ГЛАВА 15

Стоило мне оказаться в спальне, как я громко застонала и рухнула лицом в подушку.

Да что же это такое происходит?

«Я бы спросил другое: что теперь делать?»

Я неохотно приподнялась на локтях и в сомнениях покосилась на платяной шкаф. Неужели снова доставать чемодан и судорожно паковать его? Честное слово, это становится уже какой-то странной традицией!

На постель запрыгнул Саймон. Его коготки прошлись по покрывалу, а затем он сам появился на подушке рядом с моим лицом.

«Твой Макс тебя не отпустит, — хамелеон чуть дернул хвостом, который тут же сменил цвет с изумрудного на фиолетовый. — Сбежишь сейчас, только укрепишь его подозрения и разбудишь в нем азарт охотника».

Я скривилась. Что-что, а играть в хищника и его жертву мне не хотелось категорически.

Фантазия подло подкинула мне образ Макса в обтягивающих кожаных штанах и с ружьем. Липкая розовая дымка тут же снова затянула мой разум, заставив ненадолго забыть о реальности. На губах расплылась вся та же томная улыбка влюбленной идиотки.

«А ну возьми себя в руки! — возмутился Саймон. — Меня от этой картинки с полуобнаженным Максом сейчас стошнит!»

Я потрясла головой, стараясь изгнать все непристойные мысли, но не особо удачно.

Ладно, мне просто нужно сварить противоядие. Если отправиться ночью в сад и поискать  трав…

Саймон высунул язык, как делал всегда в моменты задумчивости.

«Твоя реакция вызывает у меня некоторые сомнения в том, что это было именно приворотное зелье».

Я с удивлением взглянула на расположившегося на подушке хамелеона.

Что? Почему?

«Ты ведешь себя так, словно тебя опоили напитком, вызывающим сексуальное желание, а не любовную привязанность. Если так, то через пару часов эффект сойдет на нет без всякого нашего вмешательства».

Меня окатило волной облегчение, а затем — раздражения. Да что я за ведьма такая, что никак не могу сварить то зелье, которое хочу!

«Не волнуйся, это нормально. Ты же только учишься, да еще и без наставника».

Я передернула плечом, не желая слышать утешения, а затем постучала указательным пальцем по губам, прикидывая вероятность того, что Саймон все-таки прав.

А если это все-таки приворотное зелье?

«Тогда отправимся гулять в ночи с плетеными корзинками. Но я все-таки советую немного подождать. Ты сейчас способна здраво мыслить?»

Я осторожно прислушалась к себе, опасаясь снова ощутить тот неестественный трепет внизу живота и огненную, обжигающую тягу к Максу.

Кое-что я все равно почувствовала, но с этим можно было бороться. Особенно, если забаррикадироваться в спальне и не высовывать носа наружу.

«Отлично! Любая магия обычно действует на ведьм в меньшей степени, чем на людей. Собственно, поэтому ты так быстро справилась с собой. Так что у нас есть все шансы пережить этот вечер, а утром выбрать тактику для разговора с твоим магом».

Я хотела по привычке поспорить на тему того, можно ли считать Макса «моим», но в этот миг дверь распахнулась, и в комнату, едва не снеся дверь с петель, ворвалась маменька.

Саймон тут же принял цвет наволочки. Я же растерянно воззрилась на припыленное платье матери и ее растрепанные волосы, из которых выпала половина шпилек.

— Где она?!

В голосе Патриции было столько гнева, смешанного с угрозой, что даже мне захотелось спрятаться под кровать и продолжить диалог уже оттуда.

— Кто? — миролюбиво поинтересовалась я.

Я стойко выдержала ее взгляд, который метал гром и молнии.

— Эта змея! Твоя тетка, Агата!

— А-а-а, — с пониманием протянула я и уточнила: — Вы все-таки получили мое письмо?

Патриция, видимо, успела немного остыть, потому что с треском захлопнула дверь, а затем с достоинством королевы опустилась на стул с высокой резной спинкой.

