Глава 10. Кровные узы

Мне до сих пор не верилось, что Матиас говорил всерьез. Что во дворце архонта-завоевателя, в самом логове врага, у меня появился настоящий союзник. Весь этот день я прожила в нетерпеливом ожидании вечера. А он, как назло, все никак не наступал. Время тянулось словно вязкая патока. К счастью, закончилась самая ненавистная часть дня – я отыграла роль подпитки для Фобоса, и теперь была свободна. Свободна… Какая ирония. Я блуждала по дворцу, пока не наткнулась на библиотеку. Мрачно смотрела на высокие, от пола до потолка, шкафы, на приставленные к ним лесенки. Однажды я уже пыталась бежать. Неужели и эта попытка обречена на поражение? Но не пытаться нельзя. Я взяла книгу на даневийском и, провожаемая взглядами стражей, вернулась к себе. Однако оставаться в спальне не хотелось. И, несмотря на то, что дворец казался огромным, я уже устала бродить по лабиринтам его коридоров. Мне нужно хоть ненадолго покинуть стены тюрьмы. Мне нужен хотя бы крохотный глоток свободы. Хотя бы ее иллюзия… Я подошла к стражам у одного из выходов. Жестами показала, что хочу выйти во внутренний двор. Ожидала протеста с их стороны, но его не последовало. Мне просто небрежно кивнули в сторону двери, а после позволили ее открыть. Будто я была не невольницей, Истоком, привязанным к Фобосу, а желанной гостьей, которая решила отправиться домой. Недоверчиво хмурясь, я вышла во двор. Улыбнулась, когда порыв ветра взъерошил волосы и всколыхнул подол платья. Словно старый знакомый, который соскучился по мне, запертой в каменных стенах. Так и хотелось сказать в ответ: «И я скучала». Я постояла, щурясь от яркого солнца. В полумиле от дворца раскинулся лес, который прежде я видела с балкона. Осторожно оглядевшись по сторонам, я направилась вперед. Стражи скользнули по мне скучающим взглядом, но не сделали ни малейшей попытки меня остановить. Лес… Только и нужно, что перейти этот лес. А там – безграничная свобода… и полнейшая неизвестность. Однако напрасных иллюзий я не питала. Наверняка дворец окружает некий барьер, который не позволит мне выйти за его пределы. Но не проверить я не могла. Один шаг по выложенной светлым камнем дорожке, второй, третий… Дворец отдалялся, а напряжение внутри росло. Я шла, зачарованная видом леса и возвышающихся в отдалении гор. Шла, пока не рухнула на колени, крича от пронзившей все тело боли. Я бросила ошалелый, на грани безумия, взгляд на браслет – «подарок» Фобоса. Конечно же… Никто и никогда не отпустил бы меня на свободу, понимая, что при любой выпавшей возможности я убегу. Боль продолжала рвать тело на части. С вырывающимися из горла сухими рыданиями я отползла назад. Лишь несколько шагов по направлению к замку, и боль утихла. Не сделай я этого, эта боль убила бы меня. Странный шум привлек мое внимание. Еще не успевшая толком прийти в себя, я порывисто обернулась. Вскрикнула – на этот раз от неожиданности с изумлением пополам. Из кустов, прежде его скрывающих, вышло невероятное существо. Львиная голова и тело, скорпионий хвост… и два крыла, сейчас сложенные и безвольно свисающие вниз. Мантикора. Прежде я видела ее лишь на картинках детских книг, которые из Эллас привезла мама. По которым я и начала изучать чужой, диковинный язык. Тогда передо мной был открыт весь мир, а родные – живы, невредимы и не разлучены. Тогда казалось, что счастье так близко… Мантикора шла в другую сторону, но, услышав мой невольный вскрик, повернулась. Как завороженная, я смотрела на гибкий хвост, чуть пружинящий над телом, на роскошную гриву и два мощных крыла. Во всем облике зверя таилась скрытая сила, но что-то мешало думать, что он хочет причинить мне вред. Мантикора застыла словно в удивлении, будто не ожидая увидеть на своей территории чужака. Хотя вряд ли она обитала здесь, поблизости от дворца архонта – сам