Глава 26

В день инициации на меня, обычно непробиваемо спокойную (сказывается обучение на ксенолога), напал мандраж.

Утро вообще не заладилось.

Потому что явился звезданутый. То есть, Аррадор. А звезданутым его не я назвала, а брат, когда этот адмирал немаленького флота, замершего на орбите, потребовал, чтобы я надела легкий скафандр, похожий на гоночную экипировку.

Зачем скафандр в лесу? Да еще и фирменного золотого цвета, чтобы посмотреть на это диво все зверье сбежалось?

В старину вообще ведьмам полагалось приходить на инициацию обнаженными, с распущенными косами, и в таком виде бегать по бурелому, распугивая волков и медведей и оставляя клочки волос на сучьях и иголках.

Потому что единение с природой должно быть полным, а одежда – это ничтожное, но препятствие для чувствительности.

А тут – скафандр. Он бы еще танк предложил!

– Наши планетарные костюмы из особой ткани, она не препятствует тонким энергетическим взаимодействиям, но защищает от грубых силовых потоков, – убеждал драконид, нервно теребя золотистую прядь, выбившуюся из низкого хвоста. – Таких, как удар пули или молнии. Я должен быть уверен, что девушка будет достаточно защищена от непредвиденных случайностей. Вы тут в своей берлоге в курсе, что на двойника Василисы было покушение?

– В нашей берлоге имеется спутниковая тарелка, – процедил оскорбившийся брат. – А к ней для сервиза – блюдечко с голубой каемочкой. Древненькое, правда, но еще работает.

– То есть, вам известно о преступлении, но вы отправляете сестру в лес без экипировки, совершенно беззащитную?

– Ну почему же, у меня есть спрей от комаров, – я покрутила перед глазами драконида баллончик и с трудом удержалась от того, чтобы не прыснуть в красивое, надменное и холодное лицо чужака, которого мне с каждой минутой все больше хотелось называть не Аррадором, а Аррадуром. Самодуром, если уж совсем точно.

– Таковы наши традиции, и не вам их менять, аль-тар, – в светлицу вошла моя прабабка с полотняной котомкой в руках. В ней, насколько я помню процедуру подготовки, травяные мази, обостряющие чувствительность тела, и корешки, снижающие чувство голода, он не должен меня отвлекать.

Золотоглазый не обратил на мою реплику никакого внимания, как и на замечание старой ведьмы. Он сел на скамью, вытянул ноги в сапогах на высокой рифленой подошве, которая больше подошла бы для лунного грунта, а не для дремучего бора. Шишки и мелкие сучки мгновенно забьются в подошву!

– Послушайте, прошу вас, – смиренно попросил гость, но его ярко горящий взгляд говорил о чем угодно, только не о смирении. Драконид был явно взбешен, что ему посмели возражать какие-то… лесные дикари из берлоги. – Я понимаю, что ваш род хранит традиции в неприкосновенности, но следование ритуалам не должно быть слепым. Традиция не должна затмевать дух и подменять суть, иначе теряется сам смысл. Ваш род и так немало потерял за века изоляции без патронажа дома Эретаров. Сила вашего дара ослабла, ведовство свелось к знахарству, если вам понадобились травяные мази, – и он покосился на мешок Даромилы.

Ну и нюх! – поразилась я.

– Может быть и потеряли, – спокойно ответила прабабка.

– Не может, а точно. Я напомню, что у вашего рода была, например, способность по управлению дикими животными. Вы считались лесными пастухами. Так написано в наших журналах наблюдений. Или способность летать.

– На метле? – фыркнула я. – Или в ступе?

– Смотря на какой предмет будет осуществлена силовая привязка, если она необходима, – Аррадор пожал широкими плечами. – Но мы отвлеклись. Дело не в самом ритуале. Дело в том, что призван он пробудить. Или кого. Способность к управлению телом и сознанием, как своим, так и чужим, не пробуждается только от того, что ведуны и ведьмы обнаженными бегают по лесу. Все это проделывалось вами раньше, потому что встреча с диким зверем или враждебным человеком была самым страшным, что могло случиться в мирное время в глухом безлюдном лесу. Так ведь? Только крайняя опасность могла поставить ведуна в безвыходную ситуацию, когда требовалось все напряжение существующих сил и даже больше. И вот это «больше» и должно было раскрыться и хлынуть, унося на следующую ступень силы. А если дар не раскрывался, то беззащитную нагую девушку насиловал и убивал разбойник, а безоружного мужчину разрывал или калечил медведь. Так?

