Глава 11 · И некая тяга ломила ребро
Лионесс
Уже второе письмо сгинуло в пальцах ее величества. И в этот раз скрежетала зубами не только дама, но и ее наследник. Его высочество Корхен Ларвен.
Ну что за наглость?!
Что за…
Как эта девчонка вообще смеет такое писать?! Но строчки словно прожигали глаза. А бумага – та ничего, вытерпела.
«Государыня, сестра моя Элоиза.
Надеюсь, Вы следите за происходящим в Русине. И знаете, что я еду в Звенигород.
Мне бы очень хотелось, чтобы все освобожденцы там и оставались. Я в курсе наличия Ваших кораблей в наших территориальных водах.
Не могу сказать, что я это одобряю. Но сейчас они могут оказаться мне полезны.
Я надеюсь, что ни один освобожденец не покинет землю Русины на Вашем корабле. Более того, что Ваши корабли будут перехватывать суда, идущие к ним на помощь.
Русина может стать только началом Освобожденческого движения. И перекинется оно на Ваш Лионесс. Полагаю, Вам не понравилась судьба моего отца?
Так не стоит доводить до нее остальные монархии. Жом Пламенный – страшный противник, который ни перед чем не остановится. Тор Вэлрайо во многом вводил Вас в заблуждение и преуменьшал масштаб личности этого человека.
Можете мне поверить, вдвоем с Пламенным будет тесно любому монарху.
Я сделаю все, чтобы остановить его, и рассчитываю на Вашу помощь.
Вашего величества добрая сестра, императрица Анна».
Дипломатии и у Яны, и у Валежного было примерно одинаково: одна миллионная процента от общей массы тела. Не хватило бы и суп посолить.
Но до Элоизы дошло все, что до нее хотели донести.
И до Корхена – тоже.
Вэлрайо…
Посол, загадочным образом пропавший из своего особняка, и всплывший… да как ей это удалось?!
КАК?!
Стерва, гадина, это ведь точно ее рук дело! И если Вэлрайо раскололи… а это наверняка так! Будем честны, иголок под ногти и Элоиза не выдержала бы. Больно…
Так вот, если Вэлрайо все рассказал… это не просто плохо. Это очень, безумно плохо! Он многое знает. А сколько можно доказать с его помощью! Слова – это ж просто сотрясение воздуха. А вот доказательства…
Он знает, и где взять, и что именно. И… себе не соврешь!
Рыльце у Лионесса не просто в пуху. Там уже и на задницу налипло, столько того пуха надергали… И если некоторые документы будут опубликованы…
Потерять лицо?
Да Лионессу на то плевать четыре раза! Чай, не Чилиан, чтобы потерявший честь себе живот распарывал! Или удавливался на ручке двери!
Чушь какая!
А вот то, что заплатить придется…
Да не деньгами, этого добра, как шубы у бобра. А вот землями, влиянием, колониями… или воевать. А воевать Лионессу не хотелось. Ладно еще Ламермур, с теми воевали отродясь. Просто потому что.
Но Борхум?
Русина?
Да… и Чилиан, кстати, тоже.
Все заинтересованные стороны не преминут сорвать свою выгоду. А у Лионесса не шесть шкур…
– Мы с этим согласимся?
– Да, сын. У нас нет выбора… пока.
– Пока?
– Если Анна проиграет, это письмо не будет стоить бумаги. А корабли, кстати, освобожденцам и не понадобятся.
– А перехват?
– От неизбежных на море случайностей. Надо просто приказать не брать пленных.
– Ага. А если победит?
– Предложим ей союз. Твой кузен пока еще не женат.
– Горди?
– Да. Тор Гордон.
– Она не согласится.
– Посмотрим, сын мой. Анна – неглупая девочка. Судя по этим же письмам, она стервозна, но не глупа. И характера у нее хватает. Две дамы всегда смогут договориться, если они не делят мужчину.
Корхен качнул головой, но спорить не стал.
Действительно. Там будет видно. А пока надо отдать всей агентуре приказ: найти Вэлрайо и ликвидировать. Это будет хорошо и правильно… а главное – полезно для Лионесса.
Незаменимых у нас нет. Особенно дипломатов.
У королевы – их много…
Русина, окрестности Звенигорода
Торфяновка.
Чернов вцепился зубами в каждый сантиметр ее земли. В каждом доме – снайперы. Улицы – перекопаны в ноль. Окопы, брустверы, укрепления… так просто его отсюда будет не выбить.
Но вот железная дорога…
С одной стороны, она нужна. Чернов понимал, что Валежному так будет удобнее.
С другой… по ней тоже очень хорошо ударить.
А разрушать все равно неохота. Свое ж… вот будь дело в Борхуме, Чернов бы не то что разобрать все приказал – на себе бы уволок. Тех не жалко. А это своя земля, своя Русина…
Жалко.
Вот и сейчас… сидел Чернов над картой, в штабе, размышлял. Война – это ж не кто кого перестреляет. Это кто кого передумает…
– Тор генерал! Донесение!
Тор генерал поднял голову от планшета и кивнул.
– Заходи. Слушаю? Подожди… Моховский?
– Так точно, из отряда лейтенанта Мохова, – бодро согласился солдат, выглядевший ну классическим крестьянским дурачком. Вот пройдешь – так и подумаешь.
Уши лопухами, нос картошкой, соломенные волосы растрепаны, да так, что кажутся стогом сена, глаза голубые, так и хлопают, хлопают…
Вид совершенно дурацкий. А расскажи кому, что это один из лучших снайперов в войске?
Глядишь, и не поверят, и обидятся. Да и не важно.
– И что там Ленька нарыл? Читать – или сначала расскажешь?
– А чего тут рассказывать? – Солдат улыбнулся, показав щербину между передними зубами и приобретя еще более придурковатый вид. – Тор генерал, в Охлоповке, Красивке, Подсолнушках, Курякине, Вольпине – там никоновские уроды стоят. Не так много, но это ж мы еще не все объехали. И им сказано сегодня к вечеру быть готовыми. Броневой хочет атаковать ночью, а они навалятся с другой стороны. Должны даже пораньше навалиться, чтобы вас отвлечь. А Броневой пройдет по железке и ударит. Может, лейтенант еще чего написал, я точно не знаю…
– Сейчас почитаю. Присядь пока, хватит тянуться, не в генштабе.
– Так точно, не в генштабе.
– И не паясничай. Благодарю за службу.