Аргос или его подчиненные уничтожили бы ее давным-давно. С такими крыльями мантикора могла пролететь огромные расстояния. Вполне возможно, ее обитель находится за горным хребтом. Львиная голова чуть наклонилась вправо, словно мантикора с любопытством оглядывала меня. Я чувствовала этот взгляд кожей, но не ощущала в нем враждебности. Или все это лишь мои фантазии? Надо бы бежать, а я позволяю зверю разглядывать себя. Кто знает, может в этот момент он раздумывает над тем, съесть ли меня на завтрак или на ужин? – Ты же не собираешься меня съесть? – осторожно уточнила я. Мое изумление достигло пика, когда в ответ послышалось отчетливое фырканье. Да, животные нередко издавали подобные звуки, но прозвучало так, словно мантикора откровенно надо мной посмеивалась. Я вздохнула. Давно пора выкинуть из головы детские сказки и научиться смотреть правде в глаза. Мантикора опустилась на задние лапы – ни дать ни взять, милая домашняя кошечка. И при этом она продолжала в упор разглядывать меня. – Ладно, – протянула я, чувствуя себя неуютно под этим пристальным львино-скорпионьим взглядом. – Мне… мне нужно идти. «Во имя Матери Истока, я разговариваю с животным!» Я развернулась и решительно направилась к дворцу, продолжая чувствовать на себе взгляд золотистых глаз. До двери, которая привела меня во внутренний двор, оставалось лишь несколько шагов. Подняв голову, я резко остановилась. Посреди белоснежного, с изящной золотой лепниной фасада дворца серым пятном выделялась голова горгульи. Уже второй монстр за сегодняшний день. Я озадаченно нахмурилась. Откуда такие мысли? Это же просто украшение. Если, конечно, таковым можно назвать уродливую каменную морду монстра. Возможно, все дело в том, что горгулья в солнечном свете выглядела слишком… живой. Ее каменные глаза проникали, казалось, в самую душу. Помотав головой, я прошла мимо статуи и отворила дверь. Я успела пройти лишь несколько десятков шагов, прежде чем нос к носу столкнулась с Фобосом. Мгновение он смотрел мне в глаза, а затем схватил за запястье. Рывок, и рука, резко вывернутая, хрустнула и вновь так знакомо ослепила болью. Я вскрикнула и прижала запястье к груди, пытаясь успокоить разгорающийся огонь. Слезы, готовые сбежать из глаз солеными дорожками, я сумела сдержать усилием воли. Злость придала мне сил. Не дождется. Фобос не увидит моих слез. – Ты думаешь, я так долго ждал подпитку, чтобы она сбежала от меня уже через несколько дней? Лицо некромага побагровело. Будь рядом мама, непременно научила бы его, как сдерживать внутри эмоции, окрашенные в темный цвет. Я и сейчас помнила ее слова, сказанные мне, когда я была еще совсем девчушкой: «Прячь свою злость, свой гнев, свою ярость на дне воображаемого ящика и запирай его на ключ. Так хозяйкой положения становишься ты, а не твои эмоции». Хозяйка положения… Я едва не усмехнулась, несмотря на пронзающую руку боль. Трудно найти иных слов, настолько не отражающих мою реальность. – Целитель придет в твою спальню на рассвете, а ночь тебе придется прожить с болью. Это твое наказание. Впредь будешь умнее. Я поднялась к себе. То ходила из угла в угол, то замирала у окна. Баюкая руку, в задумчивости и досаде кусала губы. Значит, Фобос почувствует, стоит мне попытаться убежать. Но даже если каким-то чудом у меня это получится, даже если выйдет снять с руки зачарованный браслет, что дальше? Куда мне бежать? Даже если я смогу выжить в лесу, как добраться до дома? Стоит только Фобосу заявить о пропаже, и меня мгновенно найдут. Вопросы множились, тревога росла. Вздохнув, я попыталась направить мысли в другое русло. Если Матиас сдержит обещание и если удача, ниспосланная Дочерью Звезд, будет на моей стороне, уже сегодня вечером я смогу узнать о матери и сестре хоть что-то. Один только взгляд на них или одно только знание, что они