Он требовательно взглянул на прабабку, и та, поджав губы, отвела глаза. Но гость ждал ответа, и ведьма недовольно процедила:

– Ну… так оно и было. Но мы не знаем других ритуалов.

– Зато я знаю. Я и сам прошел обряд инициации, и наблюдал за старшими братьями, и готовил младших братьев к ней. Более того, как главнокомандующий, я инициирую старших офицеров со ступени на ступень. Я знаю об инициации почти все. Почти, потому что у женщин ритуал несколько отличается. Но эти нюансы хорошо описаны в манускриптах Золотого дома, и я готов их вам открыть или напомнить. Ведь все ритуалы строго научны, основаны на биохимии и нацелены на то, чтобы независимо от способов, достичь включения определенных цепочек ДНК, которые до этого момента находятся в пассивном состоянии.

– А разве биохимия драконида и человека не различается? Может быть, именно ваши способы не подходят для гомо сапиенс? – встрял брат.

– Не так сильно различается, как у человека и, например, шимпанзе. Мы генетически совместимы настолько, что способны к совместному потомству.

– И какой обряд предлагает для Василисы наш гость? – скептически спросила прабабка, прекрасно понимая, что за ней и родом все равно будет последнее слово.

Не за драконидом. И тем более, не за мной. Хотя кто меня знает. Вот возьму и вообще откажусь от инициации. В Космической академии обучаются тысячи обычных курсантов без каких-либо мистических сил, вот и я не останусь без образования и работы.

Но оказалось, что скафандр – это только первый шаг в сторону от ведунских традиций.

Следующее, что предложил наш союзник – ступу Бабы-Яги. Шучу, конечно. Но на ступу это уродливое приспособление, похожее на древний, обрезанный до одного колеса мотороллер, было очень похоже. Или на самокат с ветровым стеклом. Впрочем, неважно, потому что я отказалась и от «монограва», как перевел драконид название этой конструкции. Толку от этой штуки никакого, до первого дерева. А если лететь над лесом, то какой смысл в испытании?

Аррадор только усмехнулся и настаивать не стал.

После захода солнца родичи отвели меня заветными тропами на полсотню километров от дома, в самую таежную глушь. Завязали глаза, заложили уши берушами, дали в руки деревянный посох – мое единственное оружие – раскрутили, чтобы я потеряла ориентацию, и отступили. Последнее, что я ощутила – материнский поцелуй на щеке.

Какое-то время я еще чувствовала близость родных – как беззвучное, удаляющееся эхо, как теплые трепещущие огоньки в сердце. А потом тропы закрылись, и я ощутила полную пустоту и темноту.

Солнце село, и я уже не чувствовала тепло его лучей на коже. Только прохладу летнего вечера, пробирающуюся под легкое льняное платье.

Какое-то время я постояла, не двигаясь, пытаясь услышать хотя бы звон комаров, но беруши отсекали все звуки. Ни писка, ни шороха. И сомневаюсь, что услышу даже волчий вой или медвежий рев.

Остались только прикосновения – ветра, веток и травы. Стрекоз, мух и мошек.

Я должна была к утру вернуться домой, ориентируясь только на чувства эмпата.

Посох помогал нащупывать путь, чтобы не провалиться в овраг или болото. Но в какой стороне дом? Куда мне двигаться, если нет ни одного ориентира и каждый неверный шаг, наоборот, будет отдалять от цели?

Я медленно поворачивалась вокруг оси, пытаясь ощутить хоть что-то, какой-то намек, лучик невидимого света родной души, волну тепла, толчок сердца – что угодно, что подсказало бы, в какую сторону сделать первый шаг.

Показалось, что-то дрогнуло в окружавшей меня темноте, как-будто натянулась незримая нить. И я осторожно, нащупывая дорогу посохом, пошла по ней, обходя древесные стволы и царапая голые руки о сучья.

