Глава 11. Ответы

Целительница постучалась в дверь, едва за окнами забрезжил рассвет. И все то время, что она находилась в комнате, я пребывала в смешанных чувствах. Ио была словно призраком моего прошлого. В ней, высокой и худощавой девушке с золотистыми волосами, я видела свою Лили. В ней колдующей, исцеляющей – Бриджит. По старой привычке, оставшейся в прежней жизни, захотелось стать ее Истоком, подарить ей толику своих сил. А еще хотелось заговорить. И если Бриджит во время исцеления всегда была серьезна и даже строга, всецело сосредотачиваясь на чарах, Ио беззаботно болтала. То ли она не знала, что я – невольница из Даневии, то ли забыла об этом. А может, собеседник ей вовсе не требовался. Ио посокрушалась о ране, назидательно сказала, что впредь стоит быть осторожнее, и поведала о том, что ей самой когда-то пришлось себя исцелять. Она, дескать, с самого детства была ужасно неуклюжей. Кости ее, к тому же, были очень хрупкими, а потому она не понаслышке знала, что такое – терзающая меня боль. Оттого, наверное, целительницей и стала. Она была счастлива, что Ясо, богиня лечения, избрала ее среди сотен тысяч взывающих и ниспослала дар именно ей. Пока Ио колдовала, я пытливо вглядывалась в ее лицо. Не морщится ли целительница от боли, которую забирает у меня? А раз нет, то какова ее плата за дар богини? И лишь потом, переведя взгляд вниз, поняла. На обеих руках у Ио не хватало по мизинцу. Вспомнилась и немного неуклюжая походка целительницы. Казалось, и в ее ботиночках достаточно пустоты. Эта жертвенность казалась мне достойной, пусть и на редкость мрачной. Сейчас я, оказавшаяся в ловушке, задыхающаяся от бессилия и невозможности изменить свою судьбу, как никогда понимала эллинес, ради магической силы готовых едва ли не на все. Кого я не понимала, так это их богов. Зачем Ясо пальцы Ио? К чему Метис лишать Немых голоса? Зачем богам Эллас боль и страдания тех, кто так верен им? Неужели они столь тщеславны и высокомерны, неужели эти жертвы – лишь для того, чтобы тешить собственное самолюбие? Мне, воспитанной на рассказах о Дочери Звезд и Матери Истока, их бесконечной доброте и неиссякаемой любви ко всему живому, никогда этого не понять. Хотелось спросить Ио: «Как это происходило? Ты отдала Ясо один палец, а когда поняла, что тебе мало силы, отдала и другой?» Разумеется, я ничего не спросила. И не спросила бы, даже если бы могла выдать Ио свой секрет. Связь между целительницей и Ясо, как и между другим эллинес и его богом, казалась мне слишком… личной. Впрочем, я бы не отказалась узнать все об узах, что связывали Фобоса и Гадеса. Узах, способных превращать мертвых в почти живых. После ухода Ио я сидела в обитом белой тканью кресле и пыталась читать. Однако взгляд бездумно скользил по строчкам, не оставляя в памяти прочитанные слова. Слишком много мыслей кружилось в голове, подобно рою взбудораженных пчел, чтобы полностью отдать себя чтению. Рука, целая и невредимая, лежала на подлокотнике. Я кусала губы, поглядывая на нее. Не придется ли Ио заплатить и за эти чары? Не украла ли я своим малодушным желанием жить без боли кусочек ее естества? Хотелось бы верить, что жертвы Ио остались в прошлым. Что свою цену она заплатила сполна. Дверь в спальню отворилась – снова без стука, – и в комнату широким, размашистым шагом вошел Фобос. Я отложила книгу, силясь казаться спокойной. Встала, держа спину ровно, словно полностью равнодушная к тому, что ее ждало. Я не покажу некромагу свой страх, свое нежелание быть выпитой, опустошенной. Приклею маску равнодушия к лицу, срастусь с нею. Лишь бы Фобос не догадался о том, что один только взгляд на него вскрыл толком не затянувшиеся раны, которые тут же закровоточили. Теперь, после сплетения, я принадлежала