Глава 30. Возвращение домой

Ключ от браслетов оказался там, где сказала Изабель. Эмбер оставила их в комнате на кровати рядом с письмом, адресованным Виго. Она торопилась, потому что пропажа бриллианта могла обнаружиться в любой момент и поэтому, выскользнула из комнаты, не став дожидаться, когда же в доме все уснут. Выбраться из особняка ей не составило труда.

Документы будут готовы послезавтра, Констанца назначила время и место, а пока что Эмбер нужно спрятаться так, чтобы никто её не нашёл. И для этого, как ни что другое подходил её собственный дом.

Флёр — де — Азуль.

Там — то уж точно её никто не станет искать.

У неё оставалось только одно незаконченное дело — нужно отдать бриллиант Тибурону, выкупив у него жизнь Виго. Но это сделать было несложно. Она отдаст его Джо Серому Ворону. Старый шаман — надёжный человек и ничего не сделает с камнем. И люди Тибурона его боятся и уважают. А значит, нет более надёжного посредника в таком деле.

Всё это было просто. Самым сложным было расставание с Виго. И удаляясь от Вилла Бланко Эмбер не чувствовала под ногами земли, настолько её захлестнуло чувство горести и утраты. Казалось, что всё происходящее вокруг нереально, что вот сейчас она откроет глаза и не будет этой боли в груди и ощущения нехватки воздуха.

Птица внутри взбесилась совсем, будто обезумела, пытаясь вырваться, и тянула Эмбер обратно, но если бы она слушала птицу, то давно бы уже повторила судьбу своего брата.

Только не плакать! Не сейчас! Потом… Сейчас ей нужны все силы и решимость, чтобы выбраться из города, а потом она поплачет, когда будет далеко от Акадии. Потом станет легче, ведь расстояние лечит. Ну во всяком случае она очень на это надеялась.

Флёр — де — Азуль был погружён в темноту, но Эмбер это не мешало. И хотя она прихватила с собой из особняка Агиларов всё самое необходимое, зажигать фонарь снаружи она не решилась. Вдруг кто — нибудь с улицы увидит огонь? Да и зачем? Без туаты она видела в темноте почти так же хорошо, как и днём.

Она вошла в ту же дверь, что и в прошлый раз и только сейчас заметила, что та поддалась легко и даже не скрипнула, как будто петли в ней были смазаны. И странно, что за такой долгий срок она не рассохлась и…

Эмбер прислушалась, стоя в проёме и пытаясь ощутить чью — то чужую ауру, но никого чужих в доме не было. В саду ухал филин, ночь была полна ярких звёзд. Скоро новолуние и поэтому так темно, а тонкий серпик месяца поднимется в небо только после полуночи. Эмбер прошла в ту комнату, в которой переодевалась для фиесты и опустилась в кресло, которое принесла ещё в прошлый раз. Подтянула ноги к подбородку и уткнулась лицом в колени.

Остаться наедине с собой было самым страшным. Сейчас, в темноте и тишине этого дома она почувствовала себя ужасно одинокой, уставшей от бесконечного бегства и совершенно беззащитной.

Тума — ту о — ама. Уама — ама…

Тума — ту о — ама. Уама — ама…

Тума — ту о — ама. Уама — ама…

Она закрыла глаза и стала повторять мантру шамана Монгво. И та помогла, спустя какое-то время, Эмбер ощутила, как её обволакивает тишина дома и постепенно приходит спокойствие и ощущение физической усталости. Но расслабляться было ещё рано. Эмбер встала и направилась в мастерскую отца. Взобралась на стол, сдёрнула планку карниза и достала те самые бумаги, которые оставила здесь ещё в прошлый раз. Она полистала страницы, нашла то место, на котором остановилась в прошлый раз и углубилась в чтение.

Сначала отец описывал, как пришёл к пониманию расшифровки алфавита ольтеков, затем шло исследование их мифологии, пантеона богов, истории развития цивилизации и место эйфайров посреди всего этого. Политика, экономика, магия и устройство государства — отец очень глубоко погрузился во все аспекты, и перед глазами Эмбер предстала картина страны, которая жила и процветала до того момента, пока не случилось «падение неба». Какой — то катаклизм, в результате которого эйфайры утратили связь со своим божественным отцом. С этого момента цивилизация ольтеков покатилась к закату.

