Глава 2. Оливия
Отрицать сходство гостя с Августом Милгремом, изображенном на злополучном плакате, было бессмысленно: это один и тот же человек.
«И наверняка он в бешенстве», — решила я.
Но как только узнал?!
Впрочем, чего здесь гадать: скорее всего, донесли…
Неужели, та истеричная дамочка, что приходила месяц назад?
Живо представилось, как госпожа Пинкертон мнется с ноги на ногу перед этим грозным мужчиной, подыскивая уместные метафоры…
«Нет, — мысленно рассуждала я. – Она бы, скорее, с сердечным приступом слегла, чем довела мысль до конца. Для этой бедной леди даже мельком взглянуть на то, что ниже пояса, уже проблема. Не то что вслух произнести».
Вероятно, имела место письменная жалоба в Комитет по благочестию. Иначе с чего бы герцогу Милгрему самолично являться в мой кабинет без предупреждения? Да еще и под иллюзией!
Я мысленно выругалась. Идея с манекеном больше не казалась блестящей. А все так великолепно работало! Плакала теперь моя статья об этом маленьком исследовании. А ведь оно могло бы стать вкладом в общее дело просвещения.
Молодые женщины смотрели на этот портрет — мужчину, который считался недостижимым и опасным – в таком вот очень естественном виде. А подробная анатомическая модель, по задумке, должна была укрепить их в мысли, что абсолютно все люди устроены одинаково. И титулованные – не исключение.
Сперва, конечно, вся эта механика нервировала дам. Но со временем они преодолевали стыд и начинали понимать, как работает тело. Не только их собственное, но и мужское. Точное знание лучше всего избавляло от страхов и предубеждений.
Семейная жизнь моих пациенток налаживалась и приходила в норму. Ведь не дело это прятаться в ванной каждый раз, когда супруг намеревается снять штаны или, наслушавшись подружек, впадать в истерику от одной лишь мысли о первой брачной ночи.
Только вот теперь из-за этой маленькой вольности мой кабинет оказался под угрозой. Недаром говорят: не злите дракона, пикси и четырехстихийника…
А если верить газетам, мужчина, стоящий передо мной, именно им и был. Не сплетничали о нем разве что малые дети, не умеющие читать, да неграмотные жители горных провинций.
Напрямую об этом, конечно, никогда не объявляли, но всем и так было очевидно: Август Милгрем — самый молодой генерал имперской армии — одинаково хорошо владеет всеми видами магии, кроме темной и целительской.
Однако цена такого дара высока. О четырехстихийниках ходили самые разные слухи, но всем им, без исключения, приписывался взрывной характер, непредсказуемое поведение и склонность решать проблемы ударом огненного тарана.
Все эти мысли пронеслись в моей голове за одно мгновение. И сейчас, глядя на сведенные брови и гуляющие желваки Милгрема, я понимала: ничем хорошим это не кончится.
«Он просто все мне здесь спалит к драконьей бабушке, — пронеслось в голове. — Бедняге манекену — конец. Мои книги, записи о пациентах — все превратится в пепел».
— Тише-тише, — сгорая от стыда и неловкости, я подняла руки в примирительном жесте. — Давайте успокоимся.
— Сделать это было бы проще, будь я здесь в единственном экземпляре. — Сузил глаза герцог.
— Вы знаете, хорошую анатомическую модель крайне сложно изготовить, — пришлось буквально протискиваться между двух Августов в надежде прикрыть собой «подделку» и тем самым спасти от праведного гнева оригинала. Каким бы шальным ни был этот генерал, он не станет вредить живому человеку. — А еще они очень дорогие.
— Значит, дела в вашем вертепе идут прекрасно, раз вы можете себе позволить таких кукол.
Меня накрыло очередной волной смущения, однако он тоже был не прав. Можно подумать, я ради развлечения все это затеяла! И вообще, мужчины бывают просто невыносимы!
Взять хотя бы этого конкретного. Герцог с вереницей прославленных предков, да еще и одаренный. Для таких, как он, все двери распахнуты. Вряд ли ему приходило в голову, как непросто открыть свое дело, будучи женщиной. И не какую-то там швейную мастерскую с кройкой платьев или плетением кружевных воротничков, а оснащенный всем необходимым кабинет целителя. Более того, чего стоит удерживать его на плаву.
Да, формальных законодательных препятствий теперь к этому не было. Женщины могли учиться, работать, владеть собственностью и прочее-прочее. Только вот предрассудки все еще слишком сильны. Не говоря уже о лобби чокнутых ретроградов с «последним оплотом традиций» — Комитетом по благочестию.
