Глава 13

Мы обедаем в придорожном ресторане, потом просто катаемся по красивым местам — когда Гриша не гонит мотоцикл, вполне можно полюбоваться цветущими полями, озерами и мостами Подмосковья. Под вечер возвращаемся в «Глади», ужинаем в коттедже и идём к причалу смотреть на закат с лодки.

Яхт пришвартовано много, но белоснежная красавица Гесса мне нравится больше всех. Нет, не потому что она самая крутая или большая, просто она как будто на него похожа. Стильная, хищная, с грациозными изгибами.

Время близится к закату, и на берегу действительно безлюдно. Только с одной из яхт гремит музыка — кто-то не пошёл в баню и отдыхает прямо на борту.

— Вау! — не сдерживаю я восхищения, как только мы подходим вплотную к лодке. — А ты дашь мне порулить?

— А то! Конечно, мы же друзья.

— Гришка, а ты чего прогуливаешь тусовку? Минуя мужские развлечения сразу к зае перешёл? — раздаётся не совсем трезвый вопрос нам в спины.

Я вздрагиваю — слышать такое неприятно. Собираюсь юркнуть внутрь яхты, но Гесс обнимает меня за плечи и разворачивает к мужику.

Хотя мужиком качающегося на причале молодого человека называть, наверное, рано. Он молодой и мажористый, как Гесс.

— Никаких зай, Сень, — говорит ему Гриша, лениво растягивая слова, — это моя королева зай. Невеста, можно сказать.

Совсем заврался! Я дергаю плечами, пытаясь скинуть его руку, но Гесс не отпускает, а незнакомый мне Сеня выгибает бровь и подходит к нам ближе, трезвея на глазах. Оглядывает меня внимательным взглядом, и мне приходится ему приветливо улыбнуться. Не стану же я при нем Грише выговаривать.

— Хорошенькая. Где взял? Чего молчит? Иностранка, что ли?

— Где взял, там больше нет, — отрезает Гесс, теряя вальяжность, разворачивает меня к яхте и подталкивает на борт.

Чувствую себя надувной куклой. Всё хорошее, что было сегодня, покрывается неприятным налётом досады. Мне как будто кто-то сверху напоминает: знай свое место, Рита. И сразу вечер перестаёт быть томным. Мне уже не хочется ни заката, ни порулить, ни Гриши рядом. Я дуюсь.

— Иди сюда, — как будто чувствует перемену во мне Гесс и тянет в кабину.

Заводит яхту, ставит меня к штурвалу впереди себя. Кладёт на него мои руки, а сверху накрывает своими.

Сердце моё бьется в унисон рёву мотора. Близость Григория действует, как мощное средство разжижения мозгов. Миг — и я забываю всё плохое. Другой — и моё дыхание учащается. Ещё миг — и мы плавно отчаливаем от берега, чтобы развернуться и плыть вниз по течению куда-то к закату.

Оранжевый диск солнца падает в воду, готовясь исчезнуть, чтобы возродиться завтра с другой стороны реки. В такие моменты я всегда испытываю лёгкую грусть, и меня тянет на размышления о бренности бытия.

— О чём ты думаешь? — как будто слышит мои мысли Гесс.

Он стоит так близко, что не нужно говорить громко. Его губы касаются моего уха, и даже самый безобидный вопрос кажется интимным.

— О том, что всё имеет начало и конец, — сглотнув колкий комок, признаюсь я, — сегодня был прекрасный день, но он подходит к концу. Завтра родится новый, но мы не знаем, каким он будет. Вот только хороший он получится, или плохой — не важно. Он тоже неизбежно закончится, а ему на смену придёт третий. И так до бесконечности… Мне иногда интересно, а если наша жизнь, как день: взошла и закатилась, подобно ему? Значит, через тёмную ночь небытия мы возродимся заново?

Гесс отвечает не сразу, думает, дышит мне в затылок, а потом опять склоняется к уху.

— Я предпочитаю об этом не думать и проживать каждый день как последний, — делится своим жизненным кредо. — Настоящую жизнь, происходящую здесь и сейчас, живу как единственную. Стремлюсь жить так, чтобы потом не жалеть об упущенных возможностях.

И я задумываюсь. А ведь я скоро буду неизбежно жалеть об упущенных возможностях при любом раскладе. Уволюсь в понедельник — пожалею, что не заработала всех возможных денег. Не уволюсь в понедельник — буду все лето с тоской вспоминать этот уик-энд и жалеть себя: от невесты мажора вернуться к обслуге так стремительно не каждый сумеет! Но больше всего я буду жалеть о том, что не узнала Григория ближе: его рук, его ласк и поцелуев. А если узнаю, то тоже, конечно, потом пожалею — это ведь не сделает меня его невестой на самом деле, — но в меньшей степени, чем если не узнаю.

Решаюсь на безумие. Откидываю голову Грише на плечо с недвусмысленным намёком, и он его сразу же понимает. Склоняется ко мне и целует. Его язык в этот раз деликатен и нежен, он обводит мои губы и ненавязчиво просится внутрь — я пускаю. Он пробегает по зубам, гладит язык и начинает всё сначала. Я трепещу от восторга и возбуждения. В этот момент мне на всё наплевать, кроме продолжения этого поцелуя.И мне нравится, что Гесс понимает меня без слов. Не задает вопросов типа: ты уверена?Он молча разворачивает лодку и ведёт её к причалу. Что будет дальше — понятно и мне и ему.

Покидаем яхту, идём к коттеджу — все молча. Гриша только за руку меня держит и непрерывно поглаживает большим пальцем ладонь. Будто боится, что сбегу. Но я не сбегу — это точно. Я твёрдо решила пойти до конца. Я даже хочу скорее оказаться под укрытием стен и прекратить это томительное ожидание — сердце стучит слишком часто и дышать трудно. Мне кажется, если я смогу выпустить из груди стон, станет гораздо легче.

Мы входим в прихожую, и я сама, первая, тяну Гесса за руку ближе. И этот мой жест срывает его стоп-кран. Дальше все как в тумане: прелюдия у стены в прихожей — прямо как в моём сне, только я не в рабочей форме, и это не квартира Вязьмина — и я, наконец, стону в голос.

Оттуда мы перемещается в гостиную, срывая по дороге одежду. Задерживаемся у двери спальни с шоколадным шелковым бельём и шторами, чтобы дать волю рукам и ощупать всё, что хочется. Спохватываемся, когда на нас не остаётся ни клочка одежды и нет сил терпеть. Вваливаемся в комнату, путаясь в ногах. Чудом добираемся до кровати... и всё.

Больше ничего не мешает нам, соединившись телами, предаваться страстным танцам.

Гесс как знал и положил под подушку средства защиты, но мне в тот момент совершенно плевать, что он добился, чего хотел, к чему готовился и что предвидел. Я счастлива, возбуждена и сама хочу секса не меньше него.

Наше безумие длится, кажется, бесконечность. Я так выматываюсь, что последнее воспоминание: Гриша покрывает моё лицо поцелуями, убирает с лица влажные пряди, ложится сзади, прижимает меня к себе… и я отключаюсь.

Просыпаюсь от того, что кто-то гремит посудой. Я в постели одна. На пуфике лежит халат, а на полу — те самые тапочки. Я вспоминаю ночь и улыбаюсь. Тело немного ломит от непривычных физических нагрузок, но это приятная ломота.

Подскакиваю бодро, немного морщусь — в интимных местах саднит, мы были несдержанными — и спешу привести себя в порядок. Пользуюсь ванной Гесса, в женскую даже не иду. С удовольствием намыливаю тело его гелем для душа и кайфую от аромата, всколыхнувшего воспоминания. Голова моя как пустой воздушный шарик — мыслей никаких, одни эмоции.

Долго под душем не стою, мне не терпится скорее увидеть Гришу и поцеловать его ямочку на щеке, сказать спасибо за всё.

Вытираюсь, наматываю на голову полотенце, накидываю халат и спешу на трассу, но не дохожу. В кухне-гостиной хлопочет…

Лена!

Накрыла завтрак на одну персону и освобождает холодильник от продуктов.Я в первый момент ничего не понимаю. Стою, хлопаю на неё глазами.

— А где Гриша? — вырывается у меня, когда Лена меня замечает.