Случилась засуха, начались войны, возродились кровавые ритуалы жертвоприношений, но последней каплей стало появление иберийцев у берегов Магонии. Остальное Эмбер и так знала. Конкиста, инквизиция, невиданные доселе болезни, а порох и оружие иберийцев окончательно разрушили остатки государства. Магия ольтеков рассыпалась на тысячу осколков, которые обрывочно сохранились у отдельных шаманов в сельве.

Именно их собирал отец в единую картину. И ему это удалось. Правда, закат цивилизации ольтеков, согласно его выводам, выглядел довольно мрачно. Он исследовал календарь времён и пришёл к выводу, что спустя двенадцать лет случится новый катаклизм, который погубит ольтеков окончательно…

Эмбер жадно перелистывала страницу за страницей, читая о том, как отец кропотливо собирал воедино все эти обрывочные сведения. В одном из племён он был посвящён шаманом и стал тем, кто называется «защитник». Так он получил доступ ко многим тайным знаниям ольтеков. Она вспомнила татуировку у него на груди, которую ему сделали в сельве. И эта татуировка защитила бы его от любых нападений ольтеков. Поэтому версия о том, что его убили шаманы, не имела никакого смысла.

Эмбер оторвалась от чтения и посмотрела в темноту невидящим взглядом.

Конец света? Конец пятого солнца…

С момента, когда отец писал этот труд, прошло как раз двенадцать лет…

Значит, скоро они все погибнут?

Но к концу первой части его труда она дошла до описания легенды, по которой Лучезарная богиня упросила отца спасти своих детей, тех, что остались. Она взяла у него часть сердца, превратила в камень и отдала богу неба Цельколю, чтобы он сбросил его людям.

Камень упал с неба и, возвещая об этом, горел таким пламенем, что это видели все ольтеки от Теолькуна да Илькоталя. Сбылось пророчество о спасении. Этот и было Сердце Ангела — камень Киу — эйль — ку — аль — «частица света бессмертного бога», света их отца, которая должна восстановить связь эйфайров с ним. И если это произойдёт, то солнце не погаснет.

Отец писал, что огромный шар в воздухе над Теолькуном видели очень многие, что он упал куда — то в сельву и после этого за ним началась настоящая охота. Дальше шло описание, того, что камень первыми нашли ольтеки, а слух о нём распространился, словно волна от брошенного в воду камня. Что племена воспряли духом и начали нападать на иберийские храмы, возвещая о том, что скоро захватчики будут уничтожены. И тогда Орден Санта Требол и Орден Кортадор собрали капитул и отправили на поиски камня своих людей, чтобы найти его, спрятать или уничтожить, тем самым прекратив смуту.

Дальше шло описание того, как много ольтеков и иберийцев погибло в борьбе за этот камень, что два Ордена не только использовали самые жестокие методы в поиске камня, но ещё и конкурировали между собой, потому что каждый желал быть первым и завладеть волшебным даром небес. Капитул сочинил легенду о том, что камень этот был послан Святым Ангелом и его так и назвали — Сердце Ангела, чтобы дальше никто уже не сомневался в его божественном происхождении. А ольтеки были названы дикарями, которые хотят уничтожить священную реликвию.

Эмбер пролистала подробные описания зверств и пыток, которые устраивали представители обоих орденов. По заметкам внизу страниц Эмбер поняла, что отец почерпнул эти сведения в архивах Ордена Санта Требол и Ордена Кортадор. Оказывается, он даже вступил в Орден Санта — Требол ради того, чтобы добыть эту информацию.

Ольтеки скрывали камень, передавая из племени в племя, и никакие пытки и убийства не могли заставить их выдать его местонахождение. И тогда Орден Санта Требол пошёл на хитрость, начав подкупать членов племён. Для этого была собрана целая экспедиция во главе…

«… с сеньором Диего де Агиларом».

Эмбер оторвала взгляд от страницы.

Так вот оно что! Вот как дон Диего узнал всё об этом камне!