Да и простые люди недалеко ушли: каждый второй продолжал считать все, что ниже пояса, стыдным и неприличным. Словно это не такая же часть человеческого тела, а нечто непонятное родом из преисподней. Прям из геенны огненной прилетело и «налипло» на благочестивых граждан! Даже целителю страшно показать.
Попробуй доказать в таких обстоятельствах, что просветительская работа — это необходимость, а не разврат, как кажется этим старым хрычам.
Но куда обиднее, что все они – страшные лицемеры! Нудят разговорами о падении нравов, а сами тайком присылают слуг за лекарствами от срамных болезней!
И этот, небось, такой же!
— Еще раз: это не кукла, а анатомическая модель — мой рабочий инструмент. И используется он исключительно в образовательных целях.
— Отлично! Тогда просветите меня: почему у вашей модели верхняя половина — моя?!
Милгрем был широк в плечах и выше на добрых полторы головы. Я вся сжалась, загораживая драгоценный манекен, когда он навис надо мной, слегка склонившись, чтобы наши глаза были на одном уровне.
Герцог стоял так близко, что я видела, как покраснела его кожа, а щеки и нос пошли розовыми пятнами. И мне это совсем не нравилось.
Особенно в сочетании с гневным блеском в глазах. Они и так привлекали внимания своей гетерохромией – особым признаком, по которым можно было узнать четырехстихийника. И глядя на него вблизи, я окончательно уверилась в том, что газетчики были правы: он реально один из них. Различить эти оттенки зеленого и голубого можно было только вблизи. Даже на крупном плакате они не угадывались.
В этот момент желания сбежать стало особенно острым. Попыталась вспомнить хоть одно защитное заклинание, но сразу поняла — бесполезно. Какую из четырех стихий призовет генерал, было неизвестно. Да он сам, поди, не знает.
«Лечить не только тело, но и умы», — всплыл в память голос профессора Ричардсона.
В конце концов, кто, если не я, поможет ему вновь прийти к душевному равновесию? Страшно? Очень страшно! Но гораздо хуже потерять кабинет и практику из-за собственной трусости. Моего оскудевшего наследства теперь вряд ли хватит, чтобы открыть новый. А ремонт будет попросту разорительным. История с плакатом наверняка представляется ему какой-то дурной шуткой. Но скажем прямо, это не преступление!
Я лихорадочно соображала, наблюдая за тем, как расцветают все новые пятна на лице герцога. Вот и на шею по чуть-чуть переходят.
Недовольство мужчины, безусловно, можно понять. Более того, оно даже уместно. Только вот я не прощу себе, если и так оскорбленного лорда Августа еще и апоплексический удар хватит. С такой нежной нервной конституцией, как у четырехстихийников, не следует лишний раз волноваться.
— Я все объясню, — будто невзначай, коснулась ладонью его груди и пустила успокаивающий импульс, — но сперва давайте сделаем несколько глубоких вдохов.
— Да что с вами не так? Сначала говорите со мной, как со слабосильным. Теперь — как с недоумком, — он довольно резко убрал мою руку и, почесав щеку, добавил: — Неужто всерьез верите, что я сорвусь и устрою здесь погром?!
— И в мыслях не было, — соврала я.
Вышло неубедительно.
— А так и не скажешь, что живете предубеждениями. Или… Погодите, вы в курсе, что ваша помощница — измененная?
— Конечно. И смею уверить, с документами у нее полный порядок!
— Сомневаюсь. Однако это уже не мое дело.
Одной проблемой меньше. Это хорошо. Осталось только успокоить Фрею. Бедняжка так разволновалась, приняв Милгрема за проверяющего из Департамента миграции, что язык у нее прирос к небу. В буквальном смысле. Те, что курировали прибывших из зон магических аномалий, могли бы и мертвого достать.
А Фрея у нас деревенеет от волнения. Как снаружи, так и внутри. Покрывается корой и тоненькими веточками. Пока этот Август тут крутился, бедняжка успела и молодые листочки выпустить. Пришлось ее спрятать от чужих глаз в чулане и поручить отпоить себя успокаивающим чаем до резей в животе.
— Ваша анатомическая модель очень отвлекает, — Август постучал пальцами по набалдашнику трости, которую выставил перед собой.
— Ах да! — я с энтузиазмом ухватилась за ширму, чтобы скрыть свой дорогой сердцу манекен от его злобного «близнеца».
Выглядел Милгрем все еще недовольным, однако терять самообладание не спешил. Наоборот. Послушно прошел к моему рабочему столу и уселся в кресло для пациентов, на которое я указала. Поерзал, устраиваясь поудобней, и вытянул длинные ноги.
Если герцог и собирался закатывать скандал, то с комфортом для себя.