– Честь и верность, – без всякого пафоса отозвался солдат, мгновенно переставший быть смешным. И как ему это так удавалось? Куда там заморской ящерице-хамелеону! Тьфу та ящерица супротив нашего, русинского солдата!
В донесении было то же самое. Генерал наклонился над картой, аккуратно пометил места, в которых стояли никоновские бандиты, подумал…
– А вот эти деревни?
Уж больно душевно получалось – полукольцо…
– А эти деревни мы не знаем. Не добрались, – честно сознался солдат Голиков.
– Понятно… если и оттуда ударят – не удивлюсь.
– Ну… вот отсюда точно не ударят. И отсюда тоже, наверное…
– Почему?
Голиков шкодно улыбнулся.
– Лейтенант поколдовать изволили.
Чернов пристукнул ладонью по карте.
– Башибузуки! Говори – что сделали?!
– Да ничего… просто какие ж конники да без коней?
– Вы им коней перетравили, что ли?
– Ну… есть такое дело, – пожал плечами Голиков, не испытывая особенного раскаяния. Благо – лето на дворе. Хоть и начало, а болиголов, белену найти можно. Не такие уж это редкие растения.
А если ты гуляешь, забыв про своего коня, ну так и не обессудь.
Лошадок жалко?
А людей – не? Леонид как-то людей жалел больше. А потому…
Охлоповка, Красивка, Вольпино…
Оттуда не выступят. А на остальные деревни, простите, белены не хватило.
* * *
– …!!! …!!!
Матерщина неслась над селом. Да такая густая, что даже закат застила.
И будешь тут…
Из пятидесяти коней на ногах – трое!
ТРОЕ!!!
Как тут в атаку идти? Они с той Охлоповки даже до позиций врага добраться не успеют. Ладно… успеют. К утру.
– Как это могло случиться?!
Прокричавшись и отбесившись, податаман начал разбираться в ситуации. Как в сено могла попасть белена? Болиголов? Кто их вообще… диверсия?
Кто коней охранял?
Тарас и Силантий?
Означенные герои сладко спали в одном из денников на соломе, наплевав на хрипы подыхающих рядом лошадей. Наркоз – лошадиный.
Плетьми их, плетьми…
Плетьми, конечно, действие возымело. И проснулись, и сообразили, что неладное творится: отходили ребят так, что те едва ползали. Но толком ничего так и не вспомнили. Вроде как был кто… Гришка? Или Мишаня? Кто им бутылку-то принес?
Вот они отвернулись, а вот повернулись. Ну, тут и бутылка… грех не попользоваться! Они и сделали по глоточку. Или по два…
И караулили!
Честное благородное!
Податаман им поверил еще меньше. Махнул рукой и приказал собираться. Может, и правда – так? Пока пешочком до места, пешочком… а там и видно будет. Глядишь, к тому времени, как они доберутся, и дело закончится.
Своя жизнь для «счастливчиков» была единственной и непреходящей ценностью. И класть ее за Пламенного и Освобождение они не собирались. Нашли дураков!
Леонид, конечно, этого не видел. Он был в другой деревне. И очень сокрушался, что мало травы нашли. Так бы…
Эх, и времени мало!
Но что смогли – они сделали.
Стройного фронта не будет, количество нападающих они уменьшили, а может, и еще уменьшат. Есть там такое место… Очень удачное. Там и десяток сотню сдержит.
Сами, конечно, полягут, тут все понятно. Но врагу пройти не дадут. Пока живы.
Такой вот простой выбор. Между собой и другими. И Леня сейчас выбирал других. Хоть какое время командиру дать. Ну хоть немножечко ослабить врага. А потом?
Потом – не важно. Ему уже будет не важно.
Безвременье
Хелла с интересом смотрела в мир людей.
Раньше у нее даже с этим были сложности, а вот сейчас – смотри сколько угодно. Хоть ночью, хоть днем. Сил хватает…
А что это мальчики делают?
А-а…
Интересно… и ведь хватило фантазии, нашли где-то…
Чего не любят кони?
Да медвежьего запаха. У них тут же медвежья болезнь и приключается. И идти они туда никак не хотят. Вот Леонид и хотел устроить засаду. Чтобы кони, почуяв запах медведя, ненадолго остановились или хотя бы дальше не пошли. А тут их из пулемета, из пулемета…
Мечты…
Пулемета с собой не было. Ну ничего, картечи хватало. А тут главное не поубивать даже. Спешить, ошеломить… убить тоже хорошо, но вряд ли получится толком прицелиться. Ладно, хоть какой вред нанести – уже неплохо.
Хелла задумалась.
Смельчаков она любила, иногда и не в гастрономическом плане. Храбрость смертных вообще вызывает уважение даже у бессмертных. И она отчетливо понимала, что отряд обречен.
А как вы думаете?
Наступление планируется развернутым… хорошо так развернутым. Храбрецов сметут и пройдут по их трупам. А жалко. Хорошие мальчики, особенно главный… надо бы запомнить.
И приглядеть. И пригласить.
Не сейчас, конечно. У богов много времени…
Вообще, богам запрещено напрямую вмешиваться в некоторые расклады. Но… тут другой случай.
Запрещено. Пока смертные не призовут ее на помощь. А тут идет война во имя самой Хеллы. Ладно, императрицы Анны, но тут никакой разницы нет. Фактически Яна пригласила Хеллу уже одним своим присутствием. Яна – мертва, она принадлежит Хелле, и все ее имущество тоже принадлежит богине. В частности – Русина.
Потому Хелла и окрепла.
Потому и смогла стать кем-то большим, нежели снежный призрак во дворце изо льда.
А сейчас хочется вмешаться. Не сильно, нет…
Но…
Русина, окрестности Звенигорода
Леонид четко понимал, что он обречен.
Не с его силами кого-то там останавливать. Что смогли – они сделали, коней потравили аж в трех селах, но то капля в море. А наступление планируется развернутым. И все на Чернова. Его зажмут в клещи…
Валежный?
Нет, не успеет…
Значит, судьба такая. Им – здесь лечь, Чернову – чуть дальше. А считаться смертью дело последнее. Все равно…
Не хотел бы Леонид жить в освобожденной Русине. И видеть ее тоже не хотел бы. С другой стороны, забрать с собой побольше врагов… о да! Хотелось бы пару тысяч, но он ведь не бронепоезд! Он всего лишь скромный лейтенант. И счет его личный перевалил только за пятьдесят убитых. Раненых, понятно, больше, но Леня писал себе в счет только подтвержденные трупы.
Мало!
