Глава 45

Дамир

Прошло три недели с того дня, как мы переехали в этот дом. Три недели странного, тягучего затишья, которое я сам же и установил, боясь разрушить то хрупкое равновесие, что воцарилось в этих стенах.

Между мной и Айрис выстроилось нечто, отдаленно напоминающее понимание. Или, скорее, смирение. Она больше не вжималась в стены при моем появлении, хотя я всё еще чувствовал, как она замирает, стоит мне войти в детскую. Мы почти не разговаривали - наши диалоги сводились к сухим фактам о здоровье близнецов. За ужином мы сидели друг напротив друга, разделенные километрами невысказанных претензий и тяжелым, гулким молчанием.

Но по ночам я не выдерживал.

Я приходил к ней тайком, когда дом засыпал. Замирал в дверях детской, вглядываясь в её спящий силуэт в кресле-качалке. В тусклом свете ночника она казалась мне совсем чужой и одновременно - до боли своей. Я смотрел на неё, на детей, и внутри ворочалось нечто темное, не дающее покоя. Я владел ими всеми, я распоряжался их жизнями, но я всё еще не владел её душой.

Максим Соколов. Это имя стало моей личной одержимостью.

Мои люди перерыли всю страну. Составили списки всех Соколовых, имевших хоть какое-то отношение к её окружению. Пусто. Ни один из них не подходил под описание «тайного защитника». Никто не приближался к дому в лесу, пока она была там под охраной. Никто не выходил на связь.

Была лишь единственная зацепка… Среди людей Магницкого, которые пропали без вести мы нашли одного человека. По документам - Соколов. Не Максим, Игнат. И я оправдывал это тем, что ублюдок просто не говорил своего настоящего имени Айрис.

Но я продолжал рыть. Я не верил в случайности. Если она так отчаянно скрывала имя, значит, этот человек всё еще занимает место в её сердце. И мне это не нравилось.

***

Сегодня приезжали мои родители. Снова они проводили время с детьми, и снова я видел это обожание в их глазах. Отец и мама не пропускают ни единого дня, чтобы не обнять внуков. Но я знаю: на самом деле они приходят не только ради детей. Каждый раз, в каждом их взгляде был немой вопрос об Айрис и о том, что происходит между нами.

Когда они были здесь, я приказывал Айрис запереться в комнате и не выходить. И она подчинялась — безмолвно, покорно, как тень. Пока дедушка с бабушкой играли с малышами, её будто не существовало. Но иногда они всё же сталкивались случайно. Айрис лишь робко здоровалась и тут же исчезала, а родители заметно выдыхали, видя, что она цела. Словно я мог её убить… в то время как мое собственное сердце выжигало до пепла от одной мысли о ней. И я начал осознавать это лишь со временем.

Мама неоднократно умоляла дать ей поговорить с Айрис наедине. Я же отрезал любые попытки, бросая в ответ глупые отговорки: «она спит», «она в душе», «не сегодня». Я отчаянно не хотел их сближения, хотя внутри уже выл от понимания: она в моей жизни навсегда. Мне хотелось, чтобы всё было иначе, но по-другому я просто не умел.

Я пытался контролировать каждый её вдох, но однажды всё же допустил осечку. Мама вышла в уборную и по пути наткнулась на неё. Прежде чем я успел вмешаться и разорвать этот контакт, они успели переброситься парой фраз. О чем? Я не знаю. Но Айрис после этого выглядела совершенно раздавленной, а мама — пугающе задумчивой.

Айрис (тот самый разговор с матерью Дамира)

Я шла по коридору, когда увидела, как мама Дамира поднимается по лестнице. Сердце ушло в пятки. От неожиданности я застыла, а в следующую секунду бросилась к своей спальне. Дамир запретил мне даже смотреть в сторону его родителей. Он боялся, что я буду давить на жалость. Но дело было в другом: мне самой было невыносимо стыдно смотреть Амелии в глаза после того, как я предала её сына ради брата.

- Айрис, подожди, — окликнула меня Амелия.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Она подошла вплотную, изучая меня своим проницательным, почти рентгеновским взглядом. Она искала следы. Синяки, ссадины — хоть что-то. К счастью, Дамир не трогал меня физически, и, убедившись в этом, женщина облегченно выдохнула. Она мягко, но крепко взяла меня за руку и отвела в сторону.