И, с помощью подкупа люди дона Диего добрались до места, где был спрятан камень, и смогли его забрать. Но обратно выбраться из сельвы не успели, один из ольтеков шел по их следу, убил священника, забрал камень, и за ним пустились в погоню. А когда его догнали, то он бросил камень вниз с самого высокого водопада. Его жестоко пытали, искали камень по всему руслу реки, но так и не нашли. Тогда они столкнули этого ольтека вниз с того самого водопада и ушли. А затем истерзанного и умирающего его обнаружил граф Вальярдо, который вёл исследования пирамиды неподалёку. Он привёз его в лагерь и долго лечил. Этим ольтеком оказался Коуон. И это её отцу Коуон сам отдал камень, понимая, что в сельве его не спрятать.

«… Древняя мудрость ольтеков гласит: Хочешь, чтобы тебя догоняли — убегай. Хочешь спрятать — положи на видное место. Хочешь удержать — отпусти. Этот камень он отдал мне, понимая, что у меня его никто не станет искать, что дом графа в Акадии — лучшее место, чтобы спрятать что-то на виду у всех до нужного дня. Он тогда сказал мне то, чего я сразу не понял: Ты лишь ступенька, по которой идёт божественная воля. И теперь я понимаю, почему камень попал именно в мои руки…»

На этом исследование отца заканчивалось. Дальше с помощью шифра он написал, где искать вторую и третью часть. Эмбер знала его систему подсказок. И поняла, что отец написал это для неё. Он знал, что за ним следят и поэтому разделили свой труд на три части, спрятав в разных местах.

Эмбер отложила в сторону конверт и перешла к папке. Там лежали таблицы, карты созвездий, календарь времён и остальные материалы, и расчёты из его исследований. Эмбер также отложила их в сторону и перешла к записной книжке в кожаной обложке.

Это был дневник, в котором осталась хронология последних дней его жизни. Эмбер читала медленно, воскрешая в памяти время, когда отец был жив, и его голос звучал в голове почти так, как будто он был рядом.

Но чем дальше читала Эмбер, тем всё более удивительная картина открывалась перед ней. В последние месяцы отец вёл раскопки в Акадии — это она и так знала. Он рассказывал ей о том, что нашёл храм Лучезарной богини, и что этот храм является ключом к спасению мира. Тогда она не придавала значения его словам. Отец постоянно рассказывал какие-то эпохальные вещи и Эмбер настолько к этому привыкла, что даже не задумывалась над их значением.

А вот сейчас она увидела то, что заставило её даже отложить дневник на какое-то время.

Храм Лучезарной богини находился в Цитадели и отец не только вёл там раскопки, но и, оказывается, делал это с личного разрешения Костяного короля. И что было самым удивительным, что в дневнике он называл Джарра очень умным, мудрым, сильным и дальновидным человеком. Правда, слово «человек» он предусмотрительно взял в кавычки.

Ещё бы, стоило вспомнить кровавый рубин в зубе Джарра или его тень на стене, как сразу перестанешь называть его человеком. Но как отцу удалось с ним договориться? Чтобы Джарр пустил кого — то копаться внутри Цитадели?! В самом сердце своего логова?

Это было что-то невероятное.

Она перевернула ещё страницу, и прочла о том, как много интересных находок обнаружилось в недрах крепости — храма и как хорошо они сохранились, благодаря тому, что о некоторых комнатах бывшие владельцы Цитадели даже не догадывались — ольтеки завалили их камнями.

«… Джарр даже дал мне мальчишек — помощников, которые помогли найти ещё несколько комнат, и особенно мне помог один сообразительный малый. Его зовут Люк…»

Тощий Люк?! Так Тощий Люк работал с её отцом?

Эмбер даже усмехнулась и снова перевела взгляд на текст.

«… и некоторые антропологические признаки говорят о том, что этот малый Люк, сын самого Костяного короля, и приставлен ко мне с одной целью — присматривать. Но и я наблюдаю за ними, и должен сказать, что это интереснейший материал для исследования моей концепции плеяд, потому что согласно легендам ольтеков плеяды созданы общей энергией и связаны через божественный свет отца, который растворён в них и который я назвал Золотая кровь. Но тут я наблюдаю плеяду в чистом виде, собранную вокруг Костяного короля одной лишь его силой. И я уверен, если поискать в этом городе, то можно найти ещё не одну такую плеяду…»

Так значит, Джарр пустил графа Вальярдо в Цитадель, потому что преследовал свою собственную цель? И он тоже использовал её отца? Видимо он надеялся, что граф Вальярдо раскроет все тайны, а затем он просто заберёт у него камень и сделает то, что нужно? Но не успел и кто — то его опередил? Вот почему он сначала хотел похитить Алехандро де Агилара, а когда это у него не вышло, послал за камнем Эмбер?