Авось сегодня наверстаем… ну… хоть бы до сотни дотянуть!
Леонид оглядел своих ребят. Свою команду. Каждого знал, каждого сам подбирал…
Вот Иван. Веселый, неунывающий, шутник и балагур, замечательный лошадник. Зубами сегодня скрипел, но сделал, что надо.
Вот Митька. Серьезный, с ресницами как у девушки. Травник и лекарь. Он и нашел сегодня траву, от которой лошади пали.
Вот Федот. Спокойный, сдержанный… его личный снабженец, который может найти снег посреди лета и продать его по самой выгодной цене.
Всех он знает. И сейчас ему еще от этого больно. Его люди… почти что его семья…
Леонид тихо кашлянул.
– Солдаты… Братья!
А вот второе слово легло так, словно и правильно.
– Братья, – повторил Леонид. – Я с вами прощаюсь заранее. Уж простите, коли чем обидел. Кто захочет уйти – отпущу. Кто останется – все мы тут поляжем. И хотелось бы пожить, да выбора нет. Отступать некуда. Хоть чуточку, да сдержим врага. А потом… мертвые сраму не имут.
Они смотрели.
Никто не отвернулся, не ушел, не задумался об отступлении. Леонид видел это в глазах своих людей. Они останутся.
Мужчина на миг отвернулся. В глаз что-то попало. А потом почувствовал на своем плече теплую руку.
– Чего там… братец. Командуй.
Алешка. Первый коновод на отряде. Как где шкода, как пакость – его ищи, не прогадаешь. Но врагам от него втрое доставалось. Он сегодня траву и пронес, кстати…
Леонид ухмыльнулся:
– А чего тут… идем, становимся, ждем, стреляем. Диспозиция понятна?
Чего там было непонятного? Все ясно… Никто и не сомневался.
* * *
Вечер.
Сизый, уютный, с длинными тенями, протянувшимися по траве от людей, лошадей, деревьев…
Леонид смотрел во все глаза.
И на солнечную полоску, которая пряталась за горизонтом.
И на облака.
И даже на первые выглянувшие звезды.
Завтра он их уже не увидит. Но это ведь не важно! Ни для звезд, ни для солнца, ни для облаков. Да и для него – тоже.
Они все – будут. И Русина будет. А чем придется заплатить? Нет, это как раз Леонида не интересовало. Важен был результат.
Тишина.
И опять тишина.
И наконец…
Едут?
Да, едут…
Неспешно, но ходко так…
Леонид уже поднял руку. Уже ухнул совой, предупреждая о появлении врага. Уже получил отзыв.
Уже…
И тут…
Леонид сначала даже не понял, что происходит. Просто дико похолодало. Ему показалось, что это он струсил, и мужчина даже оскорбиться успел. Это что такое?
Да он боевой офицер!
Он что – с нервов мерзнуть начал?! Вот еще бред какой!
А потом Леонид действительно испугался. Потому что раздавшийся волчий вой шел словно бы отовсюду – и ниоткуда.
Он накатывался со всех сторон, он проникал под черепную коробку, он ввинчивался в уши… и какие-то у волков были особенно жуткие голоса. Обычно это звучит красиво. Конечно, кто понимает.
А тут…
Жуть жуткая.
И мороз бежит по хребту, и сразу как-то самому бежать хочется… наперегонки с морозом.
Вой приближался, накатывал волнами, он был чудовищным по своей силе. Он ошеломлял.
И, судя по всему, не только Леонида.
– Командир!!!
Сделать Алешке выговор за нарушение тишины Леня не успел. Потому что увидел сам – и остолбенел.
Он считал это сказками.
Глупостями.
Бабкина дурь, да и только! Но… но…
По небу, не зная, что они не существуют, летела Зимняя Охота Хеллы!
Леонид видел их так четко, словно они рядом летели. Видел бледные лица скелетов. Видел конские черепа с развевающимися гривами, видел призрачных волков и белых сов…
И холод, мертвенный холод пронизывал каждую клеточку его тела. До основания…
Леонид даже сдвинуться не мог бы. Хоть ты его убивай.
Он стоял, молчал и смотрел. А Охота мчалась дальше. И таял иней на траве… только вот прежней она не станет. И с утра он найдет на траве желтую, словно прижухшую полосу. А у себя в волосах – седую прядь.
Люди Никона так и не пришли в ту ночь. Наступление именно с этого направления не состоялось. И Леонид знал почему.
Если ему-то драпать хотелось?
«Счастливчиков» он понимал. По-человечески. Только не знал, где они остановятся. В Звенигороде? Или для верности подальше ускачут?
Лично его занимала другая проблема. Надо было возвращаться в расположение полка, надо отчитываться Чернову, а как?!
Вот КАК такое скажешь?!
Стоим мы, ждем врага, и тут Зимняя Охота. Так мы врага и не дождались. Не пришел…
Что спросит Чернов, было понятно. А сколько вы перед этим выпили для храбрости, голубчики? И чего именно? Осторожнее надо, и закусывать, а не занюхивать.
Но и присваивать себе чужие заслуги Мохову не хотелось. А то Хелла – дама серьезная. Сколько о ней говорят, все на одном сходятся. Творец милосерден. А Хелла…
Женщина.
Которая бывает непредсказуема, обидчива и весьма капризна.
Нет, лучше к ней в должники не попадать. А наступление… да кто ж его знает? Сорвалось и сорвалось. А про Охоту – ТСС!
Забегая вперед: ребята все же проговорились. Но кто бы им поверил?
Бой под Торфяновкой
Чернов честно ждал удара с тыла. Послал разведку, развернул туда часть орудий.
И… и не дождался!
Спрошенный Голиков молчал и мялся, не зная, что ответить. Понятно, если Мохов что и утворил… Голиков не знает. Но ведь…
Вот – как?!
Как можно остановить наступление не пятидесяти, не ста, а нескольких тысяч человек? Притом что у тебя-то отряд и пятидесяти не насчитывает?
Разве что бомбами. Но взрывов с того направления не было. Ничего не было. Тишина.
Разве что вдалеке волки выли, ну так чего удивительного? Работа у них такая. И вообще… воюют тут и воюют, всю добычу распугали. Поневоле завоешь…
Нападения не было.
И Чернов махнул рукой, приказав внимания не ослаблять. Потому что по его позициям ударили пушки врага.
Броневой дураком не был и пользу артподготовки понимал. Снаряды гудели, прошивая с равной легкостью воздух, дерево, человеческую плоть…
Чернов тоже дураком не был. Поэтому для начала приказал окопаться и не высовываться. А уж чуточку позднее…
Так примерно и вышло.