— Понимаю, вы злитесь, — я заняла свое место напротив.
— Скорее, сбит с толку и заинтригован. Зачем женскому целителю анатомическая модель мужчины?
У таких, как этот Милгрем все просто: девочки направо, мальчики налево. Приблизительно, как в его войсках. Хотя, тьфу, о чем это я? Там же нет женщин! Для него и слова о «комплексном подходе», поди, пустой звук. Действительно, зачем целителю широкие знания в области человеческого тела?! А его пациентам — так и подавно.
Но сейчас, учитывая обстоятельства, не время и не место для иронии. Я собралась с мыслями и, тщательно подыскивая слова, начала издалека:
— Видите ли, женское здоровье в какой-то момент начинает быть тесно связано с мужским. Особенно в вопросах продолжения рода. Многие из моих пациенток — девицы на выданье. И я помогаю им подготовиться к свадьбе, вернее, тому, что ждет после.
— Созвучие тел, да-да, вы говорили, — кивнул Август, почесывая щеку.
— Именно так. Не сомневайтесь, эта модель служит исключительно одной цели — образовательной.
— Благородно. Но при чем здесь мой портрет?
— Не поверите: обезличенный нагой мужчина, вернее, его половина, больше нервирует, чем вызывает интерес.
— Так приобрели бы целого.
— Ой, нет, — я полезла в ящик стола, надеясь, что буклет с медицинской выставки все еще там.
Рекламная распечатка артефакторского дома Монти, где я заказывала свою анатомическую модель, покоилась на самом дне: под грудой сломанных самопишущих перьев, ожидающих починки, лент для волос и всевозможных записочек.
— Вот, сами посмотрите.
Милгрем заинтересованно пролистал буклет. Смущенно кашлянул, когда наткнулся на женскую анатомическую модель, и поспешил перевернуть страницу.
— Вы же не станете спорить, — я указала пальцем на полноразмерный медицинский манекен стоимостью в годовую аренду моего кабинета. — Все они выглядят как трупы: холодные, отстраненные. Еще страшней, чем половинки. Поэтому я и решила сделать все, как бы это сказать, немного посимпатичней. Понимаете?
— Только то, что никогда не встречал даму, способную на комплимент в такой щекотливой ситуации, — с иронией произнес герцог, но на его губах мелькнула улыбка.
— Бросьте. Просто ракурс подходящий.
Уже откровенно ухмыляясь, он закивал, мол, да-да, верю, как же!
Ладно, пусть так. Надо польстить, чтобы умаслить? Будет сделано, господин генерал. Только о том, как хихикают эти самые девицы, вам знать необязательно. Впрочем, как и то, что не все они бегут к алтарю, едва покинув этот кабинет.
— Ваш вид, господин Милгрем, разряжает обстановку. Пациентки расслабляются и готовы слушать. Искусство близости — не только про наслаждение. Это и крепкая эмоциональная связь, доверие, взаимопонимание…
— Фундамент брака, общества, государства, — закончил он. — Звучит убедительно. Однако я настоятельно прошу вычеркнуть меня из вашей просветительской кампании. Вернее, снять со стены. Или же заменить на кого-то из оставшихся «месяцев».
— То есть инцидент исчерпан?
— Пожалуй. Или вы ждете другой реакции?
— Господин Милгрем, как вы себя чувствуете?
— Хорошо? — он сказал это так, будто правильный ответ нужно угадывать.
— Голова не болит? — уточнила я, рассматривая пятна на его коже. — Пошевелите руками. Сожмите кулаки вот так. Отлично. Ногами теперь. Скованности нет? Глотаете нормально?
— Не стоит так нервничать, — вид у него был непонимающий. — Я в отличной форме.
— Мне не нравится ваше лицо.
— Погодите. Пару минут назад вы утверждали, что я симпатичный!
— Снимок в журнале. Он, безусловно, удачный, — отрезала я, не желая поддаваться на провокацию герцога. — А вот цвет ваших кожных покровов меня смущает.
— Ерунда, — отмахнулся он. — Реакция на заклинание преобразования. Через пару часов пройдет.
— Как целитель, я не могу поощрять такое наплевательское отношение к здоровью. Аллергию нельзя пускать на самотек. Особенно магическую. Если только вы не хотите заполучить хроническую форму. Чтобы каждый следующий приступ был сильнее предыдущего.
— Звучит не очень.
— Еще бы. Сейчас у вас такая реакция только на сами заклинания, а через пару лет будете краснеть и чесаться, когда мимо пройдет тот, кто их использует.
— Смогу вычислять шпионов в императорском дворце? Полезный навык.