живы, вдохнет в меня новые силы, необходимые для борьбы. Только бы все получилось… *** Когда на земли, окружающие дворец, опустилась ночь, в дверь спальни постучались. Конечно, я не спала. Услышав стук, соскользнула с постели. Бросилась к двери, прижимая к груди руку, в которой все еще пульсировала боль. За дверью стоял незнакомец лет тридцати. Скромные одежды и без слов Матиаса наталкивали на мысль о том, что передо мной был один из многочисленных дворцовых слуг. Он жестами велел ей следовать за собой. Я колебалась лишь один миг – столько она отвела самой себе на сомнение. Даже если это все – какая-то ловушка, а Матиас все это время вел свою собственную игру… Я обязана рискнуть. Ради матери и Лили. Слуга вел меня куда-то полутемными коридорами, и я послушно следовала за ним. Перед каждым новым залом или очередным пролетом лестницы ее проводник замирал и долго и пристально вглядывался в пространство перед собой. Что же – или кого – он искал? Им не встретилось ни одного стража, и я очень сильно сомневалась, что это простое совпадение… или удача, которую я призывала, молясь Дочери Звезд. Матиас… Он сумел каким-то образом это устроить. Но чего тогда опасался слуга? У двери, ведущей в чужие покои, он снова замер и огляделся. И лишь после этого постучал. – Дальше сама. Когда будешь возвращаться к себе, будь осторожна. Избегай стражей, придерживайся теней. Если поймают, жестами покажи, что тебе нездоровится. Я мрачно кивнула. Притворяться даже не придется – рука ныла до сих пор. Вот только к целителям меня отводить не станут. Наверняка вся дворцовая стража получила приказ Фобоса. Ну ничего. Боль я стерплю, зато у меня появился весомый повод бродить ночью по пустующим залам дворца. Только сейчас я поняла, что слуга говорил со мной на даневийском. Хотела окликнуть его, расспросить о жизни во дворце и о том, что привело его сюда… однако он успел раствориться в царящем вокруг полумраке. А дверь тем временем отворилась. На пороге стояла Безпута. Все те же спутанные седые волосы, все тот же полудикий взгляд. Теперь я куда лучше его понимала. Во взгляде Безпуты в разные времена, в разные вехи ее жизни были то ненасытный голод, то дурман. И последнее, вероятно, случалось тогда, когда она напивалась чужой крови. – Надо же, кто это ко мне пожаловал! Ведьма рассмеялась хриплым, каркающим смехом. «Да она же совершенно безумна», – с холодком в груди подумала я. Однако заставила себя выпрямить спину, желая выглядеть увереннее, чем чувствовала себя сейчас. Не тратя драгоценного времени на лишние слова, спросила: – Вы – чтица крови? И снова этот безумный смех, царапающий мои внутренности. – Глупости говоришь. Стрыга я. Что значило – лишь пьющая кровь, не читающая. А еще Безпута тоже была иностранкой. Впрочем, об этом прежде сказало и ее имя, и несколько непривычные черты лица, и странный говор. Я мало знала о стрыгах. Кто-то говорил, что они ведьмы, другие – что упырицы. Одни твердили о двух душах, иные – о демонических крыльях. Сходились, чаще всего, в том, что стрыги любили лакомиться чужой кровью. А вот о том, что они могли читать кровь, распознавая таящейся в ней дар, я не слышала никогда. Но, быть может, в Безпуте сошлись две линии, две магические ветви? Я мотнула головой. Это неважно. Совершенно неважно. – Кем бы вы ни были, мне нужна ваша помощь. – Ну что же, заходи. – Безпута хихикнула. – Гостьей будешь. Казалось бы – почти обещание помощи. Вот только доверять ей я не спешила. Моя бы воля – вовсе не стала бы оставаться с сумасшедшей старухой наедине. «Мама, – подумала я. – Лили». И перешагнула порог. Мгновение спустя за моей спиной с грохотом захлопнулась дверь. *** Комната Безпуты казалась просторной, но конец ее тонул даже не в полумраке – в непроглядной темноте. Нервно передернув плечами, я повернулась. – Как я уже говорила… Я