Подавив возможное сопротивление, Броневой распорядился наступать. Поддерживаемые артиллерийским огнем, пошли в наступление освобожденцы.
Навстречу им ударил огонь Чернова. Но – меньше.
Намного меньше. Да и сил у Чернова столько не было. Разбежался, разлетелся… если бы «счастливчиков» не остановили, ему бы сейчас вовсе солоно пришлось. Но и так…
Окоп – выручит.
Древняя мудрость и сейчас не подвела, и окопы выручали. Ночной бой – страшный. Когда темнота, когда хрипы и крики, когда жужжание пуль, когда падают люди, и не поймешь отчего, и следующим можешь быть ты… и сердце захлестывает волна жути.
А стоять все равно надо.
И рука твердо ложится на приклад. Выпустить еще одну пулю. И еще. А потом кто-то перепрыгивает через насыпь, спрыгивает в траншею, и ты берешься за рукоять ножа. Не пришло еще время саперных лопаток. Выпускать их начали, но приемы боя с ними – это немножко другое. А вот кинжалами в тесноте траншей орудовали вовсю. Им ведь размахиваться не надо…
Броневой был доволен.
«Счастливчики» где-то запропали, да и пес с ними! Невелик прибыток!
Но потом он все Пламенному выскажет! Все-все!
Ишь ты… козел заносчивый.
«Вы должны отстоять дело Освобождения…»
Должен – отстою. А вот тебя и подвинуться можно попросить. Дай время…
Планы у Броневого были хорошие. А вот исполнение…
Когда в его бронепоезда начали стрелять, он даже не сразу понял, что происходит. Нет, не сразу… Не смог даже осознать. Вот секунду назад все было хорошо, и он прижимал к укреплениям остатки сил противника. А сейчас бьют тяжелые орудия. И бьют по его поездам! И один уже сошел с рельсов… а орудия-то все развернуты на врага… их еще перевернуть надо!
А вы попробуйте это сделать в горячке боя!
Да когда стреляют.
Да…
Войско Чернова воспрянуло духом. И солдаты ринулись вперед.
Подмога?!
Ну, держись, вражина! Сейчас мы тебя… ну хоть как-то! Хоть задержать, пока помощь не подоспеет!
Броневой не сдался бы. Он бы попробовал развернуть ситуацию в свою сторону. Но… не просто так вел переговоры жом Тигр. Да и жом Ураган не остался в стороне. О нет…
Не всех эта пара перетянула на свою сторону. Но Ферея с его людьми и Радикала…
Этих и уговаривать сильно не пришлось. Им их шкура была ценнее любой свободы. Так что когда Валежный начал атаку, жом Ферей со своими людьми потихоньку принялся отступать к Звенигороду. А вслед за ним и жом Радикал.
И когда Броневому потребовалось подкрепление…
В других условиях он бы отбился! Он бы бросил свои войска навстречу Валежному, а «счастливчики» вцепились бы в Чернова.
Он бы приказал Радикалу добить Чернова, а сам принялся бы уничтожать Валежного. Да и Ферей лишним не оказался бы.
Но их не было. И не просто так именно этих командиров выбрали Тигр и Ураган. У них войска были опытные. Обстрелянные. И кстати – знающие, когда надо уносить ноги.
А ополчение…
В том-то и беда, что пользы с него никакой. Массой они задавить могут. Но когда сами оказываются между двух огней и когда их начинают прицельно расстреливать…
Это не для ополченцев. Тут и бывалые смутятся и отступят. А уж зелень необтрепанная и подавно. Вот и вышло…
Броневой сопротивлялся, словно тигр, с которого живьем дерут шкуру, но куда там! Валежный был упорен и методичен. Он отрезал ему пути к отступлению практически во всех направлениях… правда, убегающих не преследовал. Не до них. А потом грохнул взрыв. И железнодорожные пути таки пострадали. Броневой решил разменять свою жизнь на жизни врага, понял, что попал в ловушку, – и пошел в атаку.
В безнадежную и страшную. Когда на одних стиснутых зубах встаешь – и идешь… Те, кто остался, они не были трусами. И действительно хотели свободы. И счастья для всех.
И… с другой стороны было то же самое. И два войска, желающих счастья, встретились. Хрипя от натуги, скрипя зубами, едва друг другу в горло не впиваясь… Врешь, не уйдешь!!!
Кто знает, чем бы закончилась эта баталия, если бы от случайной пули не упал, обливаясь кровью, сам Броневой. Оставшись без командира, его люди дрогнули, растерялись, и Валежный поспешил додавить их. Пока не опомнились.
Просто повезло.
Но эта победа обошлась Валежному очень дорого.
* * *
Треть войска была попросту недееспособна.
Чернов лежал с простреленной грудью, и выживет ли? Бог весть…
Сам Валежный словил пулю в ногу. А из тех, кто еще оставался на ногах… о преследовании нечего было и думать.
Надо разворачивать лазареты. Заботиться о людях. Укрепляться. Выставлять посты.
И – да. Отправить гонца в Звенигород. К Пламенному.
Или пожалеть людей?
Однозначно пожалеть! Вон, телеграф есть! Его не жалко! По нему и передать, благо там немного.
Сдавайся – или умри.
Это Пламенный точно поймет[23].
* * *
– …!!!
Пламенный бесновался так, что мебель летела в разные стороны. Здесь, в отдалении от театра боевых действий, он разобрался, что именно случилось и как.
Подвела Броневого география. И торф.
Торф надо добывать. Вывозить. И для этого прокладываются такие узкоколейки… их не на всякой карте-то найдешь. А рядом со Звенигородом такое болото было. И деревня не просто так называлась Торфяновкой. Выходила узкоколейка как раз к основной ветви…
Валежный, получив весточку от Чернова (телеграф работал паршиво, но работал же!), рванул вперед со скоростью ракеты. И нашлись у него в отряде люди, которые знали окрестности.
Валежный плюнул на все, рискнул и отправился через болото. Погрузил орудия на дрезины, сколько мог, погрузил на них людей, прибавил броневики – и помчался спасать подчиненного. И ударил Броневому в тыл.
Вполне успешно и неожиданно.
Появись на поле боя «счастливчики»…
Не удери Радикал и Ферей…
Но все сложилось один к одному. И Валежный получил самый большой выигрыш в своей жизни. Русину.
Звенигород.