— Конечно, дорогая, — мрачно ответила маменька. — Ты вовремя предупредила меня: я заткнула рты всем сплетникам, отправила весточку твоим отцу и… прибыла сюда, чтобы поговорить с сестрицей.

В интонациях маменьки снова прорезались те самые нотки, после которых человек хватается за нож и наносит сорок ударов подряд. Мне стало не по себе.

Тетушке я, конечно, не сочувствую, но смерти тоже не желаю. Патриция же ее на кусочки растерзает!

— Может быть, сначала поговорите со мной?

Маменька взглянула на меня с досадой, как на помеху, внезапно возникшую на пути.

— О чем, дорогая? — с раздражением отмахнулась она. — Мне уже сказали, что ты прошла второе испытание и оказалась в финале. Я в тебе не сомневалась!

Выражение ее лица говорило о том, что об этом она вспомнила только во дворце, случайно услышав местные сплетни. Все-таки забавная штука — жизнь: Вероника поменялась со мной душами, чтобы я выиграла отбор и избавила ее от гнева маменьки. А той и дела не оказалось до успехов или поражений дочери! Маменька слишком увлеклась устройством своей личной жизни, чтобы всерьез контролировать ситуацию и ставить палки в колеса.

«В жизни часто так случается: люди ставят себе цели, думаю, что пойдут до конца, но… какое-то одно событие все меняет. И прежние ценности перестают казаться чем-то важным, потому что им на смену приходят новые».

Я невольно кивнула, признавая правоту Саймона. О похожих вещах часто разглагольствовали и мои родители на своих приемах.

— Вы и правда увели у тетушки жениха? — после паузы решительно спросила я.

По тому, как вспыхнул злостью взгляд маменьки, я поняла, что все делаю верно. Пусть лучше она в разговоре со мной выплеснет свою обиду, зато при встрече с тетушкой будет уже в состоянии рассуждать здраво.

— Да! — запальчиво воскликнула маменька, вскакивая на ноги. Ее роскошные волосы окончательно лишились остатков шпилек и свободной волной упали на спину. — И знаешь, я ни о чем не жалею! Если отмотать время назад, я бы сделала то же самое!

Маменька принялась судорожно мерить шагами комнату. Даже в запыленном костюме, с искаженным гневом лицом, она оставалась красавицей. Что ж, понятно, в кого пошла внешностью Вероника.

На мгновение я задумалась, а понравилась ли я Максу, если бы предстала перед ним в своем теле? Эта мысль оставила в душе саднящий след, а на языке — горьковатый привкус.

— Что тогда случилось? — спросила я с такой же отстраненностью, с которой родители вели приемы. — Почему вы говорите, что поступили бы так же?

— Потому что твоя тетушка думала только о своем благополучии! — выплюнула маменька, ненадолго замерев у окна. — К моменту, когда она объявила о своей помолвке, мы были на грани банкротства. Наше имение, с которым связано не одно поколение, должно было уйти на торгах.

И снова меня накрыло воспоминаниями: я, голодная и испуганная, рву соседские яблоки в надежде, что меня никто не увидит. Мне пришлось моргнуть, чтобы вернуться в реальность.

— Понимаю, — пробормотала я, чувствуя, как сердце и правда отзывается болью. — Понимаю…

— О, не думаю! — отрезала маменька, но уже без всякой злости. — Я попросила Агату уговорить своего богатого жениха выкупить имение, чтобы сохранить его, но она лишь посмеялась. — На лице маменьки проскользнула горькая улыбка. — Агата была так рада, что вытянула счастливый билет… Она боялась отпугнуть жениха.

— Это плохо?

Маменька мельком покосилась на меня, а затем снова перевела взгляд на сад за окном.

— Это предательство, Вероника. Твоя тетушка выбрала не семью, не имение, а себя и свое счастливое, безбедное будущее. В то время как мать ходила к ростовщику, чтобы накормить нас, Агата громко хвасталась, как уедет в свадебное путешествие на юг страны. Эта маленькая серая мышь и не думала о том, что ее долг — позаботиться о семье. Безответственная любительница легкой жизни!