- Когда-то давно я смогла усмирить зверя внутри отца Дамира, вернув его к свету… — её голос дрогнул. — Ты же, Айрис, пробудила этого зверя в моем сыне. И мне больно видеть, во что превращается его душа. Он любит тебя и одновременно убивает… И только в твоих силах это исправить.

- Я? — едва слышно пропищала я. О какой любви она говорит? О каком звере? В моей голове не укладывалось: я всё еще считала, что мой поступок не давал Дамиру права так изощренно издеваться надо мной.

- Мне искренне жаль, что тебе пришлось пережить по его вине, — продолжала Амелия, и в её глазах блеснули слезы. — Но и ты пойми его… Он едва не погиб из-за тебя...

- Что?! — выдохнула я, в растерянности глядя на мать Дамира. Земля словно уходила из-под ног.

Амелия запнулась и нахмурилась, в её глазах мелькнула тень невысказанной боли. Я видела: она порывается сказать что-то ещё, что-то жизненно важное, но ледяной голос Дамира, внезапно выросшего рядом, оборвал её на полуслове.

- Айрис, иди к себе! — приказал он, и этот тон не терпел возражений.

Я почти бежала в свою комнату, а в голове набатом стучала одна и та же мысль: почему она сказала, что он чуть не умер? И почему винит в этом меня?!

До сих пор я понятия не имела, что именно Шакал сделал с Дамиром. Я знала лишь, что он использовал меня, чтобы подобраться к нему вплотную, и телефон был лишь предлогом. Но Дамир стоял передо мной живой — и это было для меня единственным доказательством того, что Шакал потерпел крах.

Хотя в тот день… В наш последний день перед разлукой, когда я уходила из его квартиры, сердце ныло от недоброго предчувствия. Мне казалось странным, что Дамир не просыпается, совсем не реагирует на мой голос и движения.

Я помню каждую секунду того кошмара, словно это было вчера.

Мне позвонили люди Шакала и дали ровно три минуты, чтобы я спустилась вниз. В панике я пыталась разбудить Дамира, хотела вытрясти из него эту странную сонливость, во всём признаться… но он не открывал глаз. Пока я дрожащими руками натягивала одежду, я видела, как его кожа покрылась ледяной испариной. Веки неспокойно подрагивали, а дыхание стало пугающе частым, прерывистым и тяжелым.

Я в ужасе прижалась ухом к его груди. Сердце Дамира колотилось так бешено, будто пыталось пробить ребра. Тогда я просто подумала, что ему стало плохо, ведь я никогда не задумывалась о том, болен ли Дамир. Были ли у него хронические недуги? Или, может, это была острая аллергическая реакция на какой-то ингредиент в пицце? Но когда он так и не открыл глаза, несмотря на все мои отчаянные попытки его растолкать, в голове начали роиться самые страшные догадки.

Время безжалостно поджимало. Мой телефон был заблокирован, я не могла больше ждать и пытаться привести его в чувство. Сердце обливалось кровью от того, что я оставляю его в таком состоянии. Спускаясь по лестнице, я дрожащими пальцами набрала «103» с телефона Дамира. Сбивчиво описала диспетчеру симптомы, продиктовала адрес и умоляла приехать как можно скорее, добавив, что дверь останется открытой. Я просто хотела знать, что с ним всё будет в порядке.

А потом… потом был ад. Люди Шакала, встреча с этим главным ублюдком, его двусмысленные, ядовитые слова о том, что я была лишь пешкой, чтобы подобраться к сыну Змеева. И страшная новость о смерти брата, которая выбила почву из-под ног. Меня везли убивать, собирались закопать в лесу, как ненужный мусор, но Андрей спас меня. В тот момент я была слишком раздавлена и сломлена, чтобы связывать факты воедино.

Спустя время, когда я узнала, что Дамир ищет меня, я почувствовала необъяснимое, почти болезненное облегчение: он жив! Я была уверена, что его жажда мести вызвана лишь кражей телефона и моим предательством. Но теперь слова его матери эхом отзывались в моей голове, заставляя сомневаться во всём. Что именно она имела в виду?

Неужели Дамир скормил ей ложь? Или… есть что-то ещё? Что-то фатальное, что я упустила в ту роковую ночь?

Правду мог знать только один человек — сам Дамир. Но станет ли он слушать? Захочет ли он что-то объяснять той, кого считает своим личным врагом? Я не знала ответа, но понимала: я должна решиться на этот разговор, чего бы мне это ни стоило.