ему. Сплетение позволило Фобосу получить надо мной абсолютную власть, власть распоряжаться моей свободой и моим будущим. Но что хуже всего – даром, ниспосланным на меня самой Матерью Истоков. – Хватит прохлаждаться, – хмуро бросил Фобос. – Идем. Казалось, порой он забывал, что его языка мне знать не положено. Впрочем, не догадаться, чего некромаг хотел от меня, было невозможно. Следуя за Фобосом, я размышляла: был ли во дворце потайной ход? На случай вторжения захватчиков или пожара… Вряд ли конечно, его так легко отыскать, но вариантов побега из дворца у меня и без того слишком мало. Ни один не стоит отбрасывать. Вот только как снять с запястья проклятый браслет? После пробуждения я внимательно осмотрела его – цельный, литой круг из необычного белого металла. Застежки нет, хотя я хорошо помнила, как Фобос застегивал браслет на запястье. Разумеется, магия. Я прощупывала прохладную полоску, пытаясь отыскать изъяны в самом «украшении» или наложенных на него чарах. Однако так ничего не обнаружила. Мы спустились на подземный этаж, в залы, которые служили одновременно лабораторией и склепом. А еще – местом рождения непобедимого воинства Аргоса. Мне вновь пришлось вытерпеть унизительный ритуал. Слабость накатила волной и отступать не желала. Из последних сил я сохраняла лицо. Был ли в этом смысл? Я не знала. Но не могла позволить Фобосу побеждать раз за разом, показывая ему свой ужас от того, что моя сила стремительно иссякала. Подобные ему кормятся чужим страхом, как Безпута – кровью. Фобос колдовал над телами, воскрешая их одного за другим. Каким-то мертвым требовалось лишь несколько минут, чтобы вернуться к подобию жизни. Иных некромаг часами окутывал своими чарами. Связано ли это с тем, как долго мертвецы находятся в Царстве Теней? Или с тем, насколько сильно разорваны их узы с собственной душой на момент некротического плетения? Я нахмурилась. Это не должно меня интересовать. Магия Фобоса извращена, противоестественна. А я, в конце концов, не его ученица. Лишь пленница. – На сегодня хватит, – наконец объявил Фобос. Поморщился, махнул в мою сторону рукой, как бы отпуская. Но тут же, задумчиво взглянув на меня, широким шагом преодолел разделяющее нас расстояние. Теперь он нависал надо мной, и от его усмешки что-то переворачивалось в животе. – Как же мне нравится, что ты молчишь. Ты так непохожая на мою жену… Такая юная и бессловесная овечка. И вместе с тем… Фобос провел пальцем по моей щеке. Я вздрогнула от отвращения. Потребовалось призвать на помощь всю силу воли, чтобы мои чувства не отразились на лице. Я играла роль послушной куклы, но становиться таковой не собиралась. Балансировала на грани между кротостью и зреющей внутри жаждой мщения, но пока не переступала эту грань. – И вместе с тем я вижу, как ты, невольница, строптива. Чувствую твое нежелание покоряться – ни мне, ни кому бы то ни было еще. И это так волнует… Ведь какому охотнику хочется заполучить в свои сети слишком легкую жертву? Будь ты проклят, Фобос. Я не твоя добыча. И не какой-то там приз. Он не замечал моего окаменевшего лица и полыхающей в глазах ненависти. Рассеянный взгляд скользил по моему телу, словно я была лишь одной из украшающих дворец статуй. – Но ничего… У нас еще будет шанс узнать друг друга поближе. Фобос медленно намотал на палец прядь моих волос. Я задыхалась от желания вырваться. Однако куда соблазнительнее было другое: ударить некромага по лицу что есть силы и увидеть, как вожделение в его глазах сменяется болью. Меня трясло от негодования. Я – просто резерв Фобоса, его Исток. У него есть красавица-жена. Так почему он не оставит меня в покое в моей роскошной каменной тюрьме? Пальцы некромага скользнули к моим губам, чтобы пробежаться по их кромке. Больше сдерживаться я не могла – резко вывернулась и отступила в сторону. «Я могу быть твоим Истоком, но твоей не стану никогда». – Продолжаешь играть в невинность? – недобро усмехнулся Фобос. – Будь по-твоему, я поддержу твою игру… Но знай: все игры рано или поздно надоедают. И он покинул подземелье, оставив меня стоять с бешено колотящимся сердцем. Я сжимала руки в кулаки, вонзая ногти в ладони, но успокоение не приходило. Воздух в подземелье был словно ядовит. Наполненный запахом смерти, теперь он пропитался и моей ненавистью. Я бросилась прочь. Но когда до лестницы, ведущей наверх, оставалось несколько шагов, остановилась как вкопанная. Стена напротив подернулась рябью, словно потревоженная брошенным камнем вода. В ней на мгновение вылепилось чужое лицо и тут же исчезло, словно его обладатель резко отступил назад. Вглубь стены. Сбивчиво дыша, я оторопело смотрела прямо перед собой. Представшее моему взору видение было слишком странным, слишком… неправильным, чтобы решить, будто мне просто показалось. Я помотала головой, приходя в себя. Это всего лишь чьи-то чары, всего лишь еще одно проявление странной, чуждой для меня магии Эллас. Зябко ежась, я поднялась по лестнице. И нос к носу столкнулась с Ксантией. – Исток, какая встреча… Жена Фобоса мурлыкала, словно кошка, но глаза ее метали молнии. Не обращая внимания на глазеющую на нас дворцовую стражу, она приблизилась ко мне вплотную и зашипела: – Кто позволил тебе флиртовать с моим мужем? Я задохнулась от изумления. Флиртовать?! С каких пор та беспомощность, которую я ощущаю, будучи привязанной к некромагу, называется флиртом? Ксантия сощурила глаза. Красивая, чертовка. И что Фобосу мешает наслаждаться вниманием супруги и быть счастливым рядом с ней? Некромаг и высокомерная мерзавка – лучшей пары придумать невозможно. – И что он нашел в тебе? – прошипела она. – Ты же никто. Просто пустышка. Я мысленно усмехнулась. Хочешь унизить? Не получится. Пусть я не так высокородна, пусть не обладаю такой властью… Что и говорить, у меня и свободу-то сумели отнять. Но есть то, что внутри. То, что не купишь никакими деньгами и не завоюешь самыми громкими титулами. – Знай, я слежу за каждым твоим шагом. У стен есть не только уши, но и глаза. Мне снова потребовалась вся сила воли, чтобы не выдать своих чувств. Я не могла не подумать о лице, словно вылепленном в камне. Что, если этими чарами владела именно Ксантия? Я ведь не собиралась оставаться во дворце вечно. Знала, что день за днем буду искать способ отсюда сбежать. А если за мной, подобно надсмотрщику, будет наблюдать жена самого Фобоса… это сильно все усложнит. – Что молчишь? И снова это «malako». И полнящийся ненавистью взгляд. Нервы натянулись как струны. Могла ли Ксантия узнать мою тайну? Могла ли подслушать разговор с Матиасом или увидеть мою встречу с Безпутой? – Что, не можешь ответить? – издевательски хохотнула Ксантия. – Стоишь, смотришь на меня своими глупыми глазами… Как ягненок на волка. Я едва удержалась от того, чтобы не выдохнуть от облегчения. Нет. Ксантия не знала мой секрет. Ей просто нужно хотелось видеть мою беспомощность. Невозможность защититься, когда на тебя нападают – а то, что жена некромага использовала слова как оружие, нетрудно было понять, даже не зная ее языка. Достаточно голоса и ярости в лице и во взгляде. Глаза Ксантии опасно полыхнули. Подавшись вперед, она прошипела: – Ты не отберешь у меня Фобоса, слышишь? И с силой толкнула меня в грудь. «Только бы снова не вывихнуть руку, чтобы не пришлось вызывать Ио». Это последнее, что пронеслось в моей голове перед тем, как я рухнула назад, на ведущие в подземелье каменные ступени. Было невероятно страшно. Страшно, что, приземлившись, подняться я уже не смогу. Целители не помогут, если