Глава 13. Тяжёлый день

Этим же вечером Эмбер снова вернулась в свою комнату.

Сеньор Виго принёс ей другие браслеты, тоньше и легче, и в них она действительно могла видеть, хотя и не могла воздействовать. Но это был уже хороший знак. Сеньор Виго не видит в ней настоящей опасности, а значит…

Ей дали служанку, Эрминью — горничную сеньориты Оливии, которая теперь, в отсутствие своей хозяйки, освободилась от обязанностей. Та, конечно, была напугана до ужаса, и старалась не смотреть Эмбер в глаза, но свою работу выполняла хорошо.

И Эмбер подумала, что может быть, всё ещё и закончится удачно, нужно просто вести себя очень осторожно и придумать новый план. В этом плане была совершенно понятна первая часть — нужно сбежать из Вилла Бланко. И совершенно непонятна вторая — а что делать дальше?

Без денег, без документов, с таким количеством врагов на хвосте ей нечего даже думать о том, чтобы выбраться живой из этого города. И только в доме Агиларов она пока ещё находится в относительной безопасности. Вот только…

…опасности она подвергает сеньора Виго.

Почему это стало так важно?

И забравшись на кровать, подтянув согнутые колени к подбородку, она долго сидела в темноте, думая о том, как же она умудрилась попасть в самую страшную для эмпата ловушку? Влюбилась в того, с кем у неё нет никаких шансов на будущее?

Она не заметила, как уснула, а утром её разбудил приход служанки, отрывшей дверь своим ключом.

Эрминья принесла ворох платьев, сказав, что сеньор Виго велел позаботиться о её гардеробе и сеньорита Изабель, в качестве благодарности за собственное спасение, прислала ей наряды на выбор. Горничная принесла и корзинку со швейными принадлежностями, сказав, что быстро подгонит по фигуре то, что необходимо. Но наряды хрупкой Изабель вполне подошли, и даже расцветки тканей, оказались Эмбер к лицу.

Она не стала долго думать и выбрала скромное сатиновое платье в полоску, отороченное дымчато-серым кружевом, уложила волосы и отправилась на завтрак, который теперь, вопреки традициям дома, проходил на террасе.

Кроме них с Морисом там больше никого не было, и на вопрос Эмбер о том, уместно ли всё это, сеньор Виго сказал, что ему всё равно, что думают и чем заняты домочадцы. Теперь в доме новые правила.

— Единственный, кто здесь способен понимать, что я делаю, так это Изабель, — ответил сеньор Виго, окинув Эмбер удовлетворённым взглядом. — Но она уже позавтракала и гуляет в саду. А ты теперь и в самом деле выглядишь, как кузина Вальдес, верно, Морис?

Было видно, что преображение Эмбер ему понравилось. Он даже хотел отодвинуть для неё стул, но мейстер Фернандо его опередил.

Морис посмотрел на неё с опаской, и первым делом убедился, что браслеты на месте, а Эмбер подумала, что, пожалуй, не стоит лишний раз дразнить сыщика, если она и в самом деле хочет отсюда выбраться. Ну или сбежать, там уж как получится. Пожалуй стоит побыть с ним милой. Для разнообразия.

— Как скажешь, хефе, — буркнул сыщик, явно недовольный тем, что Эмбер будет теперь с ним на равных.

Зато сеньор Виго наоборот был крайне воодушевлён. И Эмбер показалось, что он просто счастлив от того, что теперь у него под рукой есть такой объект для исследования. Он всё время задавал ей вопросы, о том, что она видит, что чувствует, о каких — то деталях расследования или её прошлом, и делал он это как будто невзначай, но с совершенно чётким намерением узнать об эйфайрах всё, что только можно. И не столько об эйфайрах, сколько именно о ней.

Она была для него, как увлекательная книга, от которой он не мог оторваться, жадно перелистывая страницу за страницей. И Эмбер поймала на себе несколько недоумённых взглядов Мориса, которые как будто спрашивали: «И что он в ней нашёл?»

