. Следом за ним, испуганно семеня и пряча глаза, зашли две нянечки.

Я сидела в кресле, прижимая к себе сына. Дочь мирно сопела в колыбели. Но стоило мне встретиться взглядом с Дамиром, как внутри всё заледенело. Его глаза… они больше не были холодными. В них бушевало черное, яростное пламя, выжигающее всё на своем пути. Его челюсти были сжаты так, что на скулах перекатывались желваки.

Эта энергетика… первобытная, пугающая мощь хищника, который нашел след.

- Забирайте детей, - процедил он, не сводя с меня глаз. Голос был тихим, но от этого еще более страшным.

- Дамир? Что происходит? - я невольно прижала малыша крепче. - Им пора спать, я только…

- Я сказал: забирайте детей! - рявкнул он, и нянечки подскочили на месте.

Они дрожащими руками начали забирать у меня сына, поднимать из кроватки дочь. Я хотела запротестовать, вцепиться в них, но Дамир сделал шаг вперед, перекрывая мне пространство. Он возвышался надо мной, как скала, отсекая от моих крошек.

- Вынесите их в другую комнату. И не входите, пока я не позову, - бросил он прислуге, даже не оборачиваясь.

Дверь за ними закрылась с глухим, окончательным щелчком. Я осталась одна в комнате с человеком, который, казалось, готов был разорвать меня на части. Мои руки задрожали. Паника, которую я так долго пыталась усмирить, накрыла меня с головой.

Он знает. Эта мысль пронзила мозг. Максим… он понял, что это ложь.

Дамир медленно полез в карман пиджака и вытащил какой-то клочок бумаги. Он не бросил его мне, нет. Он держал его перед моим лицом, заставляя смотреть на склеенные, рваные куски той самой записки из больницы.

Тишина, воцарившаяся в детской после ухода нянечек, давила на барабанные перепонки. Я стояла перед Дамиром, чувствуя себя абсолютно обнаженной под его выжигающим взглядом. Обрывки склеенной записки в его руке дрожали от той ярости, которую он едва сдерживал.

- Значит, «Твой А.», - прошипел он, делая шаг ко мне. – Ты все время была в моем доме, хранила в тайне его имя…и всё это время ждала вести от него? Ты променяла их, Айрис. Ты обменяла своих сына и дочь на мужчину, на этого уебка, чье имя побоялась назвать!

- Нет! Это неправда! - выкрикнула я, и мой голос сорвался на хрип. - Я никогда бы не променяла детей ни на что в этом мире!

- Тогда почему ты лгала?! - Дамир сократил расстояние между нами, хватая меня за плечи и встряхивая так, что голова мотнулась назад. - Почему ты выдумала этого Максима? Чтобы защитить его? Чтобы я не добрался до твоего любовника?

Его пальцы впивались в мою кожу, и я видела в его глазах не просто гнев - там была черная, разъедающая ревность человека, который считает меня своей собственностью. До последней капли крови, до последней мысли.

- Он не мой любовник, Дамир! - я заставила себя смотреть прямо в его безумные глаза, хотя всё внутри кричало: «Беги!». - Между нами никогда и ничего не было. Клянусь тебе жизнями наших детей!

Дамир на мгновение замер, его хватка чуть ослабла, но взгляд остался таким же тяжелым.

- Тогда кто он? Почему он пишет тебе такие слова? «Дорогая мне», «маленькая моя»… Он претендует на то, что принадлежит мне!

- Он просто человек из прошлого, - я судорожно сглотнула, пытаясь подобрать слова, которые не станут для Андрея смертным приговором. - Да, я защищаю его. Но не потому, что люблю как мужчину. А потому, что когда-то, когда весь мир отвернулся от меня, он спас мне жизнь. Просто так. Не требуя ничего взамен.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.

- Он не заслуживает твоей злости, Дамир. Он не твой враг. Он всего лишь человек из того времени, когда меня ломали, а он единственный подал руку. Я промолчала, потому что знала: ты уничтожишь любого, кто просто коснулся моей судьбы. Ты не умеешь делить, ты умеешь только присваивать.

- Я умею защищать своё, - отрезал он, и его голос стал пугающе тихим. - А ты сейчас подтвердила мои худшие опасения. Ты хранишь верность другому мужчине прямо в моем доме.