Оставалось договориться с Пламенным. Если это вообще возможно. Вряд ли человек капитулирует, зная, что противнику нужна его голова. Но, может, остальные задумаются? И выдадут главнюка с головой? Для начала – с головой. А там уж пусть его победители сами обезглавливают. Или еще чего придумают, поинтереснее.
Вот и телеграфировали.
Предложили сдаваться – или послезавтра Валежный войдет в город. Хотя так и так Валежный собирался атаковать уже завтра. Когда подойдут остатки сил. Кстати, вместе с Яной. Рисковать императрицей генерал не собирался. Да Яна и не напрашивалась.
Плохой из нее солдатик. Лучше она с арьергардом прогуляется. Для здоровья полезнее будет.
Пламенный посмотрел еще раз на телеграмму.
И швырнул в стену здоровущую чернильницу.
«Послезавтра буду Звенигороде. Предлагаю сдаваться. Валежный».
СВОЛОЧЬ!!!
Ну, погоди ж ты у меня!
Закончив бушевать, Пламенный отряхнулся – и отправился в лионесское посольство.
* * *
– Вы – что?!
Выдержка решительно не хотела возвращаться к Пламенному. Убивать хотелось!
Медленно, жестоко и цинично. Всех.
По два раза! А Броневого – три! Жаль, сам подох! Пламенный еще бы и труп осквернил, и ногами попинал.
Но Слейда бы тоже…
Только вот ничего это не изменит. Вот он, сидит, сам удрученный донельзя.
– Я. Хочу. Погрузиться на корабль.
– Ее величество настрого приказала. Никого на наши корабли не брать.
– Но у меня есть подданство…
– Жом Пламенный, буду честен… – Тор Дрейл смотрел грустно. Чего уж, мимо него такая прибыль уплывала! – Полагаю, вы хотите не просто уехать, а именно погрузиться?
– Ну да.
А что? Оставлять тут все, в Русине? Размечтались!
– Ее величество приказала жестко. Ни переговоров. Ни перевозок. Ни даже простого причаливания к берегу. Более того, она дала указание не сотрудничать с Освобождением.
Пламенному показалось, что он видит кошмар. Тягостный и непрекращающийся.
– Но почему?!
Слейд только руками развел.
– Я… Тор Вэлрайо знал больше. Но ему на замену пока никого не прислали, к моему сожалению.
Пламенный заскрипел зубами.
– Я могу…
– Вы не понимаете, жом Пламенный. Я могу вас погрузить на корабль. После чего его проверят. Вас утопят. Меня… моей карьере – конец. Я не знаю, что сказали ее величеству и кто, но…
– Я знаю, – почти прошипел Пламенный.
Чего уж тут не знать?
Анна, гадина такая! Вот кто мог. И не просто мог, а наверняка и сделал. Но толку-то скрежетать зубами? Лучше расспросим…
Уходил из лионесского посольства Пламенный в преомерзительном настроении.
Уплыть – не выйдет. Никак. Даже если он на своем корабле поплывет, все равно его перехватят и утопят.
Уехать?
Ага, к Логинову в ручки, которые тот уже потирает в ожидании встречи.
Или к Валежному.
Бежать? Скрываться затравленной крысой, прятаться и всю жизнь помнить? Помнить, как у твоих ног лежал Звенигород?! И ты все проиграл?!
Это не жизнь.
Я такое помнить не согласен. Это вы меня попомните.
Валежный, при всей его гениальности, забыл, что крысу нельзя загонять в угол. Она опасна. Вот Пламенный и решил укусить. И приказал вызвать к себе жома Огненного.
У него был еще один козырь в рукаве. Настало время бросить его на стол.
Ида, Свободные герцогства
– Смотрите. Домик небольшой, но уютный.
Ида вместе с жомом Меншиковым осматривала дом. Честно говоря, так себе. На шестерочку из десяти. Весьма сомнительное удовольствие.
Но стены неплохо сделаны, расположение комнат удобное…
– Да, пожалуй, можно взять, – тоном записной кокотки протянула великая княжна.
– Думаете, тора?
– Ну… только не за такую цену, конечно! Здесь же все переделывать! Стены надо обтянуть розовым шелком, панели поменять на более светлые, это ж ужас, как все мрачно!
Смотрела при этом Ида на панели из резного мореного дуба. И даже потихоньку восхищалась тонкостью резьбы, но только мысленно.
– Другая мебель, другие шторы… это влетит в хорошую сумму.
– Ваша правда, тора. Ладно, ежели цену снизите, так возьмем, – вздохнул мужчина.
Ида отлично понимала, что Федору Михайловичу нравится дом. Но что за купец, который не торгуется?
Слово за слово – и сговорились. За две трети первоначальной цены.
Ударили по рукам, подписали договор, вышли на улицу.
Ида довольно улыбнулась, потрепала за ушами Полкана.
– Федор Михайлович, давайте я вас провожу да и пойду в лечебницу?
– Конечно, тора Ида.
Жом Меншиков приехал вчера. Привез Мишку и Машку (дом уцелел, а вот часть обстановки погибла безвозвратно, два табурета и большая ваза), привез важные новости: войско Валежного движется к Звенигороду.
Императрица с ними.
Ида слушала и сжимала кулачки.
Кровь требовала крови.
Девушка отлично понимала, она сама никогда не смогла бы вот так… как Анна. Пойти вместе с войском, заявить о своем статусе, отстаивать справедливость, мстить за родных.
Она не сумеет.
Анна все это сделала, и Ида верила: сестра сядет на престол. И будет замечательной императрицей. А век ее правления назовут Золотым.
Только вот…
Уезжать из Герцогств не хотелось.
Здесь был госпиталь, здесь было хорошо и уютно…
– Что вас гнетет, тора Ида? – Федор Михайлович подал руку Иде и повел ее вниз по улице.
– Если Анна победит…
– Я уверен, что она справится. Сестра ваша, уж простите, человек крайне серьезный. Жестокий даже.
– Как мы тогда будем жить?
– Тогда… – Взгляд купца аж замаслился. Он отлично представлял себе, сколько можно заработать на государственных подрядах. Причем даже честно.
Сто процентов прибыли взять можно!
Просто некоторые идиоты хотят тысячу взять, и себе все портят, и людям дела крутить не дают. А ведь сто процентов – это даже без воровства. Даже без накрутки. Умеючи, оно многое можно сделать…
– Вы поедете в Русину, верно?
– Вам не хочется домой, тора Ида?
Ида пожала плечами.