То, с каким пренебрежением маменька выплюнула эти слова, заставили меня взглянуть на нее с любопытством. Прежде она и сама казалась мне прожигательницей жизни, но теперь я не была в этом уверена.

— И вы решили взять дело в свои руки?

Маменька усмехнулась и потянулась к портьерам, словно желая лучше рассмотреть пейзаж за окном, но я увидела, как влажно блеснули ее глаза.

— У меня не было выбора. Я не могла допустить, чтобы в нашем имении жили чужие люди. Наше семейное кладбище, наш семейный храм… История в каждом камне, в каждом дереве, растущем в лесу рядом с прудом. Это все — часть нас, понимаешь?

Я неуверенно кивнула, но маменька даже не заметила. Рассматривая собственное смутное отражение в стекле, она продолжила.

— У меня был на тот момент жених, которого я любила. Хороший парень, но недостаточно богатый, чтобы нам помочь. Я думала… рассчитывала на порядочность Агаты, но, когда поняла, что у той в голове одни тряпки… Пришлось все исправить.

Она выдохнула последние слова: резко, немного обреченно и в то же время с неумолимой решительностью сильного человека, умеющего принимать сложные решения.

С моих глаз словно спала пелена: теперь я видела настоящую Патрицию. Ради благополучия своей семьи она отказалась от собственной любви и разрушила две жизни: свою и сестры. Были ли это правильно? Я не знала.

Но одно я понимала отчетливо: Патриция обладала силой духа и волей, которые вызывали восхищения.

«Теперь понятно, почему она так увлеклась молоденьким альфонсом».

Она тосковала по любви. Хотела, пусть ненадолго, почувствовать ее.

Вся нелогичность ее поступков вдруг нашла свое объяснение. Если долго избегать сладкого, рано или поздно сорвешься в импульсивное переедание.

— Вы и правда влюбились в него? — тихо спросила я.

Мне не понадобилось ничего пояснять. Маменька поняла меня и так.

— Да. Я хотела ощутить себя… живой, настоящей. Твой отец никогда не любил меня, Вероника. Он был одержим мною, как любой мужчина — красивой женщиной. Но меня он не знал. И не знает.

Повисла пауза, во время которого даже движение минутной стрелки показалось мне слишком, просто неприлично громким.

— Мне жаль… Но вы же понимаете…

Маменька обернулась. На ее лице снова застыла снисходительная улыбка светской львицы.

— Я понимаю, Вероника. Не волнуйся, я услышала тебя: игра прекратится, слишком далеко все зашло. Мне не нужен развод.

Я с облегчением выдохнула.

— Хорошо, а то я уже подумала…

— Я всегда руководствуюсь разумом, — негромко ответила маменька и сжала ладони в кулаки. И столько было отчаяния в этом жесте, что сердце снова болезненно сжалось. — Что ж, теперь прости. Мне нужно найти сестрицу. Не волнуйся, я не убью ее. Лишь слегка приведу ее мысли в порядок.

С этими словами маменька направилась к входной двери, чтобы уже на самом пороге обернуться через плечо.

— Спасибо, Вероника.

Я ничего не успела ответить. Патриция исчезла в коридоре, оставив после себя легкий флер дорогих цветочных духов.

***

Сексуальное наваждение, как и обещал Саймон, прошло ближе к вечеру, оставив после себя легкий налет досады, смешанной с облегчением. Мне и правда стало обидно, что вторая попытка сварить любовное зелье с треском провалилась. Может быть, я какая-то неправильная, бракованная ведьма?

Я все еще думала об этом, когда стук в дверь прервал мои горестные размышления. Я грешным делом решила, что ко мне ломится тетушка просить политического убежища, но все оказалось прозаичнее.

На пороге стояла Лайза. Лаконичность и простота ее платья, сшитого из ткани темного оттенка, намекало на то, что девушке предстояло отправиться в путешествие.

— Я уезжаю, — подтвердив мои догадки, проговорила Лайза. — Зашла попрощаться.

— О! — растерянно выдохнула я и сделала приглашающий жест рукой. — Проходи.