Слуги были осторожны, экономка старалась не смотреть ей в глаза, и только мейстер Фернандо, хоть и не одобрял всего этого, но то, что у хозяина может быть камалео, для него не выглядело странным. Скорее он просто не одобрял, кого именно сеньор Виго выбрал в качестве камалео, но управляющий чётко понимал, что лезть с советами к хозяину дома не стоит.

За завтраком сеньор Виго посвятил Эмбер в те детали расследования, о которых она не знала, и быстро расправившись с омлетом, сказал, обращаясь к Морису:

— Сейчас поедем к падре Лоренцо, я хочу выяснить всё насчёт внезапной щедрости отца, потом к нотариусу в Тиджуку и найдём ту Джину, к которой мы не попали в прошлый раз. И если успеем, нужно глянуть на этого Пророка, который проповедует в Нижнем ярусе. Надеюсь, хоть что-то из этого улова окажется полезным.

— Кстати, хефе, — произнёс Морис, допивая кофе, — я пересмотрел вчера свои записи. Помнишь наш недавний разговор с инспектором Альваресом? Он тогда сказал, что граф Морено жертвует полиции деньги, а ещё, помогает в поимке банды Эспины, и тех, кто устраивал нападения.

— Ну да, помню. И что?

— А то, что инспектор в тот раз едва не проболтался, но я и так понял, что у графа Морено в организации Эспины есть свой человек. Альварес сказал, что с помощью этого они сильно продвинулись в расследовании. А значит…

Морис многозначительно поднял палец.

— Не тяни уже, говори!

— Сто к одному, что граф знает всю правду о нападениях. О том, что их организовал не Эспина. И вопрос в том, а знает ли граф, кто их организовал на самом деле? Потому что это ещё одно оружие в его руках против дома Агиларов. И он может это использовать.

— Здесь я вижу только один выход, — ответил Виго, отбрасывая салфетку и вставая, — мы должны поторопиться с нашим расследованием настолько, насколько возможно. Чем быстрее мы выясним, откуда Морено узнал об этом камне, и зачем он всем так нужен, тем быстрее мы получим собственное оружие против всех. И, пожалуй, я выпишу чек и прямо сейчас отправлю его Альваресу. Пожертвования, как мы видим, творят чудеса.

После завтрака они не мешкая выехали из особняка. Эмбер чувствовала, как вокруг сгущается тревога и нарастает напряжение. Что плохое витало вокруг, зарождаясь в воздухе, словно далёкая гроза. И то, что им нужно торопиться, ощущалось даже кожей.

Сидя в коляске, Эмбер старалась не смотреть на сеньора Виго, да и он как будто стремился держаться от неё на расстоянии, потому что сел не напротив, а сбоку. И ей всю дорогу пришлось ловить на себе напряжённый взгляд Мориса, который словно буравчик вкручивался ей прямо в лоб. Сыщику было любопытно и страшно, и он пока не определился, какое из чувств у него перевешивает.

Всю дорогу они обсуждали с сеньором Виго детали расследования, а Эмбер рассеянно их слушала и смотрела по сторонам, стараясь не привлекать к себе внимание. Они поехали длинной дорогой, потому что на площади в этот день проходил ежемесячный смотр гвардии и улицы вблизи Марина дель Рей были перекрыты для движения.

Храм Святого Доменика стоял на противоположном от Золотых ворот склоне Голубого холма. В этот день не проводилось праздничных служений, и внутри храма было пусто и тихо. где-то вверху, под прозрачным куполом, через который лился утренний свет, ворковали голуби. Пахло благовониями, лимонным кадисским воском и кедром, из которого были сделаны скамьи. Эмбер невольно посмотрела вверх на огромные витражи в окнах с изображениями двенадцати чудес. Утреннее солнце пробивалось сквозь них, раскрашивая противоположную стену множеством цветных пятен.