Полкан, понимая душевное состояние своей хозяйки, подставил ей для поглаживания и почесывания лохматые уши. Собакотерапия называется.
– Хочется, не хочется… здесь я счастлива. Понимаете, Федор Михайлович, моя жизнь… она была сборником правил. Мать нас держала очень жестко. Не ходи, не стой, не думай, поклонись и улыбнись. А здесь… здесь мне сложно. Но я решаю сама и выбираю сама. Я занимаюсь тем, что мне нравится, я приношу пользу. А в Русине я опять попаду в клетку. Если б вы знали, как мне было тогда…
– Тесно?
– Тесно.
Федор Михайлович улыбался. По-доброму.
Вот ведь… девчонка. Хоть и великая княжна, а суть все та же, женская.
– Тора Ида, неужели вы такого плохого мнения о вашей сестре?
– Н-нет…
– Вот именно. Я с ней путешествовал и могу сказать, что человека, менее приверженного этикету, я не встречал. Даже не сомневаюсь, если тора Яна будет императрицей, у нас будет самый свободный двор в мире.
– Да?
– Уверен. И стреляет она замечательно. Так что справится с любыми несогласными.
Ида невольно улыбнулась. Меншиков чуточку посерьезнел.
– Тора Ида, верьте своей сестре. Она никогда не станет вас заставлять, никогда не посадит в клетку.
– Надеюсь…
– Не надо. Просто поверьте в нее.
Ида задумчиво кивнула.
– Анна… я ее плохо знала. Она то болела, то лечилась, а когда появлялась при дворе, была тихой и скромной.
Федор Михайлович едва не фыркнул. Вот уж эти слова совершенно к Яне не подходили. Тихая?
Ладно, орать она не орала. А зачем, если револьвер есть?
И скромная, да… тоже никто не сомневается. Аргументы у нее убийственные.
– Тора Ида, свое мнение ваша сестра отстоит. Даже не сомневайтесь. И потом… вы ж не постоянно при дворе будете? Замуж выйдете, уедете…
Ида пожала плечами:
– Согласится ли Яна?
– Вам замуж выходить, вам и решать.
– И все же…
– Тора Ида, война прошла. Страшная, кровавая, жуткая. После такого много чего поменяется, даже не сомневайтесь. Если за старое будем цепляться, вообще все обрушится.
– Страшно это, – поежилась Ида, вспоминая увиденное. А Яна там…
И все это видит вживую. И много еще чего. Страшно…
– Страшно, тора Ида. Но нам надо жить. Детей растить, беречь, любить, чтобы людьми стали, на ноги встали, чтобы предки на нас глядели и радовались. Поэтому не грустите раньше времени. Пусть победят, приедут, а там уж… с помощью Творца все как-то образуется.
Ида медленно кивнула:
– Ладно, Федор Михайлович. Утешили. Побегу я в лечебницу, дела не ждут.
– Всего вам доброго, тора Ида.
– И вам, Федор Михайлович.
Меншиков посмотрел вслед удаляющейся девчонке и подумал, что война – жуткая штука. Но из Иды она сделала человека. Настоящего.
Яна, Русина
– Лейтенант Мохов, объявляю вам благодарность…
Лейтенант замялся. Хотя вклад его был весом и значителен. Если бы «счастливчики» ударили Чернову в тыл, того раздавили бы практически мгновенно. Уж будем честны, только б хрупнуло. Потом Броневой размазал бы остатки его отряда, как масло по хлебу, и повернулся к Валежному. И встретил бы уже его огнем.
Ничего не помогло бы.
Задумано было хорошо. Но лейтенант Мохов справился с врагами. Как?
А вот это самый интересный вопрос. Лично лейтенант утверждал, что он ничего не делал.
Ему, памятуя о предыдущих подвигах, не верили.
Зимняя Охота? Правда не ты? А вот под Володимиром – ты? А здесь? И чего ты не признаешься?
Леонид отбивался как мог, но с Валежным были шутки плохи. Равняйсь! Смир-р-р-рна! Пошел получать награду! И трое суток карцера за пререкания с начальством. Последнее – после победы. В Звенигороде отсидишь.
– Но это правда не я! Оно само…
Валежный только рукой махнул. Мол, иди отсюда, майор, не трать мое время. А вот Яна заинтересовалась.
– Хелла, говорите?
– Ваше императорское величество, матерью клянусь! Ничего я не делал. Оно само возникло, пролетело, и только холод… во все стороны.
Леонид невольно коснулся седой пряди.
Яна задумалась:
– Холод?
– Да, ваше…
– Тора Яна, майор.
– Холод, тора Яна. Даже трава от инея полегла.
Яна задумчиво кивнула. И поманила Мохова пальцем.
– Тор Мохов, вы об этом никому не говорите, хорошо?
– Ваше… тора Яна, а почему?
– Потому что это правда была Хелла.
Мохов рот открыл. Рот закрыл.
– Тора Яна, вы серьезно?
– Да уж куда серьезнее. Это действительно была Хелла, майор. Не знаю, вас ли она пожалела, Никон ли ее взбесил, но это была она.
Леонид потер лоб:
– И что теперь? Тора Яна?
– Да ничего, – отмахнулась императрица. – Помолитесь ей, что ли, спасибо скажите. Я правильно понимаю, если б не она, вы бы там полегли?
– Ну… да, тора Яна. Подкрепление нам бы Чернов не прислал, некого, а отступать тоже нельзя было. Мы и решили, хоть кого стрельнем…
– Помолитесь ей. Не надо в храм ходить, просто выберите место поспокойнее, чтобы вас не слышали, да и скажите спасибо. Этого ей хватит.
– По старому ритуалу, тора Яна?
Яна пожала плечами:
– Думайте сами, Леонид. И не переживайте. Хелла – справедливая. Больше оговоренного не возьмет.
– Я не оговаривал…
– Значит, и не заплатите. Это уж так… с богами надо повежливее.
Леонид нервно рассмеялся:
– Хорошо, тора Яна. Все сделаю.
Яна задумчиво кивнула.
Хелла, опять ты играешь в свои игры? Что ж… попаду к тебе в гости – спрошу. А пока и потерпеть можно. Недолго осталось.
Русина, Звенигород
– Хелла им, б… привиделась! …! И …!!!
Выражался Никон очень образно и экспрессивно. Жаль – без толку. Пламенному его изречения были до одного места.
Или до второго…
– Всем сразу? Или по очереди?
– Всем сразу. Говорят, летело, выло, ажно холод прошел…
– Вроде как в Володимире что-то такое было…
– Хелла? Что-то я сомневаюсь, что богини в людские дела мешаются.