Она вспомнила свой разговор с Джарром.

«…Я тебе не говорил, наверное, что мой прадед был из ольтеков? Жрецом в храме, а не абы как. И когда пришли белые ублюдки и разрушили храм в Теолькуне, ему удалось спасти один из пяти священных камней Цельколя. Это бог неба у ольтеков, если ты не знаешь. Пять камней, которые держат людей в этом мире: по паре в руках и ногах, один в сердце. Вот этот камень, что в сердце, он и спас. Но потом один священник из белых собак обманул его и забрал этот камень, и тот на много лет исчез. Думали, что он потерян или распилен на части. А вот теперь камень вновь вернулся сюда, в Акадию — один из грандов его выкупил, вроде как, на аукционе… Пришло время вернуть то, что по праву моё».

Да, отец говорил об этих священных камнях. Кто — то украл камень из сердца бога неба и небо упало, именно поэтому случился катаклизм, который привёл ольтеков на край гибели. Но вот теперь этот камень вернулся и у эйфайров появился шанс…

— Значит вот что ты такое… — произнесла Эмбер вслух, доставая камень.

Она положила его на ладонь и дажев полной темноте мастерской он светился изнутри каким — то жгучим светом, как расплавленное золото или янтарь, и казалось, внутри него прячется целый мир. Камень согрел ладонь, и птица внутри неё раскинула крылья. Эмбер спрятала его в мешочек на шнурке — не нужно, чтобы кто-то заметил здесь свечение. Она перелистнула страницу и прочла, что вернувшись из сельвы, с помощью Коуона, отец нашёл то место, куда нужно поместить камень, чтобы божественный свет снова пришёл к эйфайрам. А дальше он писал, что за ним следят, и что, скорее всего, кто — то узнал, что камень у него.

Эмбер взяла бумаги и вернулась в дом, от усталости глаза почти слипались и, забравшись в старое кресло, она почти сразу заснула. Ей снились волшебные сны. Золотой свет и дорога, по которой она шла к солнцу, и всё вокруг казалось новым и в то же время знакомым. И птица кетсаль вырвалась, наконец, на свободу и раскинула крылья, заставлять всё вокруг сиять. А бриллиант в руке Эмбер раскрылся, превратившись в сгусток света и тепла, в облако эфира, полетевшего во все стороны. Он растворился в воздухе, пропитал всё вокруг и теперь его мог вдохнуть каждый.

Было ранее утро, когда серые сумерки постепенно светлеют, а первые птицы начинают робко пробовать голоса в ветвях огромной сейбы. Её разбудил какой — то звук, и этот звук принадлежал не белкам или птицам. Эмбер отчётливо почувствовала чьё — то присутствие в доме и тут же приготовилась к бегству. Она бесшумно встала из кресла и, сделав несколько шагов, прижалась к стене, дотронулась до ножа на поясе и прислушалась.

Не зря она обратила внимание на то, что дверь открылась слишком легко! В этот дом приходил кто — то кроме неё!

Сейчас она отчётливо услышала шаги. Кто — то шёл очень осторожно, ступая мягко с пятки на носок, чтобы не издавать никаких звуков и судя по тому, что шаги были уверенными, этот человек знал, куда идти.

В голове Эмбер пронеслась тысяча разных мыслей. Но от первой — бежать, она вынуждена была отказаться. Ей некуда бежать. Да она и не может. Ей нужно где-то прятаться до завтра, пока Констанца не достанет для неё документы, туату, аругву и всё остальное, что понадобится ей, чтобы безопасно покинуть город. Но теперь, в свете того, что она узнала из бумаг отца, побег потерял всякий смысл. И что делать дальше, она пока не знала. Вот поэтому она решила затаиться и понаблюдать. В конце концов, это её дом, и если понадобится, она сможет за себя постоять.