И подумалось, что всё пошло отсюда — когда — то давно гонения на эйфайров начал именно падре Силвио, и именно он создал Орден Санта Требол для борьбы с «этим злом». А теперь она стоит здесь, рядом с сеньором Виго, который по существу сейчас и возглавляет Орден, как сын своего отца.

Падре Лоренцо вышел к ним сам, радостно приветствовал сеньора Виго, провёл их по храму, показывая новые приобретения, которые были сделаны на деньги дона Алехандро. Затем они вышли в сад, находившийся по другую сторону от храма, и направились по тенистым аллеям к ручью.

— Так что вы хотели знать, сеньор Виго? — участливо спросил падре Лоренцо, склонив голову на бок и сложив руки на животе.

— Видите ли, падре, мой отец никогда не был щедрым человеком, — мягко произнёс сеньор Виго. — Да и благотворительность, прямо скажем, не его конёк. В храм он ходил только по большим праздникам и на королевские торжества.

— Дон Алехандро был суров внешне, но его сердце было открыто Богу…

— Да, да, пусть так. Но меня интересует не его набожность, — прервал Виго святого отца. — Перед тем как его попытались отравить, он приезжал к вам дважды. И пожертвовал очень приличную сумму. Это необычно для него. Кроме того, он просил ювелира — сеньора Варгаса — распилить Сердце Ангела, тот самый камень, из-за которого было так много шума. Он собирался пожертвовать его для главной иконы Парящего Спасителя. Всё этого очень на него не похоже. Скажите, он Как- то объяснил своё поведение? С чего вдруг с ним случились такие перемены? Он вроде бы не жаловался на здоровье и не считал себя таким уж грешником.

— Видите ли, сеньор Виго, дон Алехандро накануне того скорбного дня исповедовался и грехи его были тяжелы.

Падре вздохнул, и начал говорить о том, что душа может открыться для добрых дел в любое время, и не дослушав его проповедь, сеньор Виго произнёс ещё мягче и тише:

— Моё сердце может быть ещё более открытым, падре. И пожертвовать сумму не меньшую, чем жертвовал мой отец. Но взамен я хочу знать всё.

— Но… тайна исповеди…

— Падре, вы же понимаете, что я хочу всего лишь знать об истоках тревог моего отца, а вовсе не слово в слово то, что он рассказал вам сидя в исповедальне. Вы же понимаете?

Падре посмотрел на Мориса и Эмбер, и ответил, тихо, почти шёпотом:

— Полагаю вам бы не помешало исповедоваться, сеньор Виго.

— Что же, как скажете, падре. Ждите меня здесь, — ответил сеньор Виго Морису и Эмбер и пошёл вслед за святым отцом.

Пока его не было Эмбер и Морис присели на скамью под сенью большого дерева. И набравшись храбрости, сыщик расспросил её о том дне, когда сеньорита Оливия посещала ювелирную лавку. Эмбер рассказала, всё, умолчав только о том, что сеньорита Оливия передала свой свёрток в салон платьев на авенида Флорес и что эта лавка, та самая про которую ей говорила Кэтэрина на фиесте.

«После того, как украдёшь камень — беги. Найди этого человека через Констанцу из лавки на авенида Флорес. Его зовут Эспина. Он один из нас — эйфайр, и он спрячет тебя».

Она думала об этом утром и по дороге к храму, и в голове всё чётче выкристаллизовывалась мысль, что возможно, именно туда, к Эспине, ей и нужно бежать. Что там она сможет спрятаться среди себе подобных. Именно там она сможет укрыться и от преследования Джарра, и от Тибурона, и уж точно от графа Морено. И только роль Кэтэрины во всём этом ей была не ясна.

Быть может именно Кэтэрина тот человек, который помогает графу Морено раскрыть эту организацию, иначе откуда ей знать об этом салоне? И кто такая Констанца? А может наоборот — Кэтэрина помогает Эспине, добывая информацию в сенате?

— И почему же ты не рассказала о том, что видела? — спросил Морис, делая пометку в свой блокнот.

— Я могла это использовать, если бы мне понадобилось, — ответила Эмбер, пожав плечами.

