Глава 16

Город оказался серым, унылым, пустым. Магазины тут не блистали выбором, но мне было все равно, что покупать. Главное – дорожная сумка, хотя бы один комплект белья и смена практичной одежды. И не самый навороченный, но надежный моб. Со средством связи я сразу почувствовала себя спокойнее, но не рискнула позвонить ни маме, ни подруге. Интуиция не позволила.

Ресторан, куда Черный пригласил меня перед тем, как проводить в аэропорт, тоже был унылым и пустым. Зато отдельный кабинет и меню «для почетных гостей», куда нас с ходу записали, отличалось изысканной роскошью. Но я не стала экспериментировать, заказала куриный суп с гренками, тушеные овощи и кофе.

– Скромно, – усмехнулся мой спутник и… обошелся бифштексом средней прожарки и стаканом минералки.

Когда мы покончили с едой, Габриэль откинулся на спинку кресла и, задумчиво вращая в руках бокал с минералкой на дне, словно это был коньяк, спросил:

– Может быть, ты все-таки наденешь мое кольцо?

– Извини, но нет. К чему этот спектакль, когда все позади?

– Видишь ли… Это не спектакль. Ты согласилась надеть не просто полоску металла. И теперь отсутствие родового артефакта на твоем пальце ничего не меняет в твоем статусе. Ты все еще моя невеста и перестанешь ею быть только после того, как я сам откажусь от тебя перед родственниками и уничтожу привязку кольца к тебе, а я этого не сделаю. Мой дед будет смертельно огорчен. Он ведь лично одобрил тебя. Он же являлся к тебе утром?

– Нет. Меня посетил какой-то призрак.

– Голограмма. Бер Горух лишен возможности передвигаться по острову иначе.

– Может быть, объяснишь, за что мне вдруг такая честь?

– Вчера кое-что случилось, – нехотя сказал Черный и замолчал, сосредоточившись на игре пузырьков в минералке.

– Вчера много что случилось, – усмехнулась я и начала перечислять. – В Грентон прибыла делегация драконидов. Меня похитили. Потом ты меня то ли спас, то ли второй раз похитил. Еще случилось покушение в башне, после чего ты меня опять спас и вывез с острова, то есть, похитил в третий раз. Впрочем, это уже сегодня. Так что именно ты имеешь в виду?

– Ты ничего особенного не почувствовала, когда упала на меня в башне?

Я отрицательно мотнула головой. Соврала жестом. Я помнила, но уже смутно, и облечь свои необычные ощущения в слова не могла. Или не хотела. Та ужасающая темная мощь, с которой я соприкоснулась… Лучше о ней даже не вспоминать. Не вслух.

– Хм… Странно… Вот я почувствовал… Что ж, может, и преждевременно обрадовался… – пробормотал репти. Отпил из бокала и вскинул на меня пронзительный взгляд. – Ты должна знать в любом случае. Ты моя невеста, в конце концов. А если уж я тебе настолько доверился, чтобы отдать фамильное кольцо, то глупо скрывать то, что тебе и без того скоро станет известно от наших врагов. Что ты знаешь о том, зачем нам доноры?

– Как от природы холоднокровные существа, вы не испытываете эмоции. Но вам надо притворяться людьми в совершенстве, а для этого – демонстрировать эмоции. Вы черпаете от них чувства. Греетесь ими. Транслируете их. Верно?

– Почти. В конце концов, вам преподают только то, что утверждено нами. Дело не в эмоциях, Василиса. Мы их вполне испытываем. У нас те же нервные окончания и похожие биохимические реакции. На наш мозг воздействуют те же вещества, что и на ваш. Тут мы близки, иначе не было бы физиологической совместимости между нашими видами, а зародыши человеческой и нашей расы не были бы так похожи до определенного этапа внутриутробного развития. Но вот дальше… дальше мы расходимся. И наши чувства не отражаются в мимике. Скажем, нет связи между истинным телом и иллюзорным. Эту связь обеспечивают доноры. Наш физический облик и наша способность удержать человеческую иллюзию зависят от регулярных порций человеческих биоматериалов. Так мы сконструированы.

– Вы едите людей? – ужаснулась я, вспомнив жуткие средневековые легенды.

– Нет, конечно. Мы же не дикари. Но когда-то… очень давно, тысячелетия назад, когда и люди ели себе подобных, было и такое, – не стал отрицать репти. – Но мы экспериментировали, искали способ… Неважно. Главное – ваша плоть и кровь в качестве еды нам скорее вредна. Достаточно регулярного секса или всего лишь поцелуев. А иногда хватает и обычного рукопожатия, чтобы запустить процесс молекулярного обновления. Или объятий… – он так красноречиво скользнул по мне взглядом, что я похолодела, снова вспомнив свое падение на маяке и испытанные в его объятиях чувства. А этот гад, словно понимая, какое эхо во мне сейчас откликнулось, отпил из бокала и улыбнулся, слизнув каплю с губ. Язык у него был не раздвоенный.

– То есть, доноры нужны вам, чтобы управлять людьми? – сделала я неожиданный вывод.