осеклась, когда язык Безпуты, стоящей в нескольких шагах от меня, недвусмысленно прошелся по выпирающим клыкам. – Горячая молодая кровь, совсем свежая… Как давно я не пробовала такую, – как ребенок захныкала она. – Парис говорит, нельзя портить дворцовых служек. Царь его, дескать, разозлится. – Царь? – переспросила я. – Дает мне какую-то старую, слабую ветошь… – не слушая меня, бормотала Безпута. Я прикрыла глаза. Знала, что плата, какова бы она ни была, неизбежна. – Я дам вам свою кровь. Только помогите. Лицо стрыги оживилось. Странно пригнувшись, словно неся на себе неподъемную ношу, она скачками преодолела разделяющее нас расстояние. Казалось, ей тяжело поддерживать видимость не только нормального человека, но и человека вообще. – Чего ты хочешь, сладкая? Безпута стояла так близко, что я остро чувствовала исходящий от нее запах. Запах земли и крови. – Я хочу увидеть свою маму и сестру. Убедиться, что с ними все в порядке. Я подумала, раз вы чтица крови… То есть… – Кровь, – встрепенулась стрыга. Я решила было, что Безпута опять заведет старую песню, но та, закивав, произнесла: – Кровь хранит семейные узы. Если вы родня… Да, я их увижу. И покажу их тебе. Старуха наконец отпрянула, и дышать стало чуть легче. Теми же полускачками она добралась до стола, придвинутого к самой стене, и поманила меня. – Иди сюда, сладкая. Я передернула плечами, борясь с ощущением, что добровольно иду в логово к хищному пауку. Нет. Стрыга больше подходила на роль падальщицы – при том, что любила лакомиться исключительно свежей кровью. Я подошла к столу. Только теперь моим глазам открылся скрытый за шторкой альков. Там на подушках лежали двое – мужчина и женщина, то ли провинившиеся перед самим Аргосом, то ли вытянувшие несчастливый билет, а вместе с ним – и участь стать вознаграждением. Подпиткой. Взгляды пленников Безпуты были одурманены еще сильней, нежели ее собственный. Они смотрели прямо перед собой с тупой покорностью овец, которых через мгновение растерзает на части волчья стая. Руки сами собой сжались в кулаки. «Ты ничем не можешь помочь им, Гвендолин», – сказал тихий внутренний голос, до боли напоминающий голос Лили. «Не сейчас, – мысленно ответила я ему. – Но я помогу. Однажды я помогу». Я с трудом перевела взгляд на стол, у которого стояла. Дюжину пиал заполняли корни, еще присыпанные землей, листья и таинственные порошки. Наверняка последние и порождали наркотический дурман, во власти которого находилась подкормка стрыги, и который через их кровь передавался и ей самой. А может, ее разум дурманила сама кровь? Может, она была для Безпуты своеобразным наркотиком? Стрыга поставила в центр стола одну из пиал. Наполнила ее водой из стоящего рядом кувшина и повернулась. – Начнем с матери – ваши с ней узы сильней. Мне нужна капля твоей крови, сладкая. Могу и я проколоть твой палец, но я колю очень больно. Стрыга мерзко захихикала, и в ее руке волшебным образом появилась серебряная игла – длинная и достаточно толстая. Поднеся ее к губам, Безпута что-то зашептала. Это точно не кафа – что-то незнакомое, быть может, древнее… «Она и впрямь ведьма», – с легким беспокойством подумала я. Что значило – стрыга не только пользовалась данной ей с рождения силой, но и с помощью ритуалов и заклинаний плела собственные чары. Я хмуро приняла иглу. Не думая, не рассуждая, проткнула указательный палец. – Вот и умница. А теперь стряхни одну каплю сюда. Не перестарайся, больше одной не нужно, а то спутаешь мне все нити, переплетешь все пути. Да и я хочу, чтобы крови в тебе осталось как можно больше. Безпута снова зашлась смехом. Ее не смутило мое каменное лицо. Кажется, стрыге вовсе не требовалось, чтобы кто-то понимал ее весьма своеобразное чувство юмора. Подавшись вперед, я простерла руку над пиалой с водой и легонько тряхнула. С пальца