Глава 9

— Зая, ты не зая! — восхищённо выдыхает Гесс, оглядев меня с ног до головы. И только я собираюсь обрадоваться, что выросла в его глазах до собственного имени, продолжает: — Ты королева всех зай!

Скрываю разочарование за холодной улыбкой — даже не кривлюсь, хоть и хочется — и подаю ему пакет с моей формой и обувью:

— Не потеряйте, пожалуйста, Григорий Эрнестович, — прошу деловито.

— Хм-м, занятно, — комментирует происходящее гениальный стилист где-то за спиной, но я уже выхожу за дверь и спускаюсь с крыльца.

Лимузина Вязьмина у дома нет, зато стоит другая иномарка представительского класса с водителем, а рядом с ней мотоцикл Григория.

Тут мне становится понятно, что дальше я поеду одна, и запоздало пугаюсь. Я как-то временно забылась, избавилась от страха, пока находилась в частном салоне, а сейчас осознала, что мне предстоит, и во рту пересохло от волнения. Я застываю на дорожке и вцепляюсь пальцами в выданный стилистом розовый клатч, как в спасательный круг. Будто он может мне чем-то помочь. Да вот только это, к сожалению, не так. Помощи мне ждать совершенно неоткуда.

— И последний штрих, — усугубляя мои терзания, на грудь ложиться колье и холодит кожу, а руки Гесса, застегивающие его сзади, наоборот, прожигают её огненными прикосновениями. Этот контраст заставляет волноваться ещё сильнее. — Ты вся дрожишь, — замечает моё состояние Гесс и шепчет, склоняясь к уху, задевая его губами. — Не бойся, зая, ты прекрасна, и у нас все получится.

Демон-искуситель обходит меня, берет за руку и надевает на палец кольцо. А потом стремительно подносит руку к губам и целует центр ладони. Меня простреливает яркой вспышкой порочного наслаждения, и я резко отдергиваю руку.

— Зачем это? — спрашиваю шёпотом не то про украшения, не то про поцелуй.

— Моя невеста не может явиться на семейное сборище без драгоценностей, — поясняет Гесс, — вот ещё браслет и серьги.

Он достаёт из кармана байкерской кожаной куртки ещё две коробочки и, открыв, подаёт мне. Серьги я надеваю сама, а с браслетом требуется помощь. Непослушные пальцы подрагивают, я не могу застегнуть его самостоятельно. Гесс это замечает и помогает справиться с застёжкой, а я опять чувствую кожей невесомые прикосновения проворных мужских пальцев. Это какая-то настоящая пытка удовольствием! Невыносимо находиться в подобной ситуации…

В ситуации, когда очень хочется продолжить, но делать этого нельзя.

Я пребываю в страшном смятении, но, к счастью, время не резиновое, и мне пора ехать. Григорий ещё раз повторяет инструкции, выдаёт ключ от задней калитки, который я кладу в клатч к телефону, и усаживает меня в машину.

Я на заднем сиденье совершенно одна. Остаюсь наедине со своими страхами, сомнениями и эмоциями. Это очень-очень деморализует и заставляет нервничать всё сильнее.

Пока меня везут на место будущего преступления, я глубоко задумываюсь обо всем, что происходит со мной последние дни, и прихожу к неутешительным выводам: всё плохо. По уму, мне нужно уволиться из «Созвездия». Ведь ясно как день — спокойной работы у меня в этом доме уже не будет. После того, через что мы прошли с Вязьминым и пройдём с Гессом, эти двое меня в покое не оставят. Интересно, почему они выбрали своим доверенным лицом именно мою неприметную кандидатуру?

Потому, что моя фамилия Удачина? Смешно! О чем резиденты могут попросить в дальнейшем, даже в голову не приходит, потому что страшно представить. Но я уверена — у них фантазия куда богаче моей! Они придумают!

К тому же, в случае с Гессом, существует дополнительный риск — мои дурацкие чувства. Совершенно нежданные и незваные. Глупые и опасные. Они ни к чему хорошему точно не приведут.

Да. Уволюсь.

Мысли так меня занимают, что дорога пролетает незаметно, и вот мы уже останавливаемся на гостевой парковке у настоящего замка. Я вздрагиваю, когда водитель открывает заднюю дверь и протягивает мне руку. Ну что ж, ни пуха ни пера, Рита.

Выхожу и иду к распахнутым воротам по ведущей к крыльцу дорожке. Устеленной ковровым покрытием дорожке, надо заметить. И непросто к какому-то там крыльцу, а к стоящему у его подножия натуральному трону. Его я вижу издали. И тех, кто расположился прямо около него — тоже.