– Хм… Прости за сравнение, но пастуху не обязательно есть баранину, чтобы управлять стадом. Доноры поставляют проверенный биоматериал. Ну и эмоции, конечно. Мы считываем человеческие реакции, запоминаем и отзеркаливаем при необходимости. И редко когда проявляем собственные.

– Почему? В чем разница?

– Наши эмоции… бесчеловечны. Они не отражаются в мимике, не считываются людьми. Человеческий гнев вам более понятен. Люди быстрее реагируют на собственные отзеркаленные эмоции. И в этом плане ты невероятно неинформативна. Я не ожидал встретить настолько хладнокровную девушку, почти как наши, – усмехнулся чешуйчатый.

И почему-то мне показалось, что он недоговаривает, умалчивает о главном. Но спасибо и на том, что было сказано. Он действительно доверил многое, о чем молчали наши преподаватели. Теперь механизм паразитизма репти стал более понятен.

– Потому ваши доноры так быстро обесчеловечиваются? Вы раскачиваете их эмоции, чтобы получить как можно более широкий спектр? А они знают о том, как вы их используете?

– Они тоже используют нас. Это симбиоз, Василиса. Как любой человеческий союз, в том числе брачный. В симбиозе оба партнера получают свою выгоду.

– Деньги?

– Не только. Власть. Самореализацию. Наши доноры дольше живут.

– Если не совершают суицид или не садятся на наркотики, – парировала я.

– Это происходит в том случае, когда реципиент не учел индивидуальную психосоматическую карту донора или чересчур затянул отношения.

– Как вы не учли индивидуальность Линды? А ваша невеста тоже будет вам донором? Такую судьбу вы мне предлагаете? Я никогда не слышала, чтобы репти женились на человеческих девушках.

– В первую очередь потому не слышала, что сведения об этих браках и о крови невест не афишируются. Мы поддерживаем легенду о почти полной обособленности нашей расы.

– Понимаю. Боги и даже полубоги должны оставаться недосягаемыми, иначе возникнут желающие сбросить вас с Олимпа.

– Они и возникли, – Габриэль отсалютовал мне бокалом, напомнив, что считает меня охотницей на его расу. Вполне справедливо, надо признать.

– Я уже говорила тебе, что никогда не стану донором. Не заставляй повторять.

– У тебя и не получится. Ты не из тех, кто отдает и способен на донорство. Ты из тех, кто принимает. Потому ты и чувствуешь нас под иллюзией. Твой талант еще не раскрыт, ты способна на большее, Василиса. Ты способна призывать… – Габриэль осекся, словно сказал нечто лишнее, но тряхнул головой и продолжил. – Да, призывать нас. Как охотник манком призывает дичь. Такие как ты, я уже говорил, способствовали тому, что в Средневековье многие из наших тайных домов в Европе были раскрыты.

Жаль, что не все.

– Но мы создали орден охотников на охотников, – Черный словно услышал мое сожаление. Или почувствовал. – Инквизицию. Мы обвинили ведьм в вызове дьявола и воспользовались тем, что сторонним свидетелям являлись наши истинные лица. Ведьмы срывали наши личины, но гибли сами.

– Как подло, – прошептала я.

– Мне очень жаль всех погибших. Я не оправдываю своих прадедов, но и не могу осудить. Они спасали своих детей и жен, как могли и умели. Мои предки в отместку уничтожили почти всех ведьм по обеим сторонам Атлантики. Остались только те ветви, кто скрылся в глубинах Хартленда*. Сейчас мы не сделаем такой ошибки. Больше никаких войн между двумя нашими расами. Потому что мы поняли то, что ускользало десятки веков. Вы, ведьмы, не созданы нашими убийцами. Вы созданы нашими идеальными партнерами. Потому вы и можете вызывать нас, чувствовать под личинами. А мы… мы можем быть рядом с вами более… человечными. Ты удивлялась, почему я не выгляжу как ящер. Вот потому. Потому что мне повезло, и я встретил тебя.

Потянув на себя мою руку, Габриэль поцеловал кончики пальцев. И губы у него были мягкими и теплыми. И во время этого чувственного прикосновения я увидела проступившую полоску черной чешуи на его предплечье, выглядевшую как узорчатый наруч. Видела так явственно, словно на мне все еще было змеиное кольцо. Показалось или нет, но полоска стала ýже, чем была утром.

Так. Срочно вспоминаем прекрасного золотоволосого драконида! Срочно! Вот так… Словно солнце выглянуло. И странная дрожь, и треск в ушах, будто где-то ломался ледяной панцирь, немедленно стихли.

– Мы не будем воевать с вами, – повторил репти, оторвавшись от моей руки и заглядывая в глаза пронзительно синими очами. – Не сейчас, когда Землю могут уничтожить наши общие враги, дракониды. И даже позже не будем, когда избавимся от угрозы. Больше никогда. Мы предлагаем союз. Наш с тобой брак станет гарантией мира между нашими расами. Подумай, Василиса. Полная безопасность и содействие на все время, отпущенное нам и нашим потомкам.

– Содействие в чем? – Я спрятала руки под стол и терла пальцы так яростно, словно могла содрать вместе с кожей память о прикосновении.

– Во всем. Вам не надо будет прятаться по лесам. Как наши идеологи опорочили само понятие ведьмы, то теперь наоборот, мы изменим отношение людей к вам. Точно так же, как мы с помощью искусства, кинематографа и книг изменили за последнюю сотню лет отношение людей к драконам, змеям и другим рептилиям. От естественного, глубинного страха и отвращения – к восхищению и преклонению. Нам подражают все. Так и вы из гонимых и презираемых, злых и сумасшедших тварей, какими вас считают несведущие, станете для мира эталоном мудрых и прекрасных женщин. Вами будут восторгаться, вам будут подражать.

Я усмехнулась.

– А нам это надо? Вряд ли. Последний раз, Габриэль. Нет.

– То есть, в следующий раз ты скажешь «да»? – рассмеялся этот непрошибаемый и поставил на столик бокал с недопитой минералкой так резко, что снова поднялся вихрь пузырьков.

Я пропустила его реплику мимо ушей. Показалось, эти чертовы пузырьки лопаются в моей голове.

Да он же меня заморочил! Околдовал словесами, а я и уши развесила, забыв все самое важное! Не заметив ловушки!

– Стоп. Не так шустро, сэр Габриэль, – я откинулась на спинку стула, чуть задрав подбородок, чтобы взглянуть прямо, глаза в глаза. – Ты говорил утром совсем другое. Напомнить? Ты говорил, что я не принимаю на себя никаких обязательств, надев кольцо. Дословно: «На материке просто снимешь его, и помолвка будет считаться расторгнутой». Забыл? Так когда ты солгал, тогда или сейчас?

Этот… змей лукавый покаянно опустил ресницы, но тут же снова вскинул, стараясь не прятать потемневший взгляд. Знал, что наблюдаю за малейшим движением. Показывал искренность.

– Я не лгал тебе ни тогда, ни сейчас. Никто не мог предположить, что кольцо так на тебя среагирует. Оно изменилось, ты же видела. И это был знак, что помолвка стала действительной. Прости, я и предположить не мог. Даже надевал без свидетелей, чтобы не было никаких… Клянусь, Василиса, я не знал, что так случится.

Лгал. Я видела по дрогнувшим, хищно вытянувшимся зрачкам.

– Вот как? – спросила скучающе.

– Предполагал. Но не был уверен. Как бы тебе объяснить… – он нервно провел ладонью по волосам, ероша густую черную шевелюру. – Есть семейная легенда, что кольцо способно помочь в правильном выборе. Но оно никогда не менялось физически, не проявляло скрытых возможностей, и мы всегда думали, что это только красивая сказка. На маяке, когда я почувствовал… что-то, выходящее за рамки привычного для меня… что никогда ранее не испытывал, я подумал о легендарной избранной. Но это была невозможная мысль. Ты же человек. Особенный, но человек. Потому я предложил кольцо без задней мысли, только как пропуск для бегства. Но потом, в тот момент, когда я надел его… Я понял, что никто, кроме тебя, не имеет на него права. Как-то так…

Взгляд синих глаз стал умилительно беспомощным. Репти схватил бокал и допил залпом остатки минералки вместе с треклятыми пузырьками, чтоб они его изнутри разорвали.

Я была зла. Очень.

– Но ты же откажешься от невесты, – вкрадчиво, но убежденно сказала я. – Сегодня же, при соблюдении всех ваших рептильих правил. Откажешься.

– Никогда! – чешуйчатый даже руки на груди сложил в знак непримиримого несогласия. – Живи теперь с этим. Тебе этот статус ничем не помешает, только поможет. В учебе, в карьере, в каких-нибудь ситуациях, мало ли… Зато драгоценные родственники отстанут от меня со своими дурными матримониальными планами. И буду я ходить помолвленным до конца жизни. Разве плохо? Одни плюсы!

– Издеваешься? Да меня кто-нибудь из них и прикопает! Не твой дядюшка, так какая-нибудь тетушка. Кстати, позволь поинтересоваться о возможных ближайших родственниках. Если тебя называют Принц Тени, то кто твои родители? Король Ночи и королева Тьмы?

– Уже никто. Отец погиб. Давно. А мать… практически отошла от мира. Он стал ей неинтересен.

– Прости. Сочувствую.

– Не стоит. Мы не страдаем так, как страдают люди, потерявшие близких. Мы…

– Страдаете нечеловечески, я помню.

И внезапно снова, третий раз за какой-то час, меня прошило молнией воспоминание – кошмарная бездна мрака, ворочавшаяся на ее дне нечеловеческая жуть и ее невозможная мука. Что ты за монстр, Габриэль? Неужели все репти – вот такие? С дырой вместо сердца?

– Василиса, что с тобой? Ты побледнела, – донеслось до меня словно издалека.

И неимоверно близко, словно шепнуло за ухом: «Вассилисса…»

– Ничего, сейчас пройдет, – пробормотала я. – Отвези меня в аэропорт.

Больше ни о чем не хотелось спрашивать. Лишь бы расстаться побыстрее. И всю оставшуюся жизнь быть подальше от синеглазой бездны по имени Габриэль Горух.