Пламенный тоже сомневался. О чем и сказал Никону, получив в ответ новую волну матюгов. Никон тоже в богов не верил.
Был бы он сам там, его б никакая Хелла не остановила! Хоть ты лично появись! А эти…
Но Никон оставался в Звенигороде. И это было обидно.
– Ладно. Хелла там, не Хелла… твои люди сейчас мне понадобятся.
– Зачем?
Никон насторожился.
Пламенный объяснил.
Атаман подумал какое-то время.
– Как-то это… не очень порядочно получается.
– А ты мне о порядочности не пыли, – окрысился Пламенный. – Мне это решать, мне и ответ держать. Или к Валежному хочешь?
– Не хочу.
– Тогда… сделаешь?
– Сделаю, – согласился Никон. – Алексеева возьмешь?
– И Мишеля, если еще не сдох.
– Хорошо. Когда?
– Сейчас, Никон. Сейчас… как раз, пока все сделаем, и ко времени придется.
Никон согласно кивнул.
У него тоже выбора не было. Уходить верхами? К Логинову в лапы? Это не Алексеев, шаркун паркетный, это боевой генерал. Не отобьемся.
На корабли – не выйдет.
От Валежного – не оторваться и не уйти, вцепится намертво.
Остается только один вариант.
А нравится, не нравится… кому какая разница? Ему вот тоже не понравилось, когда Алексеев в Хормель пришел. Ничего… справимся.
* * *
– За победу?
Жом Тигр посмаковал глоток дубовика из небольшой рюмки. По правилам, дубовик не так пьют, но где Звенигород, а где те правила?
Ураган насмешливо фыркнул:
– Победу…
– Какая ни на есть, а все наша.
– Твоя?
– Янина.
– Правда хочешь консортом стать?
Тигр качнул головой:
– Не хочу. И не верю особо. Но и подвести я ее не могу. Просто – не могу.
Ураган кивнул.
Он тоже не мог подвести Иду. И письмо ей оставил. Случись с ним что – верные люди отправят. Чтобы она… она ведь будет ждать. Что бы ни случилось, она будет ждать. И плакать будет, когда узнает. Урагану не хотелось, чтобы его любимой девочке было больно.
Они с Тигром все поставили на одну карту.
Бросили все на стол.
И теперь полностью зависели от других людей. Страшноватое чувство. Непривычное…
Но иного выбора у них не было.
Стукнула дверь кабинета.
Пистолеты в руках мужчин материализовались словно сами по себе. Но…
– Поговорим?
Жом Пламенный гаденько улыбался. И вооруженные люди за его спиной не добавляли оптимизма.
– Поговорим, – согласился Тигр. – Что скажешь?
Он ждал чего угодно.
Но… не такого.
Нет, не такого…
То, что прозвучало, было отвратительным даже для него. Но не для Пламенного. Вот он, стоит, улыбается и очень доволен собой.
– Ты… мразь! – сквозь стиснутые зубы выдохнул Тигр.
– Может быть. Ты согласен?
Тигр вздохнул. Сейчас бы броситься, попробовать пробиться наружу, но ведь не получится! Слишком много людей. Все одно их скрутят. Пламенный пошел ва-банк. Тигр еще искал слова, которыми можно убедить безумца, отказаться, ну… ну хоть что-то сделать… Но раньше его отозвался Ураган.
– Мы согласны.
И на руках мужчин захлестнулись веревки.
Анна, Россия
– Так, малявки. Вот вам… Кира, пять тысяч на расходы хватит?
– Всего?
– Ладно. Пять тысяч сто рублей.
– Папс!
Боря рассмеялся и добавил ей еще пять тысяч. Настроение у него было прекрасное.
– Вы пока побеситесь в «Маугли», а мы сходим подадим заявление, тут недалеко, и вас заберем.
– Хорошо, папс!
Кира цапнула Гошку за руку и потащила в развлекательный центр для детей.
«Маугли»!
Три этажа всяких и всяческих радостей! От контактного зоопарка до кинотеатра, от развлекательного центра до интерактивного тира… хоть ты целый день гуляй! И находится в центре города, очень удобно.
Борис взял Анну за руку.
– Прогуляемся?
Машину он оставил на стоянке у центра. А до ЗАГСа – два шага. Ну ладно. Полтора квартала, если никуда не торопиться. И погулять летним днем, с любимой женщиной, спокойно, не торопясь, съесть по мороженому, поболтать о всякой ерунде или просто уютно помолчать рядом – это здорово.
Вот они и шли.
Дошли, заполнили заявления, заплатили пошлину, благо это можно было сделать рядом, в здании Сбербанка.
И даже ничего не подозревали.
Пока…
Пока не влетела в банк девица, растрепанная от возбуждения.
– Девочки, кошмар какой!
– Что случилось?!
– Террористы!!!
Анна невольно напряглась.
– Где? – поинтересовалась одна из операционисток, не отрываясь от бумаг.
Ну, террористы. Чего тут удивительного? Их бы реально ликвидировали, может, и помогло бы. А то переговоры, уговоры… Проще надо быть. Опуститься до их уровня – и все семьи вырезать до седьмого колена. Как они, так и к ним.
Но у нас власть на это не способна. Не ее ж родных в заложники захватывают и убивают…
– В «Маугли»!
– ГДЕ?! – пошатнулась Анна.
Борис машинально подхватил ее, хотя и самому было не лучше.
Девица оглянулась, поняла что-то и ответила без прежнего щенячье-интернетного задора:
– У нас. В «Маугли». Вроде как забаррикадировались, детей в заложники взяли…
– Кира там… – поняла, похолодев, Аня.
– И Гошка.
Борис Викторович выглядел не лучше.
– Хелла! – наплевав на все, схватилась за голову Аня. – За что караешь?!
– Аня, Анечка! – Борис Викторович схватил ее за руку. – Подожди! Может, все еще не так… и они не там…
– Да?!
– Я сейчас позвоню Кире!
Пальцы дрожали, не попадая по экрану, едва телефон наглухо не заблокировал, пока…
Тишина.
И у Гошки тоже.
Аня тем временем копалась в своем телефоне.
– У меня стоит функция определения местоположения. Кира поставила, – пояснила она. – Для Гошки.
– И?
Ответ Борис Викторович уже знал.
Развлекательный центр «Маугли», будь он неладен.
Кира с Гошкой так хотели побеситься всласть!
– Аня, Анечка!