— Значит есть ещё что-то, что ты припрятала на «чёрный день»?

— Разумеется, эрр Морис, — усмехнулась Эмбер, — даже не сомневайтесь.

— Не понимаю, как сеньор Виго может тебе доверять! — воскликнул сыщик, явно раздосадованный её иронией.

— Сеньор Виго не совсем обычный человек, — ответила Эмбер. — Согласитесь?

В этот момент она и сама задумалась об этом. Почему, несмотря на столь явную опасность, он продолжает ей доверять? Ведь это явно видно по сиянию его ауры. Но, в то же время, чем объяснить то, что и она безоговорочно верит ему? Хотя они враги. Хотя она его обманула. Хотя…

Так много между ними всего, что не должно держать их вместе, а всё совсем наоборот. И чем больше правды он узнаёт об Эмбер, тем проще им разговаривать друг с другом. Как будто убедившись в том, что она мошенница, воровка и лгунья, он выдохнул, убедившись, что идеальных женщин не бывает и всё так, как должно быть.

Она даже улыбнулась этой мысли.

Когда сеньор Виго вернулся, он был сосредоточен и мрачен, и Эмбер поняла, что от падре Лоренцо он узнал что-то крайне неприятное. И на вопрос Мориса, что удалось узнать, он ответил задумчиво:

— Даже не знаю, стоит ли это рассказывать. Хотя… Воровка-эйфайра и сыщик с севера… — он усмехнулся, — вряд ли будут с кем-то этим делиться.

— Можешь рассказать только то, что касается расследования, — предложил Морис осторожно.

— А здесь всё касается. Ладно, тут уже, в общем-то, нечего терять. Судя по всему, репутации дома Агиларов и так конец.

— Всё так плохо? — спросил Морис.

— Ну, я полагаю, что будет ещё хуже. Но расскажу по порядку, что именно я понял из пространных речей падре о грехе и его туманных намёков, — сеньор Виго оглянулся, убедившись, что никого нет поблизости, и продолжил: — Мой отец влюбился в другую женщину. В певицу Луизу Кармону. И это, в общем-то, странно, хотя может и нет, учитывая, что моя мать была художницей, то есть тоже творческим человеком. Однажды отец пришёл к падре с вопросом, как ему расторгнуть брак с донной Виолеттой, чтобы жениться на другой.

— Расторгнуть брак?! — удивился Морис. — В Акадии? Да никак! Хотя, насколько я знаю, для этого женщина должна либо исчезнуть и не появляться три года, либо быть безумна.

— Либо бездетна, — добавил сеньор Виго. — Именно на этом основании он и хотел расторгнуть брак. Хотя, тут дело может и не в донне Виолетте, ведь после моей матери он был женат ещё дважды. И обе его жены умерли. Одна от лихорадки, в год Большого мора, а вторая упала с лошади и неудачно сломала ребро. Но от обеих этих женщин у него не было детей. И это, как оказалось, сильно его гнетёт. Он сказал, что донна Виолетта не та женщина, которая может родить ему наследника и всё в таком духе. Причём он сказал об этом и донне Виолетте, на что она взбесилась и тоже приходила к падре, чтобы попросить его вразумить мужа.

— То есть, донна Виолетта знала о том, что он хочет с ней развестись? — удивился Морис. — А вот это уже серьёзный мотив!

— Да. И не только это. Он сказал падре, что подозревает её в неверности. И именно после этого, как я понимаю, он как раз и вычеркнул из завещания её и дона Диего.

Морис быстро достал блокнот и принялся записывать.

— Падре, конечно, пытался его отговорить. Всё-таки донна Виолетта, женщина из благородной семьи, ничем себя не запятнавшая, а певица… ну сами понимаете, это жуткий мезальянс и вообще, — сеньор Виго развёл руками. — Но отец ничего слушать не хотел. Падре обещал испросить ему разрешения для расторжения этого брака. И вот, как-то зайдя к нему, чтобы узнать, пришёл ли ответ, отец снова посетовал на бездетность и обмолвился, что его единственный сын и тот непутёвый — уехал на север и знать семьи не хочет. На что падре сильно удивился и спросил, почему единственный, а как же Доменик? И вот тогда отец сказал, что Доменик, Оливия и Изабель не его дети.

Что?! — воскликнул изумлённый Морис.

— Да. В тот день отец был очень расстроен и зол и едва не накричал на падре, требуя его ускорить как-то процесс развода. И на вопрос падре, почему у него возникли такие подозрения, он ответил, чтотеперь у него есть очень веские основания так считать, — ответил Виго. — Что за основания, я не знаю. Но он точно в этом не сомневался.

— Так — так! Теперь — то мне понятно, почему дон Алехандро вычеркнул из завещания сначала жену и дона Диего, хотя с доном Диего ещё не всё ясно, а потом и своих детей. Всех, кроме тебя, — Морис быстро достал блокнот и карандаш, полистал страницы, нашёл что-то нужное, и снова воскликнул: — Ну да, именно в таком порядке всё и было! Сначала он вычеркнул твою мачеху и дядю, а через месяц сеньора Доменика, и сеньорит Оливию и Изабель.

— И мне теперь тоже стало ясно, за что он так люто ненавидел герцога Дельгадо, — криво усмехнулся сеньор Виго. — Дон Диего сказал, что моя мать и Дельгадо были очень близки. И все эти картины в его кабинете в банке и в галерее, это были её картины. А дружба Доменика и Оливии с герцогом? С чего бы им дружить? Так что нетрудно догадаться, кто их отец, а главное — они об этом, скорее всего, знают. Один только я болван, был совершенно слеп!

— Как там сказал этот актёришко? Погоди — ка… — Морис пошуршал своим объёмным блокнотом и, наконец, найдя нужную страницу, зачитал: — Ага, вот! По словам Серджио, который приходил к твоему отцу под видом человека герцога Дельгадо, он должен был сказать следующие слова: «Она отомстила тебе так, как только женщина может отомстить мужчине». Теперь ты понимаешь, что это значило?

— Ну ещё бы, не понять! — воскликнул сеньор Виго, хлопнув ладонью по спинке скамьи. — Вырастить чужих детей, как своих, для мужчины и гранда, это поистине ужасный удар. Недаром он хотел зарубить саблей этого Серджио. И такая месть от женщины имеет разрушительную силу. Я думаю, он бы и герцога Дельгадо застрелил, если бы не яд в бутылке.

— А ещё, заметь, раз этого Серджио подослал сеньор Джулиан, то значит и он, и дон Диего знают об этом факте. А значит весь этот фарс с актёром, нужен был для того, чтобы стравить твоего отца и герцога Дельгадо.

— И зачем?

— Ну не знаю. Может, чтобы вызвать скандал, и как вариант, исключить, как минимум, трёх наследников из завещания. А может стравить герцога и твоего отца, авось они убьют друг друга? Свалить отравление на герцога Дельгадо? Тут много вариантов, мне нужно время, чтобы всё разложить по порядку, — воодушевлённо сказал Морис, продолжая увлечённо листать блокнот.

— Кстати, это ещё не всё, — произнёс сеньор Виго, — спустя некоторое время отец снова наведался к падре, и стал жаловаться, что видит демонов. Чёрный туман со щупальцами и всё такое. И началось это почти сразу после появления камня в нашем доме. Отец начал это подозревать — связь камня и своих видений. Падре, разумеется, посоветовал ему пожертвовать денег, и заказать очистительный молебен. А ещё, он посоветовал ему избавиться от камня, пожертвовав и его, разумеется, на благое дело. И лучше при этом распилить камень на части, якобы тогда любое лежащее на нём проклятье, уйдёт. Видимо после этого отец поехал к ювелиру и стал выяснять, как можно распилить камень. И даже договорился с падре, что им украсят икону. Но он просто не успел этого сделать. Перед самым отравлением, помнишь он ездил к падре? Он тогда сказал ему, что видел нечто ужасное. Он видел ужасную тварь, что пришла по его душу, она не дала ему забрать камень, и он запер её в сейфе! И падре сказал, что в тот день отец исповедовался в страшном грехе, но что это за грех, падре наотрез отказался говорить, сославшись на тайну исповеди. Он, конечно же, отпустил ему все грехи, а отец пожертвовал сто тысяч эскудо. Ну и та тварь, о которойрассказал отец, по описанию один в один чупакабра.

— Вот! Я же говорил! Так — так! — Морис снова встряхнул блокнот и быстро пролистав, нашёл нужную запись. — Помнишь, что нам сказала Илай в ювелирной лавке? «Эта тварь — акбаль, её приставил охранять камень какой — то шаман. Не всякому человеку можно к нему прикасаться. В Тиджуке живёт некая Джина — знахарка, которая знает шамана по имени Джо Серый Ворон, и вот он может изгнать эту тварь. Предположительно?» — зачитал Морис собственную запись из блокнота. — И теперь всё становится логично. Первым камень обнаружил мейстер Фуэнтес — управляющий банка, он брал его в руки и умер, предположительно опять же, от действий этой чупы. Потом был дон Алехандро, потом сеньор Варгас — ювелир. Все они брали в руки камень.

— Да, но я тоже его брал, — задумчиво ответил Виго. — И на меня тварь не напала.

— Пока не напала! — Морис поднял вверх палец. — Возможно лишь потому, что ты ничего не хочешь сделать с камнем: продать, отдать или распилить…

— Думаешь дело в этом? Думаешь, если я решу его распилить, тварь придёт и ко мне, и станет меня душить? Отец кричал в бреду что-то вроде: «Я её запер!», ты же помнишь? То есть мой отец запер эту тварь в сейфе и только мне оставил возможность его открыть. Отличный подарок, ничего не скажешь! — криво усмехнулся Виго.

— Но она, тем не менее, выбралась из запертого сейфа. Как?! — спросил Морис и взглянул на Эмбер.

И сеньор Виго тоже посмотрел на неё.

— Понятия не имею, — пожала плечами Эмбер. — Я не разбираюсь в тварях и стараюсь держаться от них подальше.

— Но ты можешь их видеть? — спросил сеньор Виго.

— Могу, но это требует сил, да и зачем? Я не заглядываю в их мир, чтобы они не заглядывали в мой. А чупакабра, яне знаю, что это, — ответила Эмбер. — Её видела не только я, но и сеньор Виго, и Делисия, и сеньор Доминго, как вы сказали. Значит, она воплощается здесь, в реальном мире. Я лишь знаю, что есть такие… сущности, которые могут вселяться в чьё — то тело и видоизменять его. Например, в крысу или собаку, и через какое-то время крыса уже не будет похожа на крысу. Но выбраться из запертого сейфа она бы просто не смогла.

— Я могу предположить, что этот камень всё — таки обладает какими — то чудесными свойствами, раз для его охраны приставили такое злобное чудовище, — задумчиво произнёс сеньор Виго. — И если это не бессмертие, то вероятно, что-то другое, не менее ценное. Подозреваю, что граф Морено об этом знал, раз именно он организовал капитул и аукцион, и даже пытался выкрасть камень с твоей помощью, — сеньор Виго взглянул на Эмбер. — А значит, нам нужен нотариус из Тиджуки, и ещё найти тот дневник, что был в ячейке вместе с камнем. Ведь если мы узнаем, откуда он взялся и кому принадлежал, то узнаем, и какая опасность от него исходит. И как избавиться от этой опасности. А пока я не буду ничего с ним делать. Пусть камень лежит… там, где он лежит.

Сеньор Виго многозначительно посмотрел на Эмбер, как будто говоря: «И вам, сеньорита Вальдес, совсем не обязательно знать, где именно».

Эмбер едва сдержала улыбку.