Вряд ли это погоня. Даже если её побег обнаружился, едва ли Виго, да и Морис сложат два и два, чтобы отправиться искать её именно сюда, да ещё и ночью. Раз они до сих пор не поняли, кто она такая, то вряд ли поймут и дальше. Возможно, это кто-то бесстрашный или глупый, кто не боится ольтекских проклятий, и поэтому устроил себе здесь тайник, как она на старом кладбище Санта — Муэрте. Тогда этот человек не задержится здесь надолго. А может быть, здесь прячется такой же, как и она белец? Ведь кто ещё станет скрываться в таком опасном месте?

Эмбер медленно присела и бесшумно подобрала с пола оторванную дверцу тумбочки, а затем подошла ближе к открытой двери. Она слышала, что человек прошёл по коридору и направился вправо, в крыло, где находилась кухня, обитали слуги и располагался выход на задний двор. Она осторожно, ступая на носочки, прошла по коридору, спряталась за выступом арки и выглянула. На фоне более светлого окна, Эмбер увидела фигуру, склонившуюся над плитой на кухне. Чиркнули спички — человек зажёг фонарь. И вот это было лишним — если кто-то увидит с улицы свет в заброшенном доме, сюда могут прислать жандармов.

Человек был один, что же — прекрасно. Незваные гости ей тут совсем ни к чему. На кухне есть верёвка, она свяжет этого незнакомца, а потом решит, что делать.

Эмбер осторожно подкралась сзади и замахнулась дверцей, но ударить не успела. Человек среагировал мгновенно, уйдя в сторону рывком, развернулся и в его руке блеснул нож. Она успела увернуться, ударить по руке с ножом и отпрыгнуть, прикрывшись столом…

— Сеньорита Эмилиэна! — раздался голос.

Она замерла и удивлённо спросила:

— Коуон? Это ты?

— Да, да, это я, сеньорита Эмилиэна! — радостно воскликнул Коуон.

— Ох, Лучезарная… — пробормотала она, узнавая старого ольтека. — Как ты здесь…

Эмбер отбросила дверцу тумбочки и, недоговорив, шагнула ему навстречу, обняла порывисто и разрыдалась. Беззвучно и без слёз.

— Ну тихо, тихо, сеньорита Эмилиэна, — прошептал Коуон и осторожно погладил её по плечу одной рукой. — Всё хорошо. Хорошо. Никто тебя не тронет здесь.

Она отстранилась и вытерла глаза, хотя слёз не было, только горло першило от сухих рыданий.

— Меня будут искать, — произнесла она тихо и задула фонарь.

— Здесь тебя никто не найдёт. Здесь везде защита от чужаков, — Коуон указал на окно, над которым висел на бечёвке пучок соколиных перьев, а на стене нанесён защитный знак ольтеков.

— Если бы это помогало, — вздохнула Эмбер, — отец был бы сейчас жив.

— Тогда Коуон был слаб духом, а сейчас его дух силён, — ответил Коуон, ничуть не смутившись. — Сюда не войдёт никто с дурными мыслями.

— Как ты оказался здесь?

— Время пришло.

— Идём, — она махнула рукой, указывая на дверной проём.

Они вышли во внутренний двор, туда, где когда — то была терраса с прекрасным видом на Лагуну, и сели на старую рассохшуюся скамью. Утро наступало медленно, под сенью деревьев и лиан, которые накрывали особняк и лужайку, было ещё темно из — за буйной растительности, столько лет не знавшей руки садовника. И взглянув наверх, Коуон внезапно произнёс:

— Много работы. Всё заросло.

Эмбер вздохнула, проведя рукой по тому месту на старом дереве скамьи, где они с братом когда — то вырезали ножом свои имена, и внезапно начала говорить. Она рассказала Коуону всю свою историю, не в силах остановиться. Он слушал молча, и на его лице не отражалось никаких эмоций. Как будто старый ольтек погрузился в этот рассказ настолько, что его душа улетела куда — то далеко, а на скамейке осталось только застывшее тело. А Эмбер говорила и говорила, чувствуя, как из неё выходит боль, как будто Коуон, оказался ниточкой в прошлое и связал вместе то, что было и то, что есть сейчас. Ей нужно было рассказать кому — то всю правду о себе, о своей жизни, о том, через что она прошла, ведь только Коуон мог по — настоящему её понять. И от этих слов, от всего, что она выплеснула из себя, горло постепенно расслабилось и на душе стало легче, словно она сбросила тяжёлую ношу, которую несла все эти годы.