я сверну себе шею – они не чудотворцы и в уже мертвое тело жизнь не вдохнут. Следом мелькнула сумасшедшая мысль – а вдруг Фобос решит меня оживить? Вот только магическую силу Истока, как и рассудок, с новой жизнью я потеряю. А Лили, разлученная с матерью, останется одна против целого мира, невероятно несправедливого к нам, и никто помочь ей не сможет. В тот же миг безумная карусель прекратилась. Я лежала, ощущая щекой прохладу камня. Тело превратилось в сгусток боли. Наверняка сломано несколько ребер и вывернута лодыжка, которая сейчас так знакомо горела огнем. – Ох, ну как можно быть такой неуклюжей? – всплеснула руками Ксантия, глядящая на меня с высоты. Дворцовая стража на надземном этаже наверняка усиленно делала вид, что разглядывать противоположную стену – самое увлекательное занятие на свете. Впрочем, ничего удивительного: Исток для подчиненных Аргоса почти то же самое, что рабыня – для мужчин Эль Кхары. С той лишь разницей, что с первыми обходятся куда лучше. Конечно, когда не посягают на ее честь и не сбрасывают ее с лестницы. Ксантия грациозно спустилась по лестнице, скользя рукой по перилам. Стояла, нависая надо мной и рассматривая меня, словно попавшего под каблук жука. Я попыталась подняться – не желала быть распластанной у чужих ног, но собственное тело отказывалось подчиняться. Я ощущала себя тряпичной куклой. – Надумаешь пожаловаться мужу – убью и отдам на съедение мантикору. Ксантия поморщилась, осознав, что ее угроза до адресата не дойдет. Она знала о мантикоре. Значит, она и правда следила за мной. Это тревожило – но не больше, чем опасность, исходящая от жены некромага. И впрямь ведь убьет. Ксантия ушла. Звонкий стук ее каблуков по мраморному полу дворца постепенно затихал. Собрав остатки сил, я поднялась и принялась ощупывать тело. – Ты в порядке? – раздалось вдруг над головой. Я удивленно вздернула брови. Это снова была Ио. – Гавейн видел, как Ксантия говорила с тобой… и чем все закончилось. Попросил взглянуть, все ли с тобой в порядке. – Целительница улыбнулась, хоть и выглядела немного встревоженной. – Похоже, ты успела завести здесь как друзей, так и врагов. Гавейн. Даневийское имя… Не тот ли это слуга, что помогал мне по просьбе Матиаса? «Матиас», – подумала я, прикрыв глаза. Внезапно до ужаса захотелось его увидеть. Поблагодарить за помощь, за осознание, что мои мама и сестра живы. Снова слушать рассказы о далеких странах. Стоя с Матиасом плечом к плечу, вместе любоваться луной… Такие маленькие, бесхитростные радости, они побуждали меня с нетерпением ждать заката. Завтра, решила я. Сегодня ночью меня ждали другие дела. Я взглянула на Ио. Распахнутые глаза, в которых плескались сочувствие и тревога, ее искреннее желание помочь… Так хотелось довериться ей. Для начала – ответить на кафа. Просто поговорить. Чтобы и днем, когда Матиас, уязвимый для света, скрывается в своих тенях, у меня был собеседник. Чтобы у меня появился еще один друг. Ведь Матиас… Да, пусть он и эллинес, но после всего случившегося я могла считать его другом. Но… нельзя. Я не могла так рисковать. Достаточно и того, что мой секрет знала Безпута. – Извини, я тебя не понимаю, – тихо сказала я на даневийском. Лицо Ио вытянулось, и меня на мгновение кольнуло чувство вины. – Ох, я почему-то думала… Должно быть, тон твоей кожи и волосы… Не знаю, с чего я решила, что ты отсюда, из Эллас. Я почти улыбнулась. Ио, простая придворная целительница, оказалась проницательнее своих господ. – У тебя что-то болит? – Ио сопроводила свои слова жестами и скорбной гримасой, призванной, вероятно, олицетворять боль. Я закусила губу. Что, если потерянными мизинцами жертва Ио не ограничивалась? Что, если за каждые новые чары ей приходилось платить? Имела ли я