На троне восседает пожилая женщина с высокой причёской и в диадеме. На вид ей девяносто ни за что не дать. Может, лет семьдесят — максимум. Держится она прямо и с достоинством, как настоящая королева. А расшитое золотой вышивкой шоколадное платье в пол только подчёркивает статус дамы — ясен день, это и есть бабуля Гесс.

Справа у трона, облокотившись на спинку, стоит её сын Эрнест — очень видный мужчина, который на свои шестьдесят пять тоже не выглядит. Красивый, статный, стильный, и их сходство с Григорием очевидно. Слева Наталья. Выглядит жена Эрнеста улетно! Сегодня она в темно-вишнёвом длинном платье, подчеркивающем её потрясающие формы, и неизменных каблуках. А тёмные локоны собраны в замысловатую причёску, открывающую длинную шею. И даже стервозно-надменное выражение лица её не портит.

Гессы смотрят на меня с лёгким изумлением — ясно дело, они понятия не имеют, кто к ним пожаловал, — и колени мои начинают подрагивать. Как бы не рухнуть! Иду вдоль фонариков, которые включены, несмотря на то, что на улице светло, и повторяю как мантру: Виолетта Рудольфовна, Виолетта Рудольфовна…

Не дохожу пару метров то трона, склоняю голову, легко улыбаюсь и говорю, как учили:

— Здравствуйте, Виолетта Рудольфовна, поздравляю вас с юбилеем. А Гриша уже приехал? Меня зовут Маргарита, я его невеста.

Лица родственников Григория выражают совершенно разные и очень сложные гаммы эмоций. Распознать их непросто, но самая удивительная у Натальи.

Глаза мачехи Григория вспыхивают угрозой, ноздри трепещут, и корпусом она еле заметно подаётся вперёд. Раскрывает рот, демонстрируя острое желание уличить меня во лжи, но это длится короткое мгновенье, и Наталья приходит в себя. Видимо, спохватывается, что её заинтересованность или излишняя осведомленность по поводу личной жизни пасынка может вызвать вопросы.

— Вот это новость! — радуется бабуля. — Эрни, ты слышал?! Гришенька придёт, и у него есть невеста!

Наталья поджимает губы, её просто раздирает от желания поинтересоваться: кто я такая и почему вру, глядя прямо в глаза пожилой женщине?

А мне и без неё стыдно. Очень хочется, чтобы поскорее все закончилось, но даже по самым оптимистичным прогнозам слинять из резиденции Гессов у меня получится не раньше чем через час — Григорий сказал, что калитка должна быть открыта к пяти вечера, а сейчас только четыре.

— Вижу, мама, вижу… — тянет Гесс-старший, оглядывая меня очень внимательным взглядом, и обращается ко мне: — Но, милая девушка, моего сына пока нет, и мне очень удивительно ваше, так сказать, самостоятельное явление на наш празднике. Может, у вас есть приглашение?

О, да! Я бы тоже очень такой незваной гостье удивилась и затребовала подтверждение статуса. Неловко — просто жуть как! Но хорошо, что я знала о подобном варианте развития событий и была к нему готова.

— К сожалению, приглашения нет. — Глаза Натальи вспыхивают злорадством. — И я представляю, как это выглядит, — лопочу извиняющимся тоном, и моё смущение сейчас играет только на руку, — но вот… — Достаю телефон и включаю голосовое от блудного сына семейства Гесс и даю его прослушать. — Мы вместе собирались ехать, а потом Гриша прислал это, и я... Ох, простите. Так неловко. Я, наверное, его за воротами подожду, — почти шепчу, когда фальшивка заканчивается.

Наталья презрительно ухмыляется. Не нужно быть телепатом, чтобы прочесть её мысли. Они звучат примерно так: «Пф-ф, зая? Да ты для него безликая тень, а никакая не невеста. Я знаю, что он на рыбалке!» Зато в глазах Эрнеста Гесса появляется тепло — ему явно жалко молодую, красивую и глупую меня, которая связалась с его ветреным сыном.

Одна бабуля не считает происходящее чем-то выходящим из ряда вон. Она улыбается мне во весь рот голливудской улыбкой и протягивает руку. Я подхожу и пожимаю её. Ох, надеюсь, я не ошиблась, и мне не надо было её целовать.

— Не выдумывай, милая. Что за глупости ты говоришь? — говорит бабуля. На это и был расчёт. — Наташа, проводи девочку к другим гостям.