— Уехал рано. Велел принести сюда твою сумку с вещами, — она кивает на диван в гостиной, где действительно стоит моя сумка, а рядом пакет с моей формой и туфлями, а с ним ещё один — с вечерним нарядом. На спинке сложена та самая одежда, которую Гесс с меня вчера срывал…

Меня как будто кто-то под дых бьёт. Настроение меняется настолько резко, что даже мутит. Нет, я не думала, что Гесс на мне скоро женится, но вот так кинуть… Мне хочется срочно присесть куда-то, а ещё — провалиться сквозь землю от стыда перед Леной.

— Я… Мы… — пытаюсь хоть как-то оправдать свой внешний вид.

— Да перестань, Рит. Что я, не понимаю? — отмахивается она понятливо. — Нашла возможность подзаработать — молодец! А я не из болтливых, так что не парься!

Я тру ладонями лицо. Это какой-то кошмар наяву. Как робот, негнущимися руками беру сумку, пакеты, сгребаю в охапку вещи и иду обратно в спальню Гесса.

По пути вспоминаю про телефон. Кажется, он лежит в кармане куртки. Надо вызвать такси, чтобы убраться отсюда. Звонить на работу и требовать машину я ни за что не стану.

Бросаю всё на кровать и лихорадочно роюсь в карманах куртки. Ура! Телефон действительно там. Оживляю экран — зарядки двадцать процентов, — но вижу, что у меня на нём куча сообщений. И первое от банка: на ваш счёт зачислены средства…

Миллион!

Гесс перечислил мне обещанный миллион! При других обстоятельствах я бы скакала сейчас до потолка… но это при других. При сложившихся — эти деньги меня мало радуют. Закусываю губу, чтобы не разреветься. Открываю другое сообщение, а оно от Гесса. Сажусь на кровать, делаю звук тише — вдруг Лена услышит — и включаю.

— Доброе утро, солнечная зая! — бодрым голосом говорит Григорий. — Я уехал домой. Не спалось, и решил уже разделаться с долгом. Изображаю из себя греческого бога у Богдана. На парковке тебя ждёт машина, но ты можешь оставаться в «Гладях» на весь день, оплачено! Ты была великолепна, зай, — понижает голос до интимного мурчания Гесс, — я бы повторил.

Роняю телефон ослабевшими руками на покрывало, моргаю, прогоняя настойчивые слёзы — они так и норовят вылиться из моих глаз.

Вот вроде бы он ничего такого обидного не сказал, а у меня будто сердце разбилось. Вскакиваю. Нет, я не буду отдыхать до вечера в поместье! Я прямо сейчас поеду в «Созвездие» и уволюсь!

Пытаюсь трясущимися руками вытащить из сумки чистое белье, засунуть пакет с нарядом и форму — её же сдать придётся — и одновременно решаю, что надеть. Вчерашние джинсы с футболкой или же одежду, в которой приехала в пятницу? И тут до меня доходит! А ведь моих вчерашних трусиков нигде нет! Ни в пакете с формой и нарядом, ни в стопке собранной с пола одежды. Нет их! Нет! Выбегаю в гостиную, заглядываю под диван, кресла и тумбочки. Мчусь в прихожую, переворачиваю вешалку. Даже мусорное ведро в кухне открываю — ищу их, как самое ценное, что есть у меня в жизни. Но нет их. Нигде нет.

У меня внутри все холодеет, и разбитое сердце в момент перестает кровоточить — оно замерзает от холодной ярости. Ну, гад кобелинистый! Я тебе устрою коллекцию заячьих трусов!

Я со скоростью пожарного надеваю форму и даже цепляю на грудь бейдж. Подхватываю сумку, которую с трудом застегнула — одежды-то прибавилось, — и, злобно вдавливая каблуки в пол, стучу ими в сторону парковки.

Машину, на которой ездила прикидываться невестой любителя зайчатины, замечаю сразу. К счастью, и знакомый водитель находится рядом. Он любовно натирает тряпочкой блестящий чёрный бок своего места работы и насвистывает весёлый мотив.

— Здрасти, — бурчу, заставляя его оторваться от крайне увлекательного дела, и распахиваю заднюю дверь. Закидываю туда сумку и командную: — в «Созвездие».

Водитель не говорит ни слова. Молча занимает свое место и везёт меня на работу. А я продолжаю кипеть. Всю дорогу я ругаю Гесса — это перво-наперво — за то, что он такой чёрствый и жестокий козёл. Что так легко топчется по чужим чувствам и самооценке.