право… Воспользовавшись моей заминкой, Ио сложила большие и указательные пальцы обеих рук в скругленное подобие ромба. И через него взглянула на меня. Охнув, жестами велела опуститься на ступеньку, чтобы не опираться на поврежденную лодыжку. Я и слова сказать не успела, как Ио – уже второй раз за этот долгий день – принялась исцелять. Глаза ее – большие, золотисто-карие – полнились сочувствием. Я знала, что она думает обо мне. Игрушка для битья. Я стиснула зубы, мысленно заверяя саму себя: однажды все это закончится. Каждый из тех, кто обидел меня, маму или Лили, рано или поздно получит свое сполна. Когда лечебное плетение было закончено, Ио подставила мне плечо и помогла подняться. Она явно намеревалась проводить меня до спальни, но я решительно покачала головой. Прижала руку к сердцу, зная, что Ио поймет этот жест, и сказала на даневийском: «Спасибо». Целительница просияла. Ее лицо словно осветилось изнутри. Разумеется, никто из господ не благодарил ее за чары. Исцелять их – ее долг, ничего большего. Я указала Ио наверх, на надземный этаж, виднеющийся отсюда. – Хочешь, чтобы я пошла первая? Чтобы нас не увидели вместе? – Ио вздохнула. – Ты права. Так будет лучше. На прощание бросив на меня виноватый взгляд, она поднялась по лестнице. Я устало прислонилась к стене. Выждав время, покинула опостылевший подвал. *** Я едва дождалась ночи. Забытая книга лежала на столе, а я снова, как раненый зверь, ходила из угла в угол. Одиночество овладевало мной все сильней. Что, если после визита к стрыге все же прийти на балкон? Увидеть Матиаса хотя бы на несколько минут? Вернее… услышать. И, зная, что не нужно таиться, поговорить. Но Ксантия… Мне придется быть очень осторожной. Я была таковой и тогда, когда погруженными в полумрак коридорами добиралась до Безпуты. Теперь я, кажется, понимала, отчего Гавейн – если моим проводником вчера был именно он – замирал перед каждым залом, даже зная, что стражи поблизости нет. Замирала теперь и я и долго вглядывалась в сумрак, прежде чем сделать легкий, беззвучный шаг на кончиках пальцах. Открывая дверь, Безпута радостно улыбалась, но в этой улыбке мне чудилось что-то зловещее. И жадное. Я прошла в комнату, остановилась посередине, не дойдя до алькова, где возлежали пленники стрыги. – Кого ты хочешь увидеть сегодня, сладкая? Маму или сестру? Я качнула головой. – Сегодня мне нужны ответы. За каждую порцию крови Безпута заключала лишь одну сделку. – Отве-е-ты, – задумчиво протянула стрыга. – Что ж, знаю я многое. «Даже не сомневалась», – мрачно подумала я. – Ксантия… Она может как-то манипулировать материей, верно? Кажется, это называется трансмутацией, но я не уверена… Безпута хохотнула. – Любишь ты, сладкая, все усложнять. Горгулья она. Я изумленно вытаращилась на стрыгу. Горгульи всегда представлялись мне человекоподобными, но не слишком разумными существами вроде крылатых гарпий или Гигантов – великанов с густыми волосами и бородой и осьминожьей нижней частью тела. Эту мысль тут же перебила другая: интересно, как выглядят горгульи в своем истинном обличье? Неужели та статуя, которую я видела, и есть Ксантия? Или она способна вылепить из камня любую форму, в которой будет прятаться ее душа? Картины в голове рисовались любопытные, но пугающие, потому я поспешила их прогнать. – Выходит весь ее облик ненастоящий? – Морок это, – хихикнула стрыга. – А уж я-то знаю, сколько сил он забирает. – Но как Фобос мог жениться на горгулье? – недоумевала я. – А он о том и не догадывался. – Глаза Безпуты сверкали азартным блеском заядлой сплетницы. – Говорят, как-то царь ваш пригласил во дворец пророчицу, сивиллу. – Аргос не царь, а архонт, и не мой, а эллинес, – сухо перебила я. Стрыга по укоренившейся привычке пропустила мои слова мимо