Крамольная мысль закралась в голову: а может, звездный пришелец прав? Может, наши традиции, призванные экстремальной встряской «включить» какие-то участки ДНК, – безнадежно устарели? Может, для того, чтобы обратиться к внутреннему себе, не надо временно лишать себя зрения и слуха? Если и встретится на моем пути хищный зверь, я его просто не увижу и не услышу, пока он меня не сожрет.

Я брела, то и дело спотыкаясь о древесные корни, отводя свободной рукой колючие ветки от лица, стараясь не обращать внимания на впившихся в голые участки тела комарих и не наступить на муравейник.

И с каждым шагом вместо единения с природой я ощущала раздражение от природы. Вместо погружения в медитацию – желание содрать с глаз глупую повязку и вытащить беруши. Эх, сейчас сесть бы в ту дурацкую ступу и взлететь. А уж по звездам куда как просто найти дорогу в прабабкино логово.

Тончайшая путеводная нить, которую, как мне казалось, я чувствовала, внезапно потерялась.

А попытавшись ее снова «нащупать», я поняла, что нужно идти в противоположную сторону. Наверное. Но это не точно.

Следующая мысль – я заблудилась окончательно и бесповоротно.

А потом совсем рядом словно вспыхнуло ослепительное жаркое солнце, меня обняли чьи-то руки, подхватили и куда-то понесли, не успела я ахнуть.

* * *

Повязку я содрала тут же, но разглядеть похитителя (а кого же еще, не спасителя же!) было сложно: меня прижали спиной к широкой твердой груди и зафиксировали ремнем, переброшенным через плечо. А перед глазами сослепу мелькали какие-то разноцветные пятна, и никак не удавалось сфокусировать зрение.

– Поставь обратно, откуда взял! – заорала я. И по гулу в голове поняла, что забыла про беруши.

Вытащила. И сразу в уши ворвался знакомый (к несчастью) голос драконида:

– …Ты меня слышишь? Держись крепче, Василиса! Мы взлетаем!

– Куда?! – заорала я. – Не хочу!

С перепугу даже не осознала, что перешла «на ты» с инозвездным преступником.

Но этот гад сделал вид, что не услышал, лишь еще крепче прижал к себе, а мои ноги вдруг оказались в воздухе, по плечу хлестнули ветки, и мы резко взлетели над ночным лесом.

Стало понятно, почему ни зги не видно: во-первых, бор такой густой, что вряд ли даже днем солнце касалось корней высоченных елей и кедров. Во-вторых, небо было затянуто плотными, низкими черными тучами, и в воздухе пахло надвигающейся грозой. Да что там пахло! Вдалеке, на краю закручивающегося штопором облачного массива, уже непрерывно мелькали зарницы.

Странно, что ветра не чувствовалось, только доносился треск небесных разрядов. Но через миг в свете полыхнувшей молнии обнаружилось, что нас окружает силовой экран.

– Ты мне инициацию сорвал! Верни немедленно!

– Ураган идет, видишь? – проорал Аррадор. – Ты хочешь инициироваться в такую погоду? Серьезно?!

– Не ори на меня, оглушишь!

– Ты не реагировала, я думал, ты уже оглохла.

– Тогда тем более незачем орать, – уже спокойнее заметила я. – Но откуда ураган? Не должно быть никакого урагана!

Я так удивилась при виде надвигающейся стихии, которая вот-вот захлестнет мир, что перестала возмущаться похищением.

Не могло быть никакого урагана даже близко! Наши всегда интересовались сводкой погоды, и обряды инициации никогда не проводились во время разгула стихии. Это действительно слишком опасно.

Тут я заметила, что одна туча, висевшая ниже всех, над самой головой, выглядит натуральным сгустком мрака. Подозрительно круглой черной дырой. И двигались мы прямиком к ней.

– Что это за штука наверху? Куда ты меня тащишь?

– Наш планетарный корабль.

– В виде дыры?

– Это иллюзия. Маскировка.

Значит, не одни рептилоиды тут мастера иллюзий.

И, кстати, на чем это мы летели? Неужели на «ступе»? Это она так вибрирует, что у меня зуб на зуб не попадает?

Я попробовала посмотреть вниз, но драконид держал так, что не наклониться. Я лишь могла приопустить подбородок и… положить его на мощную руку, обхватившую меня за плечи. Но по каким-то странным, дерганным движениям я поняла, что Аррадор стоит ногами в той штуке, только ветровое стекло убрал, иначе я бы не поместилась. Вместо стекла нас защищал от ветра и, надеюсь, от молний силовой купол, похожий на гигантский мыльный пузырь. Его очертания были заметны по рою золотистых искр, то и дело пробегавших по поверхности.

– Верни меня домой! – потребовала я. – Слышишь?

– Невозможно!

– Почему?

– Не опуститься. Нас внизу стволами перемелет. Там вековые деревья ломает как тростинки.

Но шар завис. Или нет?

Понять было сложно – вокруг всё сверкало, мимо проносились на огромной скорости клочья черного тумана, подсвеченные молниями, на наш купол обрушился ливень, окончательно добавив сходства с ненадежным мыльным пузырем. Но я решила, что завис, потому что вибрация снизилась.

Внизу, под ногами, сколько хватало обзора, гигантскими черными жгутами клубилась и рвалась о раскачивающиеся вершины огромных вековых кедров странная плотная мгла с тусклыми золотыми прожилками, заметными только при вспышках небесных разрядов. Что это вообще такое? Впервые вижу!

– А там что? Какие-то жгуты… Это что за явление?

– Какая ты любопытная, аль-дэй, – шепнули мне на ушко.

Я дернулась – щекотно же!

Драконид отцепил придерживавший меня ремень и, не отпуская меня, ловко развернул лицом к себе. И первое, что поразило, – идеально лежавшие волосы, забранные в хвост и перехваченные на лбу тонкой полосой какого-то мерцающего металла. Он всегда такой идеальный, этот звезданутый?

А второе – вертикальные зрачки золотых, светящихся, как у кошек, глаз. Таких близких, жутких, затягивающих как водоворот… солнцеворот… Я зажмурилась, отсекая наваждение.

– Послушай меня, Василиса, – моей расцарапанной ветками и саднящей щеки коснулись осторожные пальцы. Обожгли прикосновением и тут же отдернулись. Зато царапина перестала саднить и начала зудеть. – Слушай и не перебивай. Если ты хочешь, я проведу твою первую инициацию. Но так, как принято у нас. То есть, правильно. Ты все еще настаиваешь на этом?

– Не то, чтобы очень… – пробормотала я, в ужасе распахнув глаза. Точно не в такую бурю. – Пожалуй, я могу подождать.

– А я нет. – Драконид быстро, остро и как-то недобро взглянул в небо поверх моего плеча, и снова поймал мой взгляд, гипнотизируя, как удав голубку, не давая повернуться и посмотреть, что еще могло так привлечь его внимание, кроме молний. – Тебе нужно только помнить, что ты – моя аль-дэй. А это значит, в тебе уже есть все необходимые силы, чтобы выдержать любое испытание. Это значит, что, если тебе понадобится знание, оно у тебя есть. Если понадобится оружие, оно у тебя есть. И даже если… Даже если тебе понадобятся крылья, они у тебя есть. Понимаешь? Есть! Пока у тебя есть я. Тебе нужно только их призвать, почувствовать, узнать. И помнить, что ты – эмпат, и ты всегда связана со мной, своим аль-таром. Каждый миг. Поняла?

– Нет, – честно ответила я.

– Тогда… лети!

С этими словами этот сумасшедший, этот звезданутый на всю голову… оттолкнул меня, и я, раскинув руки в тщетной попытке удержаться, упала.

В бездну, в бурю и ливень, мгновенно оглушивший меня, залепивший глаза и заливший уши. Я лишь успела заметить какую-то большую черную тень и алую вспышку. И тут же задохнулась от потока обрушившейся воды, от ужаса, пронзившего осколком льда сердце. И падала, падала.

Секунда, две…

Меня подхватил ураган, закувыркал в воздухе, потащил как мошку в гигантском кулаке…

Безумец аль-тар!

Каждый миг… помнить…

Но почему-то вспомнился совсем не золотоглазый безумец, швырнувший меня как котенка в бездну.

А вспомнилась другая бездна – огромная, черная, ледяная, полная древней, непреходящей боли…

Пронеслись воспоминания – гравикар, обтянутая черной кожей рука в перчатке и белозубая улыбка.

Падение на лестнице маяка и твердые, оберегающие мои ребра объятия ненавистного репти и невозможно синие глаза на смуглом лице.

Рука, протягивающая мне кольцо. Черное, с шершавыми чешуйками по ободку. Я оставила его перед инициацией в доме прабабки. Жаль… Умерла бы окольцованной, глядишь, мои останки опознали бы…

Ты же эмпат… Эмпат… Почему я ничего не чувствую, кроме ужаса? Не за себя… Это чужой ужас. Аль-тар, наконец, за меня испугался? Или это все-таки мой ужас?

Меня уже должно было разодрать о кедровые стволы, нанизать на сучья, как шашлык…

Я уже чувствовала, как вонзается под лопатки адская боль, как выворачивает меня, разрывает в клочья. Господи, как же больно!

Но еще жила, еще дышала, хотя и задыхалась от безумного ветра.

Аль-тар! – набатом стучало в висках.

Молния ударила совсем близко, оглушая и без того оглушенную, дезориентированную меня. Но в этой вспышке я увидела нечто такое поразительное, что ужас – чей бы он ни был – схлынул.

Меня по-прежнему тащило ураганом в опасной близости от верхушек деревьев, но… по мягким, упругим клочьям «мглы», гасившим мою скорость. А за мной на этой мгле оставался и угасал след золотистого сияния. Это я его оставляла. Мое тело в задравшемся рваном платье…

И я не падала! Скользила, но уже не падала! Странные мглистые жгуты обвили и понесли меня, как в гамаке,

Я задрала голову вверх и увидела высоко, под самыми тучами, золотую и алую вспышку. И от алой стало так больно, как никогда. Не глазам – сердцу. Словно его вырвали. А я на миг задохнулась, а потом кричала, кричала и рыдала.

Что-то длинное, черное, большое, как крылатый змей, рухнуло вдалеке, пробив тучи, подушку жгутов и ломая стволы. Я не успела рассмотреть в творившемся хаосе, зато услышала треск деревьев и увидела десяток золотых молний, бивших в место падения.

А в следующий миг золото вспыхнуло за спиной и, не успела я оглянуться, как меня снова подхватили знакомые руки аль-тара, и вокруг нас замерцал силовой щит, отсекая от всех бед мира.

– Достаточно на первый раз, – крепко прижав меня к груди, спокойно, как ни в чем не бывало, заявил этот безумец, урод, сволочь и убийца!

– Т-ты… Т-ты… – безуспешно попыталась я выдавить хоть слово. Меня трясло. Я вцепилась в его руки намертво, вонзив ногти глубоко в его кожу, до крови. Так ему и надо. Так ему и…

– Если бы на тебе был скафандр, было бы проще. Я предлагал, ты отказалась.

– Т-ты… У-убийца!

Неужели я так и останусь заикой?

– Но я позаботился о подушке безопасности, как мог. Силовые жгуты не дали бы тебе разбиться.

– С-с-с… сво-о-лочь!

Бровью не повел.

– Василиса, ты – эмпат. Почувствуй меня. Я – твоя опора. Ты – моя аль-дэй, я никогда не причиню тебе непоправимого вреда.

Только поправимый, ага. Какой же ты мерзавец! Нелюдь! Репти – и тот человечнее!

Теперь, когда оказалась в относительной безопасности, я чувствовала исходящее от драконида монументальное спокойствие – ровный палящий свет, озаряющий истерзанную душу, как солнце. Жестокий свет, убивающий радиацией все живое…

Лучше ему держаться от меня подальше. Опора? Он? Не смешите меня! И не пугайте. Пожалуйста.

Я едва замечала происходящее: от черной «дыры», к которой мы подлетели совсем близко, вытянулся хобот, втянул наш шар, и мы оказались внутри корабля.

Нас встречали два драконида, – черный и белый, – я их уже видела на камерах рядом с золотоволосым. Господи, как давно это было, в другой жизни…

Аль-тар, бросив им пару фраз на своем рокочущем языке, подхватил меня на руки и понес по узкому коридору со слабо мерцающими стенками. Беззвучно открывались отсеки, кто-то бежал впереди, мигали светодиоды, что-то шептал Аррадор, а я умирала под его взглядом, все падала и падала в ту плавящуюся бездну, где на дне, опаленные золотым огнем, лежали изломанные останки черного дракона.

* * *

Ведьма Даромила, смочив край полотенца в травяном настое, промокнула сукровицу на чешуе репти и поморщилась: плох пациент. Совсем плох. Помрет чешуйчатый. А это – хуже некуда. Кто тогда расскажет, как он оказался в заповедном лесу и что успел увидеть, прежде чем его попытались убить? И не он ли виновен в исчезновении правнучки Василисы?

Помрет – и рухнет хрупкий мир между Горухами и Пасными. И без того Черные подозревают, что род ведунов виновен в том, что произошло с Габриэлем. Договорились до того, будто это ведьмы Пасные призвали Чернозмея в лютую грозу и ураган.

Хотя… оставили же они его тут, в обгорелом лесу, где нашли его Пасные среди пепла, когда Василису искали. Горухи примчались, осмотрели и не потащили полумертвого в свои современнейшие клиники. И то верно. Теперь он даже на репти не походил. Как есть чудовище. Кое-как сложили ему переломанные кости, да на огромную разбитую голову надели какой-то железный шлем. И сарай вокруг построили, чтобы защитить полутруп от дождя и ветра. Ну, еще сверху палатку маскировочную накинули.

И в ноги поклонились лесной ведьме Даромиле, чтобы не оставила умирающего без помощи. Почему своих докторов не привезли? Не потому ли, что тело у Чернозмея стреляло молниями, стоило приблизиться посторонним? Хоть и без сознания был, а подпускал только немногих. Мать свою, сестру Адель, пару репти из охраны да ближайших родичей Василисы.

Даромила согласилась. А взамен Горухи поклялись сделать все, чтобы найти исчезнувшую Василису, любой ее след.

В том, что жива правнучка, старуха не сомневалась, хотя зеркало-артефакт показывало по запросу только тошнотворную рябь, словно душа девушки уже отлетела в небеса.

И кольцо Судьбы, запертое в рунном кисете, не исчезло. А должно было вернуться к девице, не завершившей выбор суженного. Даромила переложила артефакт из защищенного рунами кисета в простой холщовый мешочек и носила с собой днем и ночью, чтобы не пропустить мига, когда колечко уйдет.

Все, даже ведовской обряд, говорило, что нет в живых ее правнучки, но Даромила не сдавалась. И отцу-матери Василисиным запретила оплакивать утрату. Лучше пусть лес прочешут частым гребнем, каждую птицу спросят, каждую иголку, каждую мошку…

А сама занялась выхаживанием чешуйчатого врага. Кто бы мог подумать?

– Давай, поправляйся, чудище, ты можешь, – проворчала ведьма. Взяла глиняную чашу, приподняла край твердой губы нелюдя и влила тягучую жидкость, с трудом просочившуюся сквозь плотно сомкнутые клыки. – Должен же кто-то рассказать нам, что тут случилось, и куда делась Василиса. Не унесло же ее ветром?

Многое казалось странным.

Как объяснить неожиданный, непредвиденный никем ураган, разыгравшийся как раз в месте инициации правнучки?

Почему дракониды, к которым обратился отец Василисы, не снизошли до помощи? Могли бы технику предоставить, лес прочесать, коли уж настолько превосходят человечество, что могут от звезды к звезде шагать.

Но этот их золотоволосый адмирал, который приходил обновить договор с родом Пасных, даже не явился, и на просьбу о связи с ним никто не ответил. И это было самым странным.

К ним явился другой, черноволосый драконид. Выслушал, осмотрел место падения Чернозмея, обошел сарай, но внутрь заходить не стал. И покачал головой:

– Вы вступили в сговор с нашими врагами, приютили урргха, более того, выхаживаете его. Мы не можем считать это дружественным актом. Но если у нас будет что-либо, что мы сможем вам сообщить, то непременно.

– Я хочу видеть вашего аль-тара.

– Невозможно.

Вот и весь разговор, вся помощь.

Знают что-то. Знают и молчат, тут и эмпатом не надо быть, чтобы понять. И еще – все попытки эмпатически «прощупать» союзников натыкались на барьер. Да разве ж это союз?

А тут еще Ярослав учудил. Ушел в отряд добровольцев к драконидам, как ни отговаривали его. Даромила хотела запретить на правах старейшины – не хватало еще правнука потерять. Но парень уперся.

– Полечу. Я обязан узнать, как разорвать наш кровный договор.

Пришлось благословить. И Ярослав прошел этот чертов отбор в особый отряд – будущей невесты драконидского принца и ее свиты. Подготовка к полету шла на базе Космической академии, и Яр почти перестал появляться в гостях у прабабки, хотя поначалу подолгу просиживал у изломанного черного тела дракона. Не мешал, но и не помогал. Наблюдал, как появляются и тают ледяные драконовы крылья.

Крылья Чернозмея – отдельная странность. То ли есть, то ли нет. Если и были, то сгорели в золотом огне, но, когда дракона нашли, пепел сохранил отпечатки.

А потом и начались чудеса – чем ближе были зимние холода, тем явственнее по утрам на теле Чернозмея и вокруг него появлялся ледяной крылатый контур, хрупкий и ломкий. Если это и крылья, то на таких и не взлетишь. О таких даже Даромила ни в древних книгах не читала, ни в устных премудростях, передаваемых по наследству, не слышала.

И Горухи, прилетавшие проведать Габриэля, только плечами пожимали на расспросы. Даромила перестала спрашивать. Эти, если и знают что, – не скажут.

Через месяц они сняли с Чернозмея странный шлем и увезли. За этот месяц Ганновер Горух, тоненькая и хрупкая черноволосая мать Габриэля, еще сильней похудела и стала почти прозрачной. И Даромила ее понимала, как мать. Единственный сын, надежда рода… Прилетала рептесса часто, через день. Толку то…

– Ему нужен донор, – сказала однажды Ганновер. – Женщина. Иначе он умрет. Он даже в Мемориз не может уйти, все оказалось бесполезным, – леди поднесла к глазам кружевной платочек, но под насмешливым взглядом ведьмы не стала продолжать игру в человека.

– В Мемориз? – переспросила Даромила.

– Ах, не обращайте внимания. Мы так называем рай для репти.

– Может, он не хочет… в ваш рай? – усмехнулась ведьма. – А донор… Зачем? Пока весь наш род – его донор. Каждый понемногу вливает, чтобы никого не иссушило. Он ведь пока не может контролировать свою жажду. А берет… как в бездну. Не нравится мне это.

Вскоре после этого разговора Гэб очнулся. На миг. С трудом разлепил свинцовые веки и бессмысленным взглядом уставился в дощатый потолок, подернутый коркой льда. Через несколько мгновений его черные как уголь глаза заволокло прозрачной пленкой, и он снова провалился в беспамятство.

Еще через месяц дракон снова очнулся, повернул голову и спросил хрипло, с трудом проталкивая в звериное горло человеческие слова:

– Где я?

– Почти в могиле, – не стала скрывать ведьма. И положила рядом с его мощной лапой холщовый мешочек с кольцом. – Держи. Ты должен днем и ночью чувствовать его присутствие. Как исчезнет, дашь знать. Чтобы мы знали, что Василиса жива.

– Она жива. Ее забрал Аррадор. Я видел.

Гэб выкарабкался из могилы зимой, в самые трескучие морозы.

Однажды утром Даромила пришла к дракону с дымящейся на холоде кастрюлей лечебного отвара и увидела на месте черной драконьей туши голое, посиневшее от мороза, скорченное человеческое тело. Охнув, ведьма бросилась за одеялом и грелками, которыми обычно пользовались дежурившие у пациента родичи.

– Оно исчезло, – сказал Гэб и разжал прижатый к груди кулак с пустым холщовым мешочком.

Даромила тут и села, заплакала от радости.

– Не плачьте. Я понял. Она была в анабиозе. Теперь ее разбудили, и кольцо ушло. Она жива, и я верну ее. Клянусь.

– Не клянись. Я верю.

А глаза у этого нового Гэба оказались голубыми, как у новорожденного котенка.

КОНЕЦ 1-й книги цикла «Альфа Драконис»

Вторая книга цикла: «Золотко в космосе, или Держи ведьму»