Она замолчала, и какое-то время они сидели, слушая посвисты птиц и глядя на то, как первый луч солнца пробивается сквозь листву.

— А что произошло с тобой? — спросила она, наконец, прервав молчание.

— Коуон плохо помнит, как выжил, — ответил он, моргнув несколько раз, словно возвращаясь из далекого путешествия. — Дух его был слаб. Только ноги сильны, донесли до дома маэстро Фьори. Потом мой дух бродил по землям предков, видел многое и многое узнал. Потом Коуон вернулся и нашел следы тех, кто это сделал. Принёс жертву Красноглазому Туруну и попросил его о возмездии.

— Так значит, чёрная гниль — твоих рук дело? — усмехнулась Эмбер.

— Я нашел только тех, кого видел сам, — ответил Коуон, взглянув на Эмбер. — Но это не все, кого нужно покарать. Но Красноглазому Туруну нужно чтобы я видел лицо или знал имя, а имен я не знал. Но ты можешь назвать имена или вспомнить лица. Ты всё видела.

— Но я совершенно не помню тот вечер, память как будто в тумане, — вздохнула Эмбер. — Помню только знаки Ордена, а потом во мне проснулась птица, и я бежала, как безумная.

— Это нагуаль тебя защищал. Потому что с ними был шаман, сильный шаман или колдун — поэтому они и вошли. И если бы ты помнила их лица, шаман нашёл бы тебя по этим воспоминаниям. Вот почему твой нагуаль укрыл твою память туманом. Но сейчас ты можешь вспомнить. Сейчас это уже не опасно.

— Но как мне вспомнить?

— Я могу освободить твою память. А ты можешь попросить своего нагуаля, и он поможет тебе найти всех, кто это сделал. Если хочешь.

— Хочу! Очень хочу! Я все эти годы думала только об этом. И даже шаман Монгво не смог искоренить это во мне своими мантрами, — с горячностью ответила Эмбер.

— Шаман Монгво мудр, но он не знает твой путь. А Коуон знает.

Он встал и принёс из дома полотняный мешочек. Эмбер смотрела, как он чертит на земле круг и наносит знаки мукой, раскладывает перья, камни и кости, шепча при этом что-то одними губами. Он раскачивался из стороны в сторону и водил руками по окружности, а Эмбер смотрела на всё это завороженно. Наконец он поднялся и произнёс повелительно:

— Стань в центр круга, закрой глаза и не бойся того, что увидишь. Это уже в прошлом. Оно не может навредить. Твой нагуаль уже вырос, перестал быть птенцом, теперь он может летать и видеть всё. Всё, что было и что будет. Теперь он должен подчиняться тебе — прикажи ему.

Эмбер встала в круг и закрыла глаза. Коуон ходил и что-то шептал, и она почувствовала, как вокруг сгущается темнота, воздух уплотняется и собирается в кокон. Она ощутила внутри птицу, но та больше не вела себя своевольно, а стала подчиняться силе мысли и в это мгновенье Эмбер будто срослась с ней. Всё стало иначе — крылья птицы проникли в руки и растворились в ней, и даже не нужно стало приказывать, стоило лишь подумать, и птица уже подчинялась.

— Найди мне того, кто послал убийц…

Первое, что почувствовала Эмбер — запах. И она узнала его сразу — дорогой одеколон графа Морено она бы не спутала ни с чем. А затем темнота расступилась и Эмбер увидела всё сверху, как если бы и правда летела над этим местом.

Мужчина в чёрном сюртуке и шляпе стоит перед столом из дорогого красного дерева. Этот стол Эмбер видела уже в доме амантэ графа. На столе стоит шкатулка с деньгами, в какой граф Морено обычно отдаёт оплату своих услуг.

— … И чтобы всё было чисто, понятно?

— Да, Ваша светлость.

— Если граф не признается, возьмите его девчонку. Отцы становятся разговорчивы, когда дело доходит до жизни их дочерей.

— А если не найдём камень?

— Ну вы же знаете, как всё обставить. Пусть потом оправдываются Агилары. Пусть дон Алехандро узнает, что это один из его людей украл у него же камень. И пусть все думают, что дон Алехандро его покарал. Я жду вас до полуночи. И смотрите, не оплошайте. Вас это подождёт пока здесь.