— Даже если каждый раз вы будете при этом заходиться от кашля? Нет, так в высшем свете вы долго не протянете. Манеры превыше всего.
— Вы романтизируете аристократов, мисс Грин.
Показалось или он действительно сделал ударение на обращении. Видимо, хотел подчеркнуть, что мы из разных миров.
Я могла бы поспорить, но не стала. Не для того я отказалась от имени и спустила все наследство на кабинет. Если бы мне хотелось болтать в салонах, я бы осталась в Абельдорфе.
— Как бы то ни было, господин Милгрем, но сидеть с жутким аллергическим приступом и ничего с этим не делать в моем кабинете нельзя. Позволите вам помочь?
— А если нет?
— Тогда приходите в следующий раз. Без личины.
— Хорошо. Но предупреждаю: никаких микстур пить не буду.
Я хмыкнула, встала из-за стола и подошла к шкафу, где хранила травы и прочий лекарский инструмент.
Кинула взгляд на пристально наблюдающего за моими действиями Августа, и еле сдержалась от нового смешка.
Вот откуда в мужчинах это безрассудное упрямство? Как дети, честное слово! Сперва считают себя чуть ли не бессмертными, а потом помирают во цвете лет от какой-нибудь ерунды, которую легко можно было бы вылечить, обратись они вовремя. Вспомнилось, как в моем детстве батюшкин конюх едва богам душу не отдал от загноившейся занозы. И как говорил потом, что, мол, не хотел к лекарю идти с такой мелочью. Засмеет еще, что взрослый мужик ерунды испугался… Ага, делать нам, целителям, больше нечего!
Размышляя об этом, я выставила на аптекарский столик экстракт, содержащий вытяжку из надпочечников летучих мышей, бальзам с золотоцветником и застывшее до твердого состояния елей асфоделиса. Хотела сперва использовать барсучий жир, в качестве основы, но, искоса поглядев на Августа, передумала. Вряд ли ему понравится ходить по городу с лоснящимся лицом. А так состав получится более легким и быстро впитается.
Отмерив ингредиенты, я принялась смешивать их до однородного состояния, щедро приправляя целительской магией.
Милгрем молчал, но я не обманывалась, затылком ощущая его встревоженный взгляд. Тишина, прерываемая лишь стуком металлической палочки о стеклянный сосуд, здорово нервировала. А что было бы, реши я использовать шприц? Убежал бы, сверкая пятками?
— Вам необязательно было притворяться, — сказала я, надеясь немного разрядить обстановку. Получившийся крем с золотистым оттенком выглядел вполне удовлетворительно, и я, кивнув сама себе, переложила его в пузатую стеклянную баночку с широким горлышком. — Никто не стал бы препятствовать, пожелай вы осмотреть кабинет.
— Можно подумать, я знал, что меня ждет.
— Выходит, причина вашего визита вовсе не манекен?
Август замялся с ответом, и это мне не понравилось. Стало грустно от мысли, что он один из тех мужчин, что являются сюда, закутанные в плащи по самые глаза, чтобы сохранить анонимность. Конечно, у меня найдется средство почти от любой постыдной болезни, но делать это предметом нашего дальнейшего общения не хотелось.
Теперь, когда угроза миновала, и он не собирается тут ничего разносить, я чувствовала себя намного спокойнее. Конечно, он все еще остается членом Комитета по благочестию, но на время можно об этом забыть. Сейчас лорд Милгрем просто пациент, которому нужна помощь.
— Позволите? — я подошла к мужчине и набрала немного крема на маленькую лекарскую лопатку. — Состав очень легкий, буквально тает на коже. Не волнуйтесь, следов не останется.
Он недоверчиво покосился на меня сверху вниз, но позволил нанести мазь. От состава и вложенных в него целительских чар, кожа светлела на глазах, приобретая здоровый оттенок.
— Работает, — заключил он почти сразу и, издав полный удовлетворения вздох, пояснил: — Думал, еще немного и лицо с себя сдеру. Этот зуд иногда сводит с ума.
— Возьмете, — я протянула ему пузырек. — Наносите дважды в день утром и вечером, пока не закончится. Но я бы на вашем месте не пренебрегала консультацией у специалиста. Могу посоветовать хорошего.
— Давайте, раз уж пришел.
Я вернулась за стол, достала толстенный справочник, чтобы уточнить адрес, и выписала всю необходимую информацию на листок.
— Держите. Могу еще чем-то помочь?
— Не мне. Младшей сестре.
— Любопытно. А сама она где?
— Дома, — он замялся, видимо, решая, можно ли мне доверять. Разноцветные глаза смотрели изучающе, будто Август хотел прочесть мысли. После некоторого колебания, он, наконец, решился. — Дело очень деликатное.