Во вторую очередь кляну Вязьмина — за то, что он эгоистичный аферист и втянул меня в свои игрища.

Ну и в третью, я ругаю себя — за эту горячую реакцию. Призываю плюнуть на произошедшее и растереть, но не выходит. Умом понимаю, что надо просто написать заявление и уехать к маме, а душа требует возмездия. Ну или хотя бы оставить последнее слово за собой.

На таком эмоциональном взводе дорога пробегает незаметно, и вот я уже поднимаюсь с подземной парковки «Созвездия» на ресепшен и решительно иду к Михаилу. Сегодня наша смена.

— Маргарита? — удивляется он. — Вы сами добирались?

— Нет, — говорю отрывисто, — с водителем Гесса. Он у себя?

Я знаю, что дома его нет — ну если не соврал, конечно. У меня есть план, и я ему следую.

— «Созвездие» не покидал, а что?

— Он забыл кое-что важное в коттедже. Отдать хотела.

— Минуту, — Михаил набирает квартиру номер сорок и слушает какое-то время гудки. — Нет его. Вышел, наверное. Оставь, я передам.

За нами наблюдает вся смена, но я даже не смущена. Я не в том настроении.

— Не могу. Это личная вещь, боюсь, ему не понравится, — я непреклонна и деловита. — Давайте ключ, я отнесу вещи в квартиру Гесса и его верну.

То ли я разговариваю каким-то особенным тоном. То ли старший менеджер не видит в моей просьбе ничего особенного, но ключ я получаю.

Гесса в квартире, ожидаемо, нет. Прохожу, и любопытство на какое-то время вытесняет злость. На короткое время. Я быстро прихожу в себя, и дизайнерский ремонт начинает меня раздражать идеальностью и шиком. Вот! В этом весь Гесс! Они — богатеи эти — могут позволить себе абсолютно всё, и из-за этого перестают считаться с чувствами других людей. Гесс наверняка думает, что раз заплатил мне миллион, может делать что угодно!

Появляется мысль вернуть ему деньги. Швырнуть в лицо! Но её я прогоняю. Я их, между прочим, не в постели заработала. Обойдётся!

Мечусь по огромной квартире в поисках той самой секретной комнаты. Открываю все подряд двери и наконец нахожу её. Она у него вместо библиотеки, наверное! Расположена между кабинетом и кальянной. И да, на стендах в художественном порядке развешаны женские трусики в вакуумных упаковках с рукописными подписями, сделанными разноцветными маркерами. Эти вакуумные упаковки — даже не надписи, а именно они — срабатывают, как катализатор. Я срываю безобразие со стендов и тащу в гостиную на натертый до блеска коричневый паркет. Кидаю, падаю на колени и старательно выкладываю из них надпись «Я, Гриша Гесс, настоящий мудак». Всхлипываю и понимаю, что плачу, когда дохожу до своих трусиков. На них весёлым розовым маркером написано «нежная королева зай, мой лучик». Вытираю слёзы и со злостью запихиваю их в сумку. Я не хочу читать характеристики, которые Гесс дал своим любовницам, но глаза волей-неволей выхватывают: то заю-прилипалу, то заю-накаченная-попка, то заю-ошибку-всей-жизни…

Тороплюсь.

Заканчиваю с художествами, вытираю слезы в очередной раз и достаю телефон. Фотографирую с разных ракурсов несомненный шедевр, мечтая разослать его во все известные паблики, но тут телефон гаснет — заряд сдох. Это отрезвляет. Я будто сдуваюсь. Стою с минуту, опустив руки, дышу, успокаиваясь, глубоко и шумно, а потом убираю бесполезный аппарат, но достаю из сумки подарки Гесса: кольцо, колье, браслет, туфли, платье, джинсы… Все-все достаю, ничего не жалею и себе не оставляю, и кидаю тоже на пол. Мне не нужна память о Гессе.

Казалось, я провела в квартире вечность, а по сути — минут пятнадцать, не больше. Покидаю её с чувством выполненного долга, но на сегодня это ещё не всё. Мне предстоит написать заявление и сдать форму. Возможно, как-то объясниться с начальством, но это уже не страшит. Предыдущие события меня как будто опустошили.