Граф указывает на шкатулку полную денег, а затем захлопывает её и убирает в ящик стола. А сеньора Кэтэрина стоит за дверью, в темноте, прижавшись к стене и вся превратившись в слух.

Эмбер открыла глаза. Кокон распался, солнечный луч проник сквозь листву и рассыпался перед ней золотыми пятнами.

Так значит, все эти годы она считала убийцами Агиларов, а на самом деле она сама работала на убийцу своего отца?!

Эмбер отступила назад, присела на скамью и посмотрела на Коуона.

— Это граф Морено, — произнесла она тихо, ощущая, как к ней приходит понимание того, каким извилистым путём она шла к этой правде.

— Морено… Морено… — пробормотал Коуон, словно пробуя имя на язык. — Это будет непросто. За ним кто — то стоит, кто — то сильный. Я вижу тень Нруку. Коуон должен спросить у богов и духов.

— А чупакабра? — вдруг спросила Эмбер. — Скажи, это же твоих рук дело?

— Чупакабра защищает камень. Коуон просил защитника у Красноглазого Туруна и он дал его. Но она уже сделаласвоё дело и нам не поможет. Камень у тебя. Осталось сделать самое главное. И самое трудное.

Чуть позже Коуон ушёл, чтобы принести еды и узнать, что происходит в городе, а Эмбер осталась в доме.

Она обдумывала всё, что произошло за эти дни, всё то, что узнала и понимала только одно — уехать из Акадии просто так ей нельзя. Но главное, она обещала Тибурону через два дня принести камень, а теперь, узнав об этом камне правду, она не могла отдать его Рыбному королю.

И что же теперь делать?

Эмбер не знала, как быть, ведь Тибурон не прощает обмана, он обещал убить Виго и он это сделает, если завтра она не принесёт ему камень. Но и что делать с камнем дальше она тоже не знала, поэтому несколько раз перечитала все бумаги отца и поняла, что сделала глупость. Нужно было любым способом достать оставшиеся части его исследования. А она покинула Вилла Бланко слишком поспешно. И сейчас подумала, что было бы неплохо вернуться назад и забрать бумаги и…

…и мысль о том, чтобы вернуться в Вилла Бланко отозвалась в её душе теплом и радостью.

Она опустила голову на руки, глядя в заросший сад. Теперь, когда всё встало на свои места, когда её перестала гнать ненависть к Агиларам, и когда осознание того, что она привязалась к сыну своего врага, не больше отравляло душу, она ощутила, как сильно тоскует по тем дням, которые провела рядом с Виго. Эмбер перебирала в памяти все те моменты, которые их сближали, их разговоры, улыбки, прикосновения, танец на фиесте и на площади, и ощущала только одно — невыносимую боль.

Как бы там ни было, теперь в её душе не осталось ненависти и её место заполнило чувство сожаления о том, что всё могло быть иначе. Чтобы отвлечься от этих мыслей Эмбер, наконец, нашла в себе сил пойти и смотреть дом полностью.

Кругом было запустение. Портьеры на окнах выцвели, в одной из комнат в разбитое веткой окно забрались лианы и птицы облюбовали подоконник. Она прошлась по кухне — кастрюли, сковороды, тарелки, всё стояло на своих местах, лишь покрылась местами паутиной и слоем мёртвых мошек. Эмбер осторожно поднялась на второй этаж и зашла в свою комнату. И столько воспоминаний обрушилось на неё сразу.

Здесь всё было перевёрнуто, но всё равно осталось почти так, как в тот злополучный вечер. Её кровать, зеркало на стене… Опрокинутый шкаф лежала поперёк комнаты, Эмбер присела него и закрыла лицо руками. Сидела долго, погружаясь в воспоминания того дня, когда она вышла из этой комнаты и увидела внизу людей в тёмных одеждах…

Сколько прошло времени, она даже не заметила. Подняла с полу книгу, которую ей дарил отец — иллюстрированная энциклопедия животных и птиц. Стёрла с корки пыль рукавом и поставила полку. Затем подняла ещё одну книгу, принялась листать, погружаясь в воспоминания, а затем начала приводить комнату в порядок.

Это её дом…

Она расставляла вещи по местам, раскладывала свою одежду, сквозь слёзы улыбаясь тому, какие забавные платья она когда — то носила, и лишь когда услышала, как пришёл Коуон, поняла, как много времени провела в воспоминаниях.