— А я бы поискал этого Джо Серого Ворона и выспросил напрямую у него, что это за тварь, — произнёс Морис, закрывая блокнот. — И теперь, чтобы связать нить воедино, нам осталось выяснить, кто подлил в бутылку отраву.

— По-твоему мотив всё ещё неочевиден?

— В свете вновь открывшихся обстоятельств, у сеньориты Оливии был мотив это сделать, как и у донны Виолетты. И это совершенно очевидные мотивы, — ответил Морис. — А вот мотив дона Диего до конца неясен, хотя мы и видим, что он тут тоже приложил руку. И есть ещё Делисия, которая была там, но у неё нет вообще никакого мотива.

— Быть может, поэтому Оливия не стала мне ничего рассказывать? Она тоже узнала кто её отец? Может из — за этого они ругались с доном Алехандро? И может, поэтому они с Домеником уехали? — сеньор Виго задавал вопросы будто бы сам себе. — Значит, они оба знают правду. Ну да, Доменик же говорил мне про секреты! И он предупредил меня о том, чтобы быть осторожным с этим законом… Теперь понятно, что как только камень появился в доме, все стали видеть какие-то потусторонние вещи: Изабель снились дурные сны, ей виделись призраки, Оливия и я видели чёрный туман…

— «А может это ключ к чему — то большему?» — произнесла Эмбер внезапно.

— Что? — переспросил сеньор Виго.

— Я спросила у Тощего Люка, что такого ценного в этом камне? Ведь будь он камнем бессмертия, дон Алехандро был бы здоров. И это вполне логичный вопрос. А он буквально так и ответил: «Может он ключ к чему — то большему». И я уверена, он знал об этом камне куда больше, чем хотел мне показать. Джарр сказал, что этот камень принадлежал ольтекам и это один из пяти священных камней, которые были украдены из какого — то храма в Теолькуне. Его прадед, был жрецом в этом храме. Вот поэтому Джарр и хотел его заполучить.

— Я бы спросил, почему ты не сказала об этом раньше, — усмехнулся сеньор Виго, — но и так понятно почему. Значит, камень — это некий ключ?

— Ну может это такая метафора, а может это действительно ключ, открывающий что-то? — ответила Эмбер неопределённо.

Она, и правда не знала. Но в этот момент подумала, что в записях её отца, в тайнике во Флёр — де — Азуль, наверняка найдутся ответы на многие вопросы. Ведь Как- то же этот камень попал к отцу? Только сеньору Виго пока ещё рано об этом знать.

Эмбер подумала, что могла бы рассказать ему всю правду, но пока было не ясно, чем закончится вся эта история с её переодеванием в камалео. И неизвестно, что скажет сеньор Виго, когда узнает, что это его отец послал убийц в её дом? Сейчас дом Агиларов рушится на глазах, ещё одно преступление может развалить его окончательно. И она не хотела, чтобы это навредило сеньору Виго.

Дура, ты Эмбер! Дура…

— И кстати, я забыл вот что рассказать, — добавил сеньор Виго, — падре Лоренцо ещё обмолвился, что мой отец в последнее время изменил своё отношение к эйфайрам. Он стал проявлять к ним что-то вроде сочувствия. Так показалось падре. А ещё ему показалось, что в этом виновата новая пассия отца. И падре был этим очень недоволен. Но большего я из него вытянуть не смог, несмотря даже на щедрое пожертвование.

где-то выстрелила пушка.

Морис посмотрел на Эмбер, потом на сеньора Виго, и произнёс торжественно, прервав повисшее молчание:

— Внезапная любовь дона Алехандро к театру, большие траты на любовницу, новый дом для неё, драгоценности, подарки, цветы каждую неделю, желание развестись с законной женой и подорвать репутацию дома Агиларов… А тут ещё и внезапное сочувствие к эйфайрам? Мне одному кажется, что с сеньорой Луизой Кармоной не всё так просто?

Но ответа он не дождался, потому что в этот момент со стороны улицы раздались крики и топот ног, а затем пушка выстрелила ещё раз.