Лайза покачала головой. Шляпка чуть съехала набок. В тусклом свете коридора рыжие волосы девушки отливали медью.

— Нет, слишком мало времени. Меня уже ждут, — пояснила Лайза и, поколебавшись мгновение, прямо посмотрела на меня: — Я хотела поблагодарить тебя. На этом отборе ты единственная, кто, обладая умом, не пытался интриговать.

Я смутилась, не совсем уверенная в том, что отвечают в таких случаях. Почему-то в голове тут же возник образ сцены, на которой мне торжественно вручают Оскар. Так, пожалуй, заготовленная по этому случаю речь здесь не проканает.

— А Рози? — с запозданием напомнила я. — Разве она пыталась интриговать против тебя?

Лайза забавно наморщила носик, от чего веснушки на ее лице проступили отчетливее.

— Я сказала из тех, «кто обладает умом», если ты не заметила.

«Хороша девка! — с уважением крякнул фамильяр. — С ней можно было бы дружить».

Я с грустью подумала о том же. Наверное, мы с Лайзой и правда могли бы сойтись, будь у нас чуть больше времени. К сожалению, чем умнее и адекватнее человек, тем сложнее ему довериться другим. И здесь может помочь только время.

— Жаль, что ты уезжаешь, — вздохнув, призналась я.

Лайза осторожно заправила за ухо выпавший из прически локон и слабо улыбнулась.

— Мне лестно это слышать. Ты однажды помогла мне просто так, и я… Наверное, тогда я несколько странно отреагировала.

Она замялась, явно ища правильные слова, но те были здесь не нужны. Повинуясь порыву, я перешагнула разделяющий нас порог и обняла Лайзу. Та замерла в моей мертвой хватке, смущенная и напряженная, но спустя пару секунд расслабилась.

— Уверена, что поступила правильно? — тихо спросила я.

Она уткнулась в мое плечо, поэтому ответ прозвучал глухо.

— Конечно.

Нам обеим не было нужно пояснять, что имеется в виду. Перед моим мысленным взором снова предстали чуть подрагивающие пальцы Лайзы, сжимающие шахматную фигурку. Тот ход был откровенно глупым, и именно он привел к фиаско в партии, а заодно к проигрышу в отборе.

Я выпустила Лайзу из объятий, и та поспешно отступила на шаг назад. На ее лице неловкость соседствовала с легким восхищением.

— Вы очень непосредственны, леди Морган. Вам это уже говорили?

Я усмехнулась и склонила голову набок.

— Иногда. А вам говорили, что вы смелы и упрямы?

Лайза тоже изогнула губы в тонкой улыбке.

— Случалось.

Мы помолчали, рассматривая друг с друга с пониманием и легким любопытством, а потом я не выдержала первой:

— Чем теперь займешься?

Лайза широко расправила плечи, будто перед прыжком в воду.

— Попытаюсь поступить в военную академию. Женщин туда не берут, но, поговаривают, в этом году впервые хотят сделать исключение.

Мои брови взлетели вверх, а затем я с одобрением кивнула.

— Неожиданно, но похвально.

Лайза взглянула на меня с вызовом.

— Даже не скажешь, что я сошла с ума?

Я пожала плечами.

— Если сумасшествие выглядит именно так, то меня и саму давно пора сдать в дом для умалишенных.

Мы с Лайзой переглянулись и вдруг совершенно искренне, пусть и немного нервно, рассмеялись. Я все еще улыбалась, когда Лайза, стуча каблуками, зашагала по коридору к лестнице, ведущей в холл на первом этаже.

— У тебя все получится, — шепотом проговорила я.

Прежде чем я сообразила, что произошло, невидимая для других сила, вырвавшаяся из моей груди, устремилась к Лайзе и окутала ее фигуру серебристой дымкой.

На постели завозился притихший на время Саймон.

«Ну вот, снова накаркала! Женщина, лучше бы ты зелья так филигранно варила, как раздаешь проклятия и благословения!».

Я прижала руку ко рту и сдавленно хихикнула.

У Лайзы все будет хорошо. Теперь я была уверена в этом на все сто.