Глава 44

Дамир

Я вышел из столовой, и эхо моих шагов по мрамору казалось слишком громким в этой выжидающей тишине дома. Внутри всё еще вибрировало отголосками того бешенства, которое я едва сдержал там, глядя в её полные слез и отчаяния глаза.

«Максим Соколов».

Я повторил это имя про себя…

Обычное имя. Слишком обычное. Слишком… удобное?

Я зашел в кабинет и подошел к окну, глядя на темные очертания сада. Мои пальцы машинально сжали стакан с виски. Айрис выглядела загнанной. Она выкрикнула это имя так, будто оно было её последним щитом. В её голосе была истерика, страх и… что-то еще. Что-то, что заставило меня на секунду поверить.

Она знает, на что я способен. Она слышала мои угрозы насчет детей. Неужели она настолько безумна, чтобы лгать мне сейчас, когда на кону стоит её единственная связь с сыном и дочерью?

- Нет, - прошептал я в пустоту кабинета. - Она не посмеет. Только не теперь.

Я хотел верить, что сломал её. Что этот страх перед разлукой с близнецами оказался сильнее её верности тому ублюдку. Моя ревность, которую я упорно называл «вопросом безопасности», немного утихла, сменившись холодным удовлетворением. Если этот Максим существует, я найду его. Я выверну его жизнь наизнанку, узнаю, что происходило между ним и Айрис, и как часто он её касался. А потом я его уничтожу. Выпотрошу кишки и поломаю в теле все кости… Только тогда я успокоюсь.

Никто не смеет бросать мне вызов, причем так нагло.

Но червь сомнения всё равно шевелился где-то глубоко в сознании. Слишком быстро она сдалась. Слишком вовремя «вспомнила».

Я достал телефон и набрал номер начальника службы безопасности.

- Слушаю, Дамир Ярославович, - раздался сухой голос на том конце.

- Максим Соколов, - четко произнес я, глядя на свое отражение в темном стекле. - Проверь всех с таким именем в стране. Особое внимание удели - окружению Магницкого. Прошерсти всех, с кем Айрис пересекалась, когда была связана с ним. Друзья, охрана, случайные знакомые. Мне нужно всё: фото, адреса, текущий статус. Если он жив - я хочу знать, где он дышит.

- Понял. К утру будет отчет по всем совпадениям.

Я сбросил вызов и залпом допил виски.

Магницкий. Если этот «Максим» - его человек или кто-то из той прошлой жизни, которую она так отчаянно пыталась от меня скрыть, значит, их связь куда глубже, чем я предполагал.

Айрис сейчас в детской. Я видел, как она туда пошла. Она думает, что купила себе покой этой правдой. Но если это ложь… если она решила сыграть со мной, используя выдуманное имя, чтобы защитить того, другого…

Я сжал стакан так, что грани впились в ладонь.

Она не может быть настолько глупой. Она знает: я проверю каждое слово. И если она солгала, она потеряет детей навсегда. И на этот раз никакое заступничество моей мамы ей не поможет.

***

Дом погрузился в ту вязкую, обманчивую тишину, которая бывает только глубокой ночью. Я стоял в коридоре, сжимая в руке пустой стакан, и слушал, как бьется мое собственное сердце – ровно и тяжело.

Ноги сами принесли меня к дверям детской. Я убеждал себя, что иду посмотреть на малышей, но рука замерла на ручке двери по совсем другой причине.

Я осторожно толкнул створку. Петли, смазанные до идеальной тишины, не издали ни звука. В комнате горел лишь тусклый ночник в форме луны, заливая пространство призрачным янтарным светом.

Айрис не ушла в свою спальню.

Она спала прямо здесь, в узком кресле-качалке, которое придвинула вплотную к кроваткам. Её голова бессильно откинулась на спинку, тонкая шея казалась неестественно хрупкой в этом полумраке. Одну руку она положила на бортик колыбели сына, а пальцы другой дотрагивались до края одеяльца дочери.

Она словно сплела себя с ними в единый кокон, даже во сне не выпуская их из своего контроля.

Я медленно подошел ближе, стараясь не шуметь. В этом свете она выглядела совсем девчонкой. Исчезла та колючая настороженность, которую она выставляла передо мной как щит. Лицо разгладилось, на щеках запеклись дорожки от недавних слез, а губы были скорбно сжаты.

В груди что-то болезненно ворохнулось. Не ярость, не ревность, а странное, забытое чувство, от которого захотелось поморщиться. Видеть её такой - слабой, изможденной, но отчаянно преданной этим детям - было невыносимо. Она отдавала им всю себя, до последней капли, и в этой её жертвенности было нечто, что заставляло меня чувствовать себя бесконечно далеким от них троих.

Я замер в паре шагов, не решаясь подойти ближе. Мне до безумия хотелось коснуться её щеки, убрать выбившийся локон с её лба. Но я не шевельнулся. Между нами стоял не только тот человек, которого она любит, но и её предательство восемь месяцев назад.

Если я сейчас коснусь её, она проснется и закричит. В её глазах снова появится этот затравленный блеск, и магия момента рассыплется.

Я смотрел на неё - на девушку, которая хотела меня убить, и на девушку, которая подарила мне смысл продолжать эту бесконечную войну с миром. Моя. Только моя. Но почему тогда, глядя на неё спящую, я чувствую себя здесь чужаком?

Я простоял так несколько минут, впитывая тишину и мерное сопение близнецов. Затем так же бесшумно развернулся и вышел, плотно закрыв дверь.