А вот на это не было. Ну или Григорий подобный вариант решил не освещать. Гад!

Злая мачеха хищно скалится и делает приглашающий жест. Иду в дом. А что мне делать? Предчувствую пару шпилек в свой адрес и не ошибаюсь.

— Что за бред вы с Гришей придумали? Зачем он тебя прислал? — цедит Наталья, как только мы скрываемся за дверью. — Или ты сама, такая ушлая, решила поохотиться в рыбном месте, зная, что его тут не будет? Как ты подделала сообщение?

— Что вы такое говорите?! — ахаю я и останавливаюсь посреди шикарного фойе. — Гриша говорил, что вы бываете резки в выражениях, а я, наивная, ему не верила.

Хлопаю глазами, полными слез. А как им в них не стоять? Страшно же! У меня с перепугу прямо актёрский талант появляется. Может, не ехать на стажировку за границу, а пойти в актрисы? Они вроде тоже хорошо зарабатывают, если востребованные.

— Он правда приедет? — недоверчиво спрашивает Наталья, ведясь на мой спектакль.

И я вижу её нервозность. Она прикусывает губу, сжимает и разжимает кулаки, а глаза её бегают. Мне кажется, что она боится приезда пасынка, но и одновременно с этим ждёт его.

— Ну конечно приедет. Иначе зачем я тут? — говорю и нетерпеливо посматриваю в сторону распахнутых дверей, ведущих на задний двор.

Там раскинут шатер, идёт представление, ходят гости. Очень хочу среди них поскорее затеряться. А вот явится Григорий к бабушке на день рождения или нет, я не имею понятия. У меня нет указаний его дожидаться. Только открыть калитку, и можно уходить.

— Что ж, посмотрим, послушаем, что он нам скажет, — нервно хмыкает Наталья и ведёт меня к месту празднования.

По дороге мы останавливаемся, мачеха Григория общается с встреченными гостями, представляет меня как просто Маргариту. И никому, абсолютно никому не говорит, что я невеста старшего сына её мужа. Я все больше и больше склоняюсь к тому, что между ней и пасынком был или есть роман. А может, и того хуже…

Но это вообще не моё дело, я тут ради светлой мечты о своём личном благополучии. Чёрт с ними!

Наконец, мы доходим до круглых столиков, расставленных напротив сцены — с неё сейчас поёт известный шансонье, — и Наталья спешит со мной расстаться.

— Садись, куда нравится, и жди. Ужин будет позже, в шатре, — она кивает на длинные укрытые под навесом столы и уходит.

А я остаюсь одна. Так. Сейчас надо выждать время, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание, и понять, в какой стороне находится фруктовый сад, где растут кусты той самой сирени, за которой прячется тайная калитка.

Гостей за столиками немного. Не все явились к Гессам, чтобы послушать концерт. Большинство кучкуются то тут, то там, разбившись на группы по интересам. Наверняка заключают какие-нибудь важные договора или просто сплетничают. Я заказываю официанту коктейль и честно его цежу аж три песни. Убеждаюсь, что никому не интересна — зря я думала, что выгляжу на миллиард, тут все такие, — и, взглянув на часы, решаю действовать.

Встаю в перерыве между номерами концерта и иду прогулочным шагом направо, в сторону деревьев. Достаю из клатча телефон и набираю маму — срочный разговор как нельзя лучше оправдает моё исчезновение с главной поляны.

— Привет, дочунь, всё хорошо? Как работа?

— Привет, дорогая, шикарно, — говорю, раскланиваясь с парой гостей, попавшихся навстречу. — А ты как?

— Ой, Рит, я хорошо, но это ладно. Сама хотела тебе звонить. Мне знаешь что Галина Васильна сказала… Помнишь, библиотекарша наша?

— Ну конечно!

Чего там Васильна опять придумала, прямо интересно. Она у нас очень начитанная и фантазией обладает отменной.

— Так вот, она прочитала в интернете, что позавчера вошёл в силу ретроградный Сатурн и будет в нём находиться аж до октября. Астрологи говорят, что в это время появляются маньяки!

Оу, страшилки — любимая тема Галины Васильевны.

— Да что ты говоришь?! — восклицаю, делая вид, что разговор очень важный.

— Да! А ты, дочь, в ночь работаешь и с дневной смены поздно возвращаешься! Я тут подумала, а может, мне кредит тебе на учёбу взять?

— Ни за что! Слышишь, дорогая? Не делай этого, — в голосе моем много пафоса, но мне кажется, гламурные девицы именно так и разговаривают.

Во всяком случае, никто на меня не таращится, значит, принимают за свою. Хотя чем дальше отхожу, тем меньше гостей встречается.

— Ох, Рит. Мне так не нравится эта твоя работа… — вздыхает мама, — вот все понимаю, но нехорошее предчувствие не отпускает.

Не врет материнское сердце! Однозначно не врет!

Оглядываюсь — поблизости никого. Можно разговаривать нормально.

— Мамуль, не волнуйся. Всё хорошо. И я даже больше скажу: если у меня все получится, я скоро уволюсь и вообще к тебе приеду до самого начала занятий.

— Хоть бы! — выдыхает с надеждой мама. — Вот я рада-то буду!

— Ну и молись за это. Всё, целую. До созвона, — сворачиваю разговор, потому что вхожу в сад.

А тут уже лучше помолчать и до калитки добраться тихонечко, чтобы какие-нибудь парочки в кустах не спугнуть. Григорий меня предупредил, что на таких мероприятиях в садах можно встретить много неожиданного. Но мне везёт — в саду пусто. Возможно, потому что вечер ещё толком не начался, и гости не разогрелись.

Я спокойно нахожу калитку — на ней висит амбарный замок, поэтому её с той стороны не открыть. Снимаю его и кладу вместе с ключом под камень, как мы с подельником и договорились. Можно сматываться.

Но всё же я не могу сдержать любопытства, приоткрываю железную дверь и выглядываю — Григория поблизости нет, а в паре метров начинается овраг.Ну всё, точно можно уходить. Выдыхаю с превеликим облегчением и отправляюсь к гостевой парковке не через дом, а обойдя его по стеночке — на шпильках по газону особо не походишь.

Очень надеюсь, что именинница уже всех встретила и распорядилась начать ужин. Я бы в этом случае вообще улизнула никем не замеченной. Ну а если меня даже заметят, скажу, что не ожидала от Гриши такого к себе отношения, обиделась и решила поехать домой.

Но фиг тебе, Рита, а не спокойствие. На этом удача отворачивается, и планы начинают рушиться с катастрофической скоростью. Не знаю, почему мне так не везёт, но как только я равняюсь с одним из открытых окон, становлюсь свидетелем того, от чего предостерегал Григорий, говоря о саде и кустах!

— …Ждёшь его, да? — рычит мужчина, а аккомпанементом ему служат характерные хлопки тела об тело и женские стоны. — Отвечай, Натали, ждёшь?

Я замираю, но не от того, что очень хочу послушать, кого там ждёт Натали, а от шока. Похоже, за окном мачеха и отец Григория занимаются совершенно несвоевременными делами. Они же женаты! С чего им приспичило прямо под носом у бабули и сотни гостей предаваться разврату?

— Нет, нет, Эрни! Зачем мне кто-то другой, когда есть ты?! — сладострастно убеждает мужа в верности до гроба Наталья. — Ты куда лучше всех вместе взятых молодых парней! Ты всегда готов...

Я прихожу в себя и решаю валить из владений Гессов с ещё большей скоростью. Но тут, как гром среди ясного неба, раздаётся звонок моего телефона!

Я точно проклята! Надо к колдунам идти!

— Кто там? — сдавленно вскрикивает Наталья.

— Не знаю, — зло отвечает ей муж.

Конечно же, они меня услышали и сбились с ритма! Раздаются пугающие меня звуки — они сейчас точно пойдут смотреть в окно!

Быстрее пули, ветра и всех олимпийских чемпионов я достаю телефон, выключаю и несусь обратно. К поляне. Мозг от стресса работает чётко, как компьютер. Уходить с праздника теперь нельзя! Чета Гесс сразу догадается, кто их подслушивал. Не имею понятия, чем мне это грозит, но в тот момент действую, основываясь на инстинктах. Бегу на носочках, чтобы стук каблуков не выдавал направление моего движения, и резко сворачиваю за угол. Благо он находится всего-то в паре метров от злополучного окна.

Сердце бьётся сумасшедше, но у меня нет времени постоять и успокоиться. Я выхватываю глазами фигуру бабули Гесс и бодро иду к компании, с которой она общается. Перехватываю по пути официанта с подносом и беру бокал шампанского. Хоть горло промочить! Половину выпиваю залпом. Немного легчает, и к Виолетте Рудольфовне я подхожу, уже почти отдышавшись.