— В городе облава, ловят всех подряд — ищут «эспинас», — ответил Коуон, кладя на стол свёртки, — выходить опасно. Я отправил надёжного человека к Джо, чтобы тот приготовил лодку. Скроемся в Пантанале, пока всё не утихнет. Соберём всех шаманов. Надо подготовиться.

Эмбер лишь кивнула, думая о том, что же делать дальше.

Может быть, написать Виго письмо, предупредить? Но Тибурон коварен, а Виго слишком… благороден. Ему не справиться с ним одному.

— Может, мы останемся пока здесь? — спросила Эмбер, разворачивая свёртки с едой. — Едва ли сюда кто — то придёт. Здесь не менее безопасно, чем в Пантанале. Дом полностью укрыт от чужих глаз, свет зажигать не будем, петли ты смазал… Я думаю снова пробраться в Вилла Бланко, забрать оставшиеся бумаги отца…

— Я не смазывал петли, — ответил Коуон невозмутимо.

Рука Эмбер замерла над свёртком.

— Не смазывал? Но ты же приходил сюда раньше?

— Нет. Я пришёл сюда вчера ночью в первый раз.

— Нужно проверить дом, — тихо произнесла Эмбер. — Здесь кто — то был. До нас. И он может вернуться. Нужно всё здесь обыскать.

Она сняла с пояса нож, и Коуон сделал то же самое.

— Я поставлю ловушки, — ответил он, прислушиваясь к тишине дома.

— Я наверх, а ты обойди подвал, — сказала Эмбер и осторожно направилась к лестнице.

Всё — таки она была на удивление беспечна. Но сомнений не осталось — в этом доме уже кто — то побывал раньше. И если это не Коуон, то кто? А главное, он ведь может вернуться и привести с собой жандармов.

Эмбер поднялась на второй этаж и пошла в другое крыло. Здесь никто не жил после того, как забрали Эдриана и комнаты обычно были заперты. Но сейчас Эмбер обнаружила, что дверь в комнату её брата приоткрыта. Она толкнула её осторожно, придерживая, чтобы она скрипнула, но дверь открылась легко, судя по всему петли в ней тоже были смазаны. Войдя, Эмбер замерла на пороге, оглядываясь. В этой комнате явно кто — то жил. Вещи не валялись, на кровати даже лежала постель со следами ночёвки: смятая простынь, подушка, одеяло. А рядом на дверце шкафа висело что-то похожее на сутану, какое-тосильно поношенное одеяние и длинная цепь, на которой висел легко узнаваемый символ — солнце и глаз посередине. Рядом на тумбочке лежали револьверы и коробка с патронами, нож, кепка и кобура.

Портьеры были задёрнуты, и в комнате царил полумрак. Эмбер медленно подошла к креслу и увидела на полу окровавленные бинты и несколько газет. Она наклонилась, подняла одну из них и посмотрела на первую страницу — на ней стояла свежая дата, и заголовок на первой полосе гласил о новом манифесте Эспины.

А затем Эмбер увидела то, отчего её сердце пропустило один удар. Рядом с револьвером лежали часы. Эти часы отец когда — то подарил Эдриану. А после того, как брата забрали, эти часы исчезли. Возможно, они были с ним, а может он спрятал их где-то, но сейчас они лежали на тумбочке в изголовье кровати и появиться здесь они могли только в одном случае…

— Не может быть… — прошептала Эмбер.

Она распахнула шкаф и обнаружила там свежие рубашки, брюки, ботинки и ремень. На плечиках висела парусиновая куртка рабочего и вполне приличный сюртук из тонкого сукна, а рядом с ним фрак с атласными лацканами. И все эти вещи были разными и могли принадлежать разным людям, конторскому клерку и молодому сеньору, разносчику и рабочему…

А могли принадлежать и одному человеку, но только в том случае, если этот человек менял личины, так же, как и она.

Эмбер сняла коробку с верхней полки шкафа, открыла её и…

… сомнений не осталось.

Туата, аругва, собачья мята… Всё это могло принадлежать только эйфайру.

Она услышала шаги и обернулась. В дверях стоял Коуон.

— Он жив, — только и смогла произнести Эмбер, опуская коробку. — Эдриан жив.