сорвалась рубиновая капля. Миг – и упала в воду. Но не растаяла, не растворилась. От капли крови в разные стороны разошлись тонкие, словно нити паутины, алые линии. Изумленно распахнув глаза, я отдернула руку. Я не впервые видела магию в действии, но впервые видела… такую. Теперь пришла очередь Безпуте простирать ладонь над пиалой. Она шептала древние слова, и запах кладбищенской земли в ее сумрачном царстве стал почти невыносимым. Некая сила оттолкнула алые нити к краям пиалы. Они будто стали каймой для очень странного зеркала. Поверхность смешанной с кровью воды зарябила, но как только смолкли последние слова стрыги, отражение прояснилось, словно небо после дождя. И я увидела… маму. Глухо вскрикнула и склонилась над пиалой, вцепившись в ее края обеими руками. – Осторожно, видение не расплескай и нити мне не спутай, – пробурчала старуха. Я едва ее слышала. Все мое внимание приковало лицо матери – худое и осунувшееся, словно поблекшее. Все та же пустота в глазах, все та же отрешенность. В видении Безпуты она подметала пол. Я шумно выдохнула. Я боялась, что потеря мужа и двоих дочерей – все еще живых, но очень далеких, – сломило маму. Она всегда была сильной, но даже скалы точат вода и ветер, а она – живой человек. И все же я была безумно рада увидеть маму. Пускай даже на короткое мгновение. – Плати, сладкая, – вкрадчиво произнесла Безпута. Я отступила на шаг. – А Лили? Вы обещали мне показать их обеих. На лице стрыги отразилась досада. «Хотела перехитрить меня?» – холодно подумала я. Безпута неохотно повторила ритуал, заставив меня пожертвовать очередной каплей крови. И далеко не последней. Целая россыпь видений… Вот Лили, не поднимая головы, что-то говорит своему хозяину-элькхе, а он в ответ цедит слова сквозь зубы. Вот она, моя прекрасная сестра в откровенном платье с разрезами по бокам, танцует для гостей своего господина и для него самого. Он изучает Лили, исподлобья глядя на нее. Его гости отпускают сальные шуточки, заставляя меня стискивать зубы в опасной близости от того, чтобы в бессильной ярости их раскрошить. И это видение закончилось слишком быстро. Быстрее, чем я сумела понять, чем завершился для Лили тот вечер. И все же эти, даже мимолетные, образы принесли облегчение. Лили и мама живы. Это главное. «Пока не знаю, как… Но я вытащу вас оттуда». – Мою плату, – с блестящими глазами напомнила Безпута. Я вздохнула, поворачиваясь к ней боком и подставляя шею. Вздрогнула, когда кожи коснулись острые клыки. Мгновение острой боли сменилось ощущением легкой дурноты, впрочем, вполне терпимой. Боль в руке досаждала куда сильней, но я училась не обращать на нее внимания. Всего-то и нужно – подождать до утра. Наконец Безпута отстранилась. Коснувшись шеи, я нащупала небольшую ранку. – Ты показала мне прошлое Лили, верно? Ее волосы все еще не отрасли. – Что ты просила, то и показала, – пробурчала стрыга. – Покажи мне еще. Покажи настоящее. Мне нужно было знать, смогла ли мама побороть коварный соблазн утопить горе в равнодушии, безучастности ко всему. И не обошелся ли хозяин Лили с ней плохо. Этот его собственнический взгляд вызывал у меня мороз по коже. Безпута напустила на себя утомленный вид. – Устала я. Приходи завтра. «Ты не устала, старая карга. А насытилась», – с раздражением подумала я. Но стоило ли злить единственного человека, способного, пусть ненадолго, протянуть мостик между мной и родными? Завтра дорога сюда окажется еще сложней – доверенный Матиаса, вероятно, сопровождать меня больше не будет. И, если Фобос сдержит слово, руку мне излечат. А значит, вместе с болью пропадет и повод блуждать по дворцу по ночам. Каждый визит к Безпуте – огромный риск, не говоря уже об ощутимой потери крови. Я понимала все это, но на этот раз не колебалась ни мгновения. Вскинув голову, решительно сказала: – Я приду.