— Риточка, вот ты где! — радуется бабуля. — Гриша звонил, поздравлял и просил за тобой присмотреть. Скоро, сказал, будет.

Вот как? Чего это он? Решил подстраховаться?

— А я уже хотела сама ему звонить, — говорю, добавив обиды в голос, — неловко себя чувствую и подумываю уйти. Вы не обидитесь?

— Обижусь, конечно! Пойдём ка со мной, девочка, — хватает меня под руку мёртвой хваткой пожилая, с виду, женщина и обращается к гостям, — кстати, дорогие мои — это Маргарита, невеста нашего Гришеньки!

Ну и вот тут я резко прекращаю быть человеком-невидимкой и превращаюсь во вторую после Виолетты Рудольфовны звезду вечера. Чтоб этому Грише там, где он сейчас есть, икалось!

— Рита, а где вы с Григорием познакомились?

— А вы откуда? Что-то я вас среди наших не видела.

— А ваш отец не Матвей Вронский?

— Вы, наверное, модель, Маргарита?

Вопросы несутся со всех сторон. Я только успеваю улыбаться и отмазываться от нетактичного интереса к моей персоне. К счастью, бабуля мне в этом помогает.

— Не приставайте к девочке, — осекает она особо рьяных. — Видите, какая она у нас скромная? Гриша придёт и сам расскажет.

Меня ведут к столу и даже усаживают по левую руку от Виолетты Рудольфовны, через одно место от нее. Рядом с ней стул пустует — для Гришеньки, моего жениха, оставили.

Напротив сидит Наталья. К сожалению, сексуальное удовлетворение не меняет её высокомерно-брезгливого выражения лица. Но они с мужем вроде бы меня не разоблачили. Во всяком случае, желание убить свидетеля в глазах Эрнеста Гесса не читается.

Начинается праздничный ужин. Ведущие разворачивают программу, гости толкают тосты, дарят подарки — градус веселья нарастает. Я чувствую себя не в своей тарелке. Кусок в горло не лезет, и я только цежу шампанское, чокаясь бокалом после каждого тоста со всеми желающими. Страшно хочется домой, но сколько продлится мой плен, не знаю. А вдруг Григорий не явится? До каких пор мне тут сидеть? Спросить не имею никакой возможности — как это сделать за бесконечной чередой тостов? Решаю дождаться танцевальной паузы на туалет и все же предпринять попытку бегства.

Но тут все как-то разом затихают и с интересом смотрят на дорожку. А по ней своей коронной вальяжной походкой вышагивает Гесс в чёрном смокинге и белоснежный рубашке. В руке он держит корзину с потрясающей композицией из редких цветов и вообще выглядит так, что гостям есть от чего голос потерять.

— Всех приветствую, — говорит жених года и обходит стол с моей стороны.

Доходит до моего стула, кладёт руку на голое плечо. Я вскидываю на него взгляд — Гесс смотрит жарко, гладит мою шею. Все мимолетно — и секунды времени не занимает, но мне хватает, чтобы затрепетать. А Григорий идёт к бабуле. Склоняется, целует в щеку, вручает цветы и толкает поздравительную речь.

Почти все гости смотрят на именинницу и внука с умилением, только не папаша с женой. Я кошусь на Эрнеста и Наталью, пытаясь прочитать их эмоции, но я не психолог, мне слишком сложно расшифровать выражения их лиц. С одной стороны, выглядят они вроде бы гостеприимными и радушными родственниками, улыбаются. А с другой... Улыбки их фальшивые, глаз не касаются. Наталья сжимает ножку фужера так, что она того и гляди сейчас переломится. А Эрнест нервно барабанит пальцами по столу.

Официальное поздравление заканчивается. Григорий садится на свое место и вдруг подаётся ко мне и целует в губы! Я не знаю, как не шарахаюсь и не падаю со стула. Вот был бы номер! Прикусываю его губу, показывая свое возмущение, а ещё кладу руку ему на ногу и щипаю. Наконец, до жениха доходит неуместность подобной подставы, и он меня отпускает.

— Ну прости, зая, я спешил, как только мог! — оправдывается, проявляя недюжинный актёрский талант. Нам вместе надо в кино сниматься. — Тебя тут не обижали? Ты уже рассказала всем, что мы собираемся пожениться как можно раньше?

А как же?! Чего я только ни рассказала! И даже то, что ты мне теперь точно миллион заплатишь, даже если у тебя ничего не вышло! У меня только половина суммы на лекарства от стресса уйдёт!