- Это не верность мужчине, это благодарность спасенного человека! - я почти кричала, вкладывая в слова всю свою честность. - Убей меня, если хочешь, запри в подвале, но не говори, что я променяла детей. Они - всё, что у меня есть. А он… он просто тот, благодаря кому я вообще дожила до встречи с тобой.

Дамир долго смотрел на меня, и в этой тишине я слышала, как за стеной плачет дочь, словно чувствуя мой надрыв. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как в его душе идет борьба между желанием раздавить меня за ложь и странным, неохотным пониманием моих слов.

- Его имя, Айрис, - произнес он, наконец отпуская мои плечи. - Если он действительно «просто спаситель», ты назовешь его. Я все проверю и… успокоюсь.

Я покачала головой, отступая на шаг.

- Нет. Потому что для тебя не существует «просто спасителей». Для тебя существуют только мишени.

Дамир

Её отказ ударил хлестче пощечины. «Мишени»? Значит, так она меня видит? Снайпером, который только и ждет, чтобы спустить курок?

Я смотрел, как она отступает, как её плечи дрожат под тонкой тканью домашнего платья. Эта женщина была моей. Моей по праву, по крови наших детей. Но сейчас между нами разверзлась пропасть.

- Мишени, - повторил я, смакуя горечь этого слова. — Что ж, если ты не дашь мне одну цель, я сделаю целью каждого, кто хоть отдаленно подходит под описание.

Я начал медленно наступать, втаптывая обрывки злосчастной записки в ворс ковра. Страх в её глазах подпитывал мою ярость, превращая её в ледяную, расчетливую силу.

- Давай поиграем, Айрис. Раз ты так дорожишь его анонимностью, я буду называть имена. А ты попробуй скрыть правду, когда я попаду в точку.

Я начал перебирать варианты, чеканя каждое слово, словно выстрел:

- Алексей? Антон? Артур? - я обходил её по кругу, как хищник. - Может быть, твой герой — какой-нибудь Александр?

Я остановился прямо перед ней. Айрис прижала руки к груди, будто пыталась защитить сердце. Её молчание душило меня.

- Аркадий? Арсений? - я выплевывал имена, пока одно из них не заставило меня самого споткнуться. - Артём?

Слово зависло в тяжелом воздухе детской. И в этот момент что-то внутри меня оборвалось.

Артём.

Мы никогда не касались темы на счёт имен детей. Я всё откладывал этот разговор, считая его чем-то второстепенным, пока решал вопросы безопасности и бизнеса. Но я слышал... Я не раз стоял за дверью, когда няни уходили. Я слышал её тихий, воркующий голос, доносящийся из глубины комнаты.

«Мой маленький Тёмочка... мой Артёмка», — шептала она сыну.

«Спи, Алиска, моя принцесса».

Она думала, что я не слышу. Она называла их так тайно, будто это была её маленькая, сокровенная территория, куда мне не было входа. Мне нравились эти имена. В них было что-то настоящее, живое. Я и сам, заходя к детям поздно ночью, в тишине пустых коридоров, ловил себя на том, что зову их так же. Артём и Алиса. Имена на букву «А».

Холодный пот прошиб спину. Догадка, грязная и уродливая, вонзилась в мозг раскаленной иглой.

Мне нравились эти имена. В них была какая-то мягкая, чистая сила. Втайне от всех - и прежде всего от неё - я уже привык называть их так в своих мыслях. Сын - Артём Дамирович Змеев. Мой наследник. Моя гордость.

Но сейчас это имя ударило меня под дых, выбивая воздух из легких.

- Артём… - повторил я медленно, и мой голос стал пугающе тихим. - Ты тайно, за моей спиной, называешь нашего сына Артёмом.

Я схватил её за плечи и встряхнул, заставляя поднять на меня обезумевший от ужаса взгляд.

- Скажи мне, Айрис… Ты назвала моего сына в честь него? В честь того ублюдка, который прислал тебе эти чертовы лилии? Ты дала наследнику рода Змеевых имя своего «спасителя», чтобы каждый раз, глядя на ребенка, вспоминать о нем?

