Глава 12. Черная кровь

В ту ночь я не вышла на балкон. Проворочалась несколько часов, вслушиваясь в шаги за дверью спальни, и только под утро забылась беспокойным сном. Проснувшись на рассвете, долго лежала, глядя в потолок. В голове – звенящая пустота. Все потому, что я запрещала себе даже мысленно произносить его имя. Наконец я поднялась. Плеснула в лицо холодной воды, чтобы немного прийти в себя. Меня ждет долгий тяжелый день – все дни невольницы таковы. Особенно той невольницы, что вынуждена быть чужим Истоком. Я решила не дожидаться, когда Фобос придет за ней – будто надсмотрщик, выпускающий меня из клетки. Я сама приду к нему в подземелье и идеально отыграю свою роль. Ведь ничего другого мне не остается. Уже одевшись, я задержала взгляд на открытом сундуке и на лежащем в нем плаще Матиаса. Вспоминала, как он набрасывал плащ мне на плечи, как его руки бережно, почти нежно, касались меня. «Выкинь его из головы, слышишь?» Если бы только сделать это было так легко. Помрачнев, я взяла плащ в руки. Мне нужно провести между нами черту. Отгородиться от Матиаса с его подаяниями и сладкими речами настолько, насколько это возможно. Даже хорошо, что днем наши пути пересечься не могут. А ночью я не позволит этому произойти. С плащом в руках я покинула спальню. Первым делом убедилась, что на балконе никого нет, и только потом подошла к перилам. Удивленно выдохнула – на самом верху изящной ограды лежала золотая роза, сверкающая в солнечных лучах. Это чувство… оно рождается где-то в глубине души, словно золотистый цветок, распускающийся под солнцем. Я положила плащ на перила и осторожно взяла розу. Смотрела на нее, завороженная. Поднесла к носу и вдохнула сладкий, пьянящий аромат. Подумалось вдруг, что такими дурманящими оказались бы его прикосновения. И нежными, бархатными, как золотые лепестки – его поцелуи. Я вскрикнула – палец на мгновение пронзила резкая боль. Я отрешенно смотрела на выступившую на коже каплю крови. А вот и ответ. Ты, Матиас Саввидис, причинишь мне лишь боль. Как Аргос, как Фобос, как Ксантия… как все эллинес, не считая Ио. Я без жалости сбросила розу с балкона. Эти прекрасные золотые лепестки – лишь иллюзия. Морок, родственный тому, что прикрывал каменное уродство Ксантии. И желание Матиаса быть моим другом – такое же притворство. Я по-прежнему не знала, что он задумал, и какую вел игру. Но участвовать в ней не собиралась. Плащ я оставила на перилах. Не желала, чтобы у Матиаса был повод со мной увидеться. И, покидая балкон, место их подлунных встреч, раз и навсегда запретила себе думать о нем. *** Фобос уже был в подземелье. При одном взгляде на некромага стало ясно, что сегодня приставаний от него можно не ждать. Он был мрачен, а его смуглая кожа приобрела нездоровый холодный оттенок. «Нездоровится?» – с хмурым злорадством подумала я. Фобос едва на меня взглянул. Властным жестом указал на дальний конец подземелья, где пряталась дверь в зал с еще не поднятыми мертвецами. Первый же зал сегодня пустовал – вероятно, всех пробужденных отправили в Даневию, чтобы присоединить к войскам Аргоса. Сердце сжалось. Как долго архонт Эллас будет терзать мою родную страну? Кончится ли это когда-то? И… как? Знакомое ощущение утраты чего-то важного, некоего внутреннего опустошение нагрянуло внезапно. Фобос еще даже не начал колдовать, а уже черпал силы из своего сосуда. «Не своего, – с ненавистью думала я. – Из украденного. Мой дар должен был принадлежать жителям Даневии. Не ему». Иногда ненависть представлялась мне темным пламенем, разгорающимся внутри. Она словно отравляла кровь своим черным ядом, мешала дышать, заполняя легкие гарью. Каждый раз, глядя на Фобоса, я задыхалась от ненависти к нему. Ослепленная чувствами, я пропустила момент, когда некромаг начал плести свои чары. В реальность меня вернул даже не его голос, нашептывающий древние, как мне казалось, слова, а его жуткий кашель. Когда Фобос отнял ото рта руку, на ней остался сгусток черной крови. Некромаг стрельнул взглядом в мою сторону. Я постаралась сделать вид, будто ничего не заметила. Смотрела не на него, а на будущего воскрешенного, с усталым выражением лица. В голове меж тем метались мысли. Мои мысли о ненависти в виде пламени и черной крови и она же на ладони Фобоса… Было ли это простым совпадением? Или… нет? В тот момент, когда я тонула в океане окрашенных в черный эмоциях, мы с Фобосом были связаны силой Истока. Могла ли я каким-то образом повлиять на некромага, используя эту связь? Вдохнуть в него немного своей ненависти, отравляющей его изнутри? Я попыталась понаблюдать за Фобосом, чтобы понять его мысли, но тот как назло отвернулся. А потом и вовсе махнул рукой. – Иди. Сегодня ты мне больше не нужна. Мои ноздри раздулись, руки сами собой сжались в кулаки. Он высосал мою силу, а после велел убираться… Я прикрыла глаза, успокаивая себя. «А чего ты хотела? Ты еще помнишь, кто ты для него?» Я заставила себя разжать руки и покинула подземелье, не оглянувшись. Остаток дня я бесцельно бродила по дворцу и его окрестностям, не замечая окружающего великолепия. Меня не отпускали мысли о случившемся. Если подозрения верны, значит, во мне дремала некая сила… И заронена она была Дочерью Звезд – любая магия, отличная от магии Истока, была ее благословением. И да, порой эта магия могла разрушать. Судьба – загадочная особа. Порой она переплетает нити человеческих жизней причудливо и совершенно непредсказуемо. Могло ли так случиться, что меня одарили обе богини, тогда как Лили – ни одна? Да, несмотря ни на что, мой путь оказался тернист. В детстве я отчаянно пыталась научиться хотя бы простейшим чарам, пока не поняла, что все мои попытки бесплодны. Дорога, проложенная Матерью Истока, и вовсе привела меня в чужую страну и сделала пленницей. Но все же я не была беспомощна, тогда как Лили… Там, где царила магия, она была словно потухший костер или насквозь промокшая лучина, зажечь которую невозможно. При мысли о сестре я вздохнула. Как она там, без меня? Нелегко понять, кому из нас сейчас тяжелее. Я жила в роскошном дворце, пусть и заменившем мне бело-золотую клетку. Ела досыта и, хоть это и мелочь, в моем сундуке было достаточно красивой одежды – видимо, оставшейся после предыдущей подпитки Фобоса. Куда она исчезла? Что стало с ней? Почувствовала на себе проклятие своих предшественниц – быть однажды выпитой досуха некромагом? Но несмотря ни на что, мою жизнь не назвать беспросветной, и надежды я не утратила. Лили же осталась в Непримиримых Землях, землях варваров и бесправных женщин… Одна в чужом краю и без капли дара. Несправедливо, что магическая сила досталась мне одной. Впрочем… Что толку ждать от судьбы справедливости? *** Здесь, во владениях Аргоса Светорожденного, бессонница стала моей близкой подругой. Едва ли не каждую ночь с самого прибытия во дворец я проводила в бесплотных попытках заснуть, и забывалась сном лишь с наступлением рассвета. И в эту ночь мне было не до сна. До боли знакомые, опостылевшие стены давили. Мне не хватало воздуха. Не хватало свободы. Не выдержав, я покинула спальню. К балкону даже не приближаться не стала, а сразу спустилась по лестнице на надземный этаж дворца. Не таясь, подошла к двери, ведущей во внутренний двор. – Я могу выйти? – спросила я на даневийском. Показала стражам браслет на запястье. Что-то вроде: «Не бойтесь, никуда не убегу». Застывшие по обеим сторонам от двери стражи переглянулись. Один из них пожал плечами и кивнул на дверь. Крохотная, но победа. Воргат или его наемники наказали бы меня лишь за то, что бродила вне комнаты по ночам. Здесь же мне даже разрешали покинуть дворец. «Смотри, не привыкни к такой вседозволенности», – с мрачной язвительностью подумала я. Внутренний двор окутывал мягкий лунный свет, в воздухе разлился упоительный запах цветов. Мир казался таким умиротворенным… Однако это впечатление обманчиво. Природа лишь маскировала яркими красками всю боль и грязь этого мира. Я бродила по саду, сплошь состоящему из искусственных, иллюзорных цветов. В лунном свете они казались еще более прекрасными, чем днем. И еще более неживыми. Устав от красивого однообразия сада, я опустилась на резную скамью. Не прошло и нескольких минут, как за спиной послышались чьи-то мягкие шаги. Я знала – чувствовала, – кому они принадлежали. – Вы что, меня преследуете? – не оборачиваясь, холодно спросила я. – Судя по тому, что вы избегаете меня и по леденящим ноткам вашего голоса, вы узнали обо мне правду, – отозвался Матиас. – Вы знаете, кто я, и это знание уже не позволит нам вести задушевные беседы. – Они никогда не были задушевными, – равнодушно бросила я. – Я просто поддерживала разговор, как и положено воспитанной леди. – Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что это неправда. – В его голосе сквозило и лукавство, и усмешка. – И прежде, чем вы начнете уверять меня в обратном, – продолжил он, обрывая меня на полуслове, – я должен спросить… Могу я сказать хоть что-нибудь, чтобы оправдаться? – Нет, не можете, – отрезала я. – Не стоит сотрясать воздух понапрасну. – Не стану, – куда мрачнее отозвался он. На мгновение я ощутила к нему нечто похожее на благодарность – за то, что не стал настаивать и лезть в мою душу голыми руками. Однако это ощущение тут же растаяло как дым. Мы помолчали, слушая лишь стрекот кузнечиков – неужели тоже иллюзорных, как и все в этом прекрасном, но фальшивом саду? – Почему вы не спите так поздно? – мягко осведомился Матиас, прерывая молчание. Я не позволяла мягкости его тона себя обмануть. Матиас был единокровным братом Аргоса. А значит, моим врагом. – Не спится. Я мгновенно пожалела о своих словах – еще решит, что я жалуюсь на судьбу и мучащую меня бессонницу. И кому? Брату человека, который и стал ее причиной. – И вообще, вас это не касается. Пусть меня и вынудили быть Истоком для Фобоса, отчитываться о своей жизни вам или кому бы то ни было еще я не обязана. Я ожидала, что Матиас разозлится, но он лишь рассмеялся в ответ. – А вы дерзкая. Я заметил это еще в первую нашу встречу. – Показалось, или в его голосе прозвучало одобрение? Матерь Истока… Я же тогда назвала его брата треклятым архонтом! – Вот только во дворце Аргоса Светорожденного с таким характером придется нелегко. – Знаю, – с мрачным видом сказала я. – Разум твердит мне быть тихой, как мышка. Улыбаться заискивающе, преданно смотреть Фобосу в глаза. Вот только здесь я нахожусь не по своей воле. И лучше умру, чем встану на колени перед тем, кто насильно привязал меня к себе! Я и сама не знала, зачем произнесла эти слова вслух – вместо того, чтобы молчать, стиснув зубы. Моя несдержанность и неумение умерять свой пыл нередко оборачивались против меня самой. Но ярость и ненависть так долго бушевали внутри меня, так отчаянно требовали выхода, что сдержать порыв я не сумела. Хотя сейчас было совсем неподходящее время, чтобы обнажать свои чувства. И рядом был совсем неподходящий человек. Я пожалела о своих словах в тот же миг, как они прозвучали. Но вернуть их обратно уже не могла. Матиас прошел вперед, к небольшим кустам, источающим сладкий аромат. Капюшон надежно скрывал его лицо, не позволяя лунному свету коснуться кожи. – Вы горды, и это похвально, но в этой жизни все имеет цену, даже гордость. Вы действительно готовы умереть, лишь бы не находиться здесь? – Не находиться здесь. – Я презрительно сощурилась. – В своей жизни я видела вещи и похуже роскошного дворца. Я готова жить в нищете и даже в неволе, но я не хочу позволять кому-то бесконечно собой помыкать. Использовать меня, как бездушную куклу, вертеть мной, как послушной марионеткой. – И вы готовы даже умереть, лишь бы это закончить? Лишь бы вырвать из чужих рук власть над собой? – Готова, – с вызовом ответила я, жалея лишь о том, что не могу заглянуть Матиасу в глаза. Глупое обещание, так опрометчиво данное врагу. Но даже теперь, зная, кто такой Матиас, я отчего-то не могла его нарушить. – И оставить сестру и мать? У меня перехватило дыхание, словно кто-то украл мой воздух. Сердце сжалось до боли, глаза защипало. Потребовалось призвать на помощь всю свою силу воли, только бы удержать на лице маску хладнокровия. Никто не должен видеть ее слез. Ни друг, ни затаившийся сейчас в тенях враг. Даже оставаясь наедине с самой собой, я не давала воли чувствам. С того дня, как умер отец, как нас троих отдали в рабство, я не проронила ни слезинки. Не потому, что происходящее не трогало меня – все, о чем я с тех пор могла думать, это как выбраться из ловушки, найти семью и отомстить Аргосу за смерть отца. А потому, что давным-давно запретила себе быть слабой. Моя душа закрыта броней, но стоит пробить в ней хоть одну тонкую трещину – допустить хотя бы малейшую слабость, и эта трещина начнет разрастаться, пока не разрушит щит до основания. Душа окажется обнаженной, уязвимой… и всегда найдется тот, кто с наслаждением вонзит в нее клинок. Я не знала, отчего так расчувствовалась сейчас. Все просто навалилось разом, легло на грудь гранитной плитой, мешая дышать. Сначала мысли о Лили и о том, как я далека от спасения сестры – как и от собственного, признаться, спасения. А затем он. Еще одна причина моей уязвимости, как вихрь, ворвавшаяся в мою жизнь. Вот только… Как бы сильно мне не хотелось признавать это, в чем-то Матиас был прав. Мои гордые слова оставались только словами. Яростным, но далеким от реальности внутренним протестом. – Жизнь – это дар. Какой бы страшной и тяжелой она ни была, – странным голосом сказал Матиас. Вопреки недавним мыслям, его слова заставили меня вспыхнуть от гнева. – Да что вам знать об этом? – воскликнула я. – Вы живете в роскоши и уюте, прячетесь во дворце, в то время как люди страдают от последствий развязанной вашим братом войны! Ждете не дождетесь, когда он положит к вашим ногам всю Даневию? Ярость кипела во мне, грозя перелиться через край. – Вы ничего обо мне не знаете, – холодно сказал Матиас. Я прошипела, словно готовая к прыжку кошка: – И знать не хочу. И тогда Матиас ушел, оставив меня одну в гуще сада. Я стояла среди этой пустоты, чья неприглядность была скрыта мазками иллюзорных красок, как никогда чувствуя себя одинокой.