ушей. – Тогда-то правда и вскрылась. Сивилла глянула на Ксантию и вскрикнула. Не ждала, наверное, что горгулья будет по дворцу расхаживать, наряженная в дорогие ткани. Фобос – Его Светлость, стало быть, – как услышал ее бормотания, пришел в ярость. А что поделать? Сделанного не воротишь, уже женат. Говорят, царь ваш даже предлагал наказать лгунью, но Его Светлость ее пожалел. Полюбил ее, может. Я фыркнула. Фобос, некромаг и блудливый мерзавец, неспособен ни на любовь, ни на сострадание. Наверняка он просто не хотел раздувать скандал, чтобы не позволить обитателям дворца, а с ними и другим эллинес, узнать о его позоре. Как бы ненароком открывшая правду пророчица не поплатилась за нее. – А с Ксантии вся спесь сошла – словно выбили. Она все прощенье у Его Светлости просила, говорила, что без памяти в него влюблена. Что, если бы не морок, он никогда в жизни бы на нее не взглянул. Я покачала головой. Не верилось, что вся красота Ксантии – искусственная, а в ней текла горгулья кровь. Впрочем, теперь стали понятны и ее безудержная ревность, заставившая Ксантию столкнуть меня с лестницы лишь за то, что Фобос меня коснулся, и раскованность самого некромага, с недавних пор, очевидно, избегающего свою притворщицу-жену. Ясно и то, как Ксантия узнавала обо всем, что происходило во дворце. По старым поверьям, горгульи были рождены из камня, а значит, могли и превращаться в него. Во дворце вовсе не было горгульих статуй. Это всегда была она, Ксантия. Ложась спать, я накрепко задерну шторы и задую свечи, чтобы комната погрузилась во мрак. И теперь, блуждая по дворцу, буду ежиться от неприятного, вызывающего холодок по коже, ощущения, что за мной беспрестанно следят чьи-то глаза. Я отрешенно смотрела прямо перед собой. Дворец архонта полнился тайнами, словно сундук рукодельницы – пряжей. Фобос, его правая рука, оказался некромагом, практикующим уникальные, неизвестные прежде чары, способные переломить ход войны. У Ксантии оказалась жутковатая скрытая личина… Что же тогда с самой первой их встречи скрывал сам Матиас? Безпута постучала по своей шее, словно говоря: время отдавать долги. – Я просила у тебя ответы, – хмурясь, бросила я. – Не один ответ. Так что я еще не закончила. – Хитрая какая, – раздраженно проворчала стрыга. – Спишь и видишь, как меня вокруг пальца обвести! Из груди вырвался невольный смешок. Кто бы говорил. Я закусила щеку. Я действительно хочу знать? Правда способна изменить многое. Правда способна изменить все. Но бежать от нее и дальше… Нет, довольно. Уже набегалась. И закончились это тем, что в наш дом пришла война. Здесь, во дворце, я не гостья, а пленница. Неведение губительно, пусть даже оно касается того, кто был так добр ко мне. – Матиас… – От волнения в горле пересохло. – Он, наверное, один из лордов… Или как эллинес зовут таких, как он? Его повадки и манеры, его речь… Матиас из благородного рода, без сомнения. – Он постоянно закутан в черное. Запрещает смотреть на него, прячется в тенях… – Царев братец? – Безпута досадливо поморщилась. – Его тайну я не знаю. Я закрыла глаза. Чувство такое, будто я стремительно падаю в пропасть. В мыслях – хаос, а внутри – пустота. – Матиас – брат Аргоса Саввидиса? От произнесенного вслух имени архонта по желудку словно разлилась кислота. Этого не может быть. Брат, о котором рассказывал мне Матиас, был… Аргосом? Безпута хмыкнула. – Второго такого, тенями окруженного, во дворце нет. Я стояла, словно обратившись статуей, и чувствовала, как холодеет сердце. Как ненависть сворачивается внутри ледяной змеей – там, где прежде были проблески тепла и яркие искры влечения к таинственному незнакомцу. Брат врага был моим врагом. Образ Матиаса, прежде такой волнующий, бесповоротно окрасился в черный цвет.