Эта догадка была настолько омерзительной, что у меня потемнело в глазах. Ревность, которую я пытался скрыть за логикой безопасности, окончательно сорвалась с цепи.

- Это правда? - прорычал я, почти не контролируя силу своих рук. - Ты настолько ненавидишь меня, что решила заклеймить нашего сына его именем? Чтобы он всегда стоял между нами? Даже когда ты спишь в моей постели, ты хочешь видеть перед собой его живое напоминание?!

Я смотрел на неё и ждал ответа. Если она сейчас подтвердит мои подозрения, я не знаю, что со мной будет. Это было больше, чем ложь. Это было осквернение всего того малого доверия, что начало зарождаться в этом доме. Я ждал, что она скажет, чувствуя, как мир вокруг нас двоих начинает рушиться окончательно.

Я тряхнул её, заставляя смотреть мне в глаза. Внутри всё выгорало от осознания масштаба её «благодарности».

- Ты сделала это специально, Айрис. Ты превратила моего сына в живой памятник своему спасителю. Пока я думал, что ты выбираешь имена сердцем матери! Каждый раз, когда ты зовёшь сына, ты на самом деле зовёшь его? Ты носишь его в своём сердце прямо здесь, в моём доме, и даже мой наследник теперь носит его имя?!

Айрис

Слова Дамира хлестали меня, как ледяной дождь. Его лицо превратилось в маску из застывшей ярости и боли — той самой опасной боли, которую мужчина его склада никогда не признает. Он видел во мне предательницу, которая осквернила имена собственных детей призраками прошлого.

Я стояла перед ним, чувствуя, как немеют плечи под тяжестью его ладоней. Обвинение Дамира - грязное, пропитанное ядовитой ревностью - ударило сильнее, чем любая физическая боль. Он смотрел на меня так, будто я совершила святотатство, заклеймив его сына именем врага.

- Перестань… - мой голос был едва слышным шепотом. - Перестань очернять то, что мне дорого.

Я попыталась высвободить запястья из его стальной хватки, но он только сильнее сжал пальцы.

- Очернять? - Дамир горько усмехнулся. - Ты сама это сделала. Ты назвала нашего сына, в честь человека, которого любишь!

- Да! - выкрикнула я, перестав бороться. Если он хочет правду, я скажу ему её, не смотря на то, что я была не уверена, что он поверит в эту правду. Между нами давно не было понимания, только война. - Да, я назвала сына Артёмом в честь человека, который мне дороже всех в этом мире! Но не так, как ты себе вообразил в своем безумии.

Дамир замер, его ноздри хищно раздулись. Он ждал признания, которое окончательно разрушит наш мир.

- Это имя моего старшего брата, - я судорожно вздохнула. — Моего брата. Его зовут Артём. Он был единственным, кто защищал меня в том аду, через который мне пришлось пройти. И когда-то, я рассказывала тебе о нем, но видимо ты не слушал…

Я смотрела прямо в его глаза, ища в них хоть каплю понимания, но видела лишь стену подозрительности.

- Я называла сына так тайно, потому что я хотела, чтобы у моего ребенка была частичка той семьи, которая любила меня бескорыстно. Просто за то, что я есть. Без условий. Но я понимала, что ты не позволишь мне выбрать имена… Твоя ненависть ко мне, разрушала все… Ты ясно дал мне понять какое место у меня в твоем доме, и что я здесь временно. А я хотела эти имена своим детям…

Дамир прищурился, его хватка не ослабла ни на йоту.

- Брат? - переспросил он, и в его голосе промелькнуло сомнение, смешанное с ядом. - Хочешь сказать, что эта записка, эти нежности про «маленькую мою» - от твоего брата?

- Нет… Конечно, нет… Мы ведь сейчас об имени сына говорим… Я его оправдываю. Моего брата убили год назад, Дамир, - я заставила себя выговорить это, чувствуя, как в горле встает колючий ком. - Его больше нет. Его убил Шакал.

При упоминании этого имени Дамир подозрительно прищурился и я поняла, что он впервые слышит это имя. Я видела, как он пытается сопоставить факты, но его недоверие было слишком глубоким, слишком укоренившимся.

- Мой брат был единственным, кто любил меня по-настоящему, — продолжала я, срываясь на всхлип. - Поскольку он был мне очень дорог, я хотела, чтобы его имя жило в моем сыне. Чтобы хоть что-то чистое и светлое осталось со мной от моей семьи.

Я замолчала, всматриваясь в его лицо. Дамир застыл. Он явно не ожидал такого признания, но его лицо быстро превратилось в непроницаемую маску.

- Очень удобная легенда, Айрис, - процедил он, медленно разжимая пальцы. В его голосе сквозила ледяная насмешка, смешанная с глухой, вибрирующей злостью. После всего что было сказано, он мне больше не верил и я его понимала.

Он отступил на шаг, и я почти физически почувствовала, как между нами снова выросла стена - еще более высокая и холодная. Дамир был в бешенстве, но на этот раз он проявил пугающее, выверенное терпение. Он не стал крушить мебель, он просто принял информацию как сухую сводку.

- И кто же этот Шакал? Ну же… Раз мы начали этот разговор, расскажи мне всё! - Дамир буквально выплевывал слова, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. - Попробуй переубедить меня. Заставь поверить тебе еще раз после всего того, что ты сделала… после стольких дней бесконечной, удушающей лжи!

Я устало выдохнула. Ноги больше не держали меня. Отойдя в сторону, я почти рухнула в кресло, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Пришло время. Время вывалить на него всю ту грязь и боль, которую я так долго хранила в себе. Дамир никогда не спрашивал, почему я так поступила. Ему было проще ненавидеть меня, чем выслушать. Сначала он не спрашивал, а потом - просто не хотел слушать, обрывая любые мои попытки. И вот теперь у меня появился призрачный шанс. Несмотря на его едкий сарказм и ледяное неверие, я хотела наконец-то открыться. Раскрыть карты. Сбросить этот непосильный груз со своих плеч, даже если он решит раздавить меня им окончательно.

- Шакал… - я произнесла это имя шепотом, и по коже пробежал мороз. - Так мне представился человек, на которого работал мой брат. Тогда я была слишком наивной, слишком глупой… Я и представить не могла, с каким чудовищем связался Артем. Мне казалось, что это какая-то ошибка, что всё наладится. Тогда, я была слишком наивной и глупой, чтобы подумать о том, что все это слишком серьёзно, а я… Не чертовая героиня, которая может спасти всех.

Я замолчала на мгновение, глядя в пустоту перед собой.

- Детдом, потом улица… Артем был единственным человеком в этом мире, кому я была нужна. Он заботился обо мне, защищал… но не всегда он делал это законным путем. Я слишком поздно поняла, какую цену он платил за то, чтобы у меня было всё необходимое. Чтобы мы могли просто… жить. Ему пришлось продать душу людям с криминальным прошлым. Я не знаю, как он вышел на Шакала и что между ними произошло, но однажды за мной пришли.

Я подняла глаза на Дамира, ища в них хоть каплю тепла, но видела лишь холод.

- Меня схватили и привезли к человеку, который одним своим присутствием внушал первобытный ужас. Он сказал, что Артем сильно провинился. И если я хочу увидеть брата живым, я должна сделать «одолжение». Всего одно. Он хотел, чтобы я втерлась к тебе в доверие. Чтобы стала тенью твоих мыслей, твоей слабостью… и украла телефон. Он уверял, что там просто важная информация, цена которой - жизнь моего брата…

Дамир лишь хмыкнул, глядя куда-то в сторону пустым, пугающе безразличным взглядом. В этом молчании я слышала приговор: он не верит ни единому моему слову.

- Продолжай, Айрис. Очень занимательная сказка, - бросил он с ледяным сарказмом.

Его тон полоснул меня по сердцу. Я вспыхнула, вскакивая на ноги, не в силах больше выносить это издевательское спокойствие.

- Я не лгу, Дамир! Слышишь? Это правда! - мой голос сорвался на крик, в котором смешались обида и бессилие. - Я знаю, что тебе трудно поверить... после всего... Но всё было именно так!

Я сглотнула вязкий ком в горле, перед глазами поплыли страшные картины прошлого.

- Позже я узнала, что Шакал - это Игорь Магницкий. Человек, который не знает, что такое пощада, и никогда не держит обещаний, - я заговорила тише, сдавленно, чувствуя, как внутри всё леденеет. - Несмотря на то, что я принесла ему твой телефон, он всё равно убил Артёма... А потом решил избавиться и от меня. Меня собирались закопать в лесу, как мусор, но меня спас А... - я осеклась, вовремя прикусив язык.

Сказать имя Андрея сейчас означало окончательно всё разрушить. Чтобы признаться, мне нужно было знать, что Дамир на моей стороне. Что он понимает: Магницкий просто использовал меня, растоптал, а я пошла на это только ради спасения брата.

Дамир полоснул по мне убийственным взглядом. Его бесило, что я снова замолчала на самом важном.

- В тот вечер... наш последний вечер... я клянусь, я хотела всё рассказать! – продолжила я. - Но ты уснул, - голос задрожал, я почти задыхалась. - А потом позвонили его люди. У меня было всего три минуты, Дамир! Три минуты, чтобы спуститься, иначе они обещали прислать мне голову брата. Я обязана была подчиниться, они не шутили... Но я пыталась тебя разбудить! Я трясла тебя, хотела признаться, я...

- Довольно! - рявкнул Дамир, резко взмахнув рукой, словно отсекая мои оправдания. - В твоём рассказе слишком много нестыковок, Айрис. Как насчёт отравленной пиццы? Или яда, который нашли в твоей сумке? Ты хотела меня убить, разве не так?

- Что?! Нет! - я замерла, оглушенная этим обвинением.

В голове воцарился хаос. Я лихорадочно пыталась вспомнить содержимое своей сумки в ту ночь... И вдруг меня осенило. Те таблетки!

- Те таблетки... это было снотворное! Его дал мне Шакал, чтобы я подсыпала тебе, если ты не уснёшь сам! - выпалила я, хватаясь за эту надежду, как за спасательный круг.

Дамир горько ухмыльнулся, и в этой ухмылке было больше боли, чем в любом крике.

- Снотворное для вечного сна, Айрис... Не выйдет, - бросил он абсолютно равнодушно, и этот тон убил меня окончательно. - Ложь слетает с твоих губ так легко, так естественно... Но я уже знаю тебя как облупленную. Больше я на это не куплюсь. К тому же, какое значение имеет твой рассказ, к имени на букву «А»? Хватит пудрить мне мозги… Нет имени – нет детей. Я тебя предупреждал… За ложь я буду наказывать жестоко.

Он отвернулся, чеканя каждый шаг по направлению к двери, оставляя меня в этой звенящей пустоте.

- Дамир! - мой крик сорвался на хрип, ударяясь в его удаляющуюся спину. - Пожалуйста… Умоляю, поверь мне! Записка! – крикнула, и он замер у двери, взявшись за ручку. – Я же… Я не поставила цветы на окно, как он просил… Я же не сделала того, что было написано там!

Спина Дамира напряглась, но он не оборачивался. Он застыл около двери всего на пару секунд, после чего прокрутил ручку и открыл дверь. Каждое его движение было пропитано ледяным безразличием, которое убивало меня эффективнее любой пули.

- Если не веришь на слово - проверь! - закричала я уже в полном исступлении, чувствуя, как по щекам катятся жгучие слезы. - Просто проверь мои слова! Но только… Прошу тебя… Не забирай их у меня! Не забирай детей, Дамир!

Я кричала почти истерически, понимая, что всё рушится. Моя исповедь не растопила лед, она лишь разожгла в нем еще большую ярость. В груди всё сжалось от первобытного страха: я видела, что он всё еще во власти того гнева, который захлестнул его после моего признания. Я до дрожи боялась, что он исполнит своё чудовищное обещание… Что отныне я буду видеть своих малышей только по расписанию, короткими минутами во время кормления, как чужая, как преступница.

- Дамир! Вернись!

Он ничего не ответил. Даже не замедлил шаг, словно мой голос был лишь назойливым шумом ветра. Дамир молча вышел, и тяжелый щелчок закрывшейся двери прозвучал для меня как выстрел в упор.

Я снова осталась одна. В удушающей неизвестности, в немом, выжигающем душу ожидании того, какой будет его месть.