Анна была бледной как мел, но…
– Мне надо туда! Боря, пожалуйста, любимый…
Она первый раз назвала так Бориса Викторовича, но даже не заметила оговорки. И он тоже.
– Нам надо! Бегом! Тут рядом!
Анна закивала.
Хелла, твоя воля! Она доберется до этого центра, и если Гошка там…
Что она может?
Против вооруженных людей?
Против…
Именно она и может. Только для этого ей надо оказаться рядом с негодяями. А потом…
Она и не планировала жить вечно.
Мужчина и женщина так рванули к двери, что едва не сшибли дуру-девчонку. И та отлетела в угол, больно стукнувшись о край стола.
– Вот блин! Чего это они?
Операционистки переглянулись. И одна из них, постарше и поумнее, выразила общее мнение:
– Дура ты, дура. Сиди молча!
И включили телевизор. Местный канал.
Это не желание посмотреть новости. Это – большое горе. Помочь бы, да чем тут поможешь? Как справишься? Остается только ждать и молиться. Чтобы все обошлось.
И второе большое желание.
Дойти до церкви и поставить свечку за упокой террористов.
Понятно, люди, которые так поступают, не принадлежат ни одному богу. От них и дьявол-то откажется, брезгливо плюнув сверху. Но вдруг подействует? И найдется тот, кто их упокоит?
* * *
Анна бежала вслед за Борисом. В боку покалывало, воздуха не хватало – не потому, что тело нетренированное. Просто новость такая… Боря почти тащил ее за собой. Сам пошатывался, чувствуя дурноту, но тащил.
Квартал они пролетели за три минуты. И второй… вот и центр.
Каким чудом обезумевшие родители не попали в аварию?
Каким чудом они не упали на полдороге хотя бы от ужаса?
Ни в тот день, ни потом Борис не смог бы вспомнить, как бежал к развлекательному центру. Кажется, кого-то он сбил с ног? Да и плевать! Или его кто-то чуть не сбил?
Это все было не важно, не важно, НЕ ВАЖНО!!!
Находился развлекательный центр «Маугли» в достаточно удобном месте, в центре города, стоял рядом с основной его транспортной артерией, улицей Ленинской, а еще имел удобную большую парковку.
На которую нельзя было заехать.
И к центру подъехать – тоже.
А пройти? Сейчас уже и не пропускали. Но их машина и так была на стоянке у центра, сейчас перегороженной полицией и вдоль и поперек.
За километр все было перекрыто. Машины с мигалками, желтые ленты, люди в форме…
Анна впитывала детали, не соединяя их в единое целое.
Вот Борис останавливается неподалеку от заграждения, и она пытается отдышаться. Вот он что-то говорит… ей не до этого.
Центр – далеко.
Гошка там, она это уже знает, она чувствует, она…
Она не предаст своего сына во второй раз!
– Там моя дочь! И сын!
– Мы не можем никого пропустить. Это приказ!
– Чей?!
– Полковника Рудова…
Вот Борис достает из кармана телефон, а спустя десять минут…
– Борька, мать твою!
– Серега! Именно, что твою мать!
Полковник оказался крепким мужчиной в возрасте, те же лет сорок – сорок пять.
– Ты командуешь?
– Генерал тоже скоро будет. Тебе чего?
– Кирюха там! И Гошка.
– Гошка – это…
– Мой сын! Не важно!
– Э…
– Серега, ты мне скажи, что и как…
Полковник развел руками. Видимо, с Борисом его связывала давняя дружба.
– Там их человек десять, может, двенадцать. Пронесли оружие, пристрелили охрану, да толку-то от нее… тьфу! В общем, народ собрали в центре первого этажа, и при малейшем нашем движении угрожают взорвать бомбу…
Анна вспомнила, что была с детьми в этом проклятом «Маугли». Как он построен?
Прямоугольником. Большой холл, по которому в обе стороны идут магазины. Проходишь до конца, там лифт и эскалатор, поднимаешься на второй этаж. Там развлекательный центр. И в подвале тоже он есть. Но с первого этажа много выходов. А из подвала их нет. Там крысоловка.
Окон в центре нет, запасные выходы есть, но их достаточно легко заблокировать.
Антитеррористические мероприятия?
Да, есть такое слово, но именно, что слово. Не дело…
Единственный подходящий вход – центральный. Но врываться туда, под автоматы, под заложников… покрошат же всех, в капусту…
А если еще и бомба?
– Борь, я тебя понимаю. Но надо потерпеть. Мы ведем переговоры…
Анна вмешалась неожиданно:
– Я должна попасть туда.
Полковник посмотрел даже с сочувствием.
– Девушка, вы там ничем не поможете…
– Если я попаду туда, я просто убью террористов, – спокойно сообщила Анна. Прости, Хелла. Но беречь этот секрет сейчас? Ценой жизни своего сына?
Ответом был соболезнующий взгляд.
– Борь, у нас тут хороший медик. Может, девушке новокаинчика?
– Серега, ты меня сколько знаешь? Аня, может, тебе и правда…
– Не надо. – Анна улыбнулась одними губами. – Боря, ничего уже не надо. На два слова, ладно?
– Хорошо.
В этот момент у Анны словно компьютер в голове щелкал.
Ее не пропустят. Даже если она кого-нибудь убьет на глазах у всех, ее все равно не пустят к террористам. И ее сын погибнет. А она… она завязнет в выяснении пустых отношений, хорошо хоть ненадолго. Ни к чему.
Надо в бейдвинд, как яхта[24].
– Медики вон там, – кивнул полковник на белую машину с красным крестом.
Аня не обратила на нее внимания.
– Боря, прости меня. За все прости. Я тебя люблю…
А потом плюнула на все церемонии, приличия, на все… сама обняла мужчину за шею и поцеловала так, как смогла. Вложив в поцелуй всю душу.
Сначала Борис стоял столбом, а потом, наверное, понял… и ответил. Да так, что полковник даже завистливо хмыкнул, глядя на две слившиеся в объятии фигуры.
И никто не обратил внимания, что в карман мужчины скользнула узкая ладошка.
Ключи от джипа Борис Викторович положил в карман. Анна сама удивилась, как она это запомнила.
Когда она оторвалась от мужчины, ключи были надежно сжаты в руке. Крохотный брелок, еще теплый от его тела…
– Аня, ты…
– Я тебя люблю, Боря. Если что – позаботься о моем сыне.
– Аня?..
– Иди. Я подойду к медикам, возьму у них успокоительное и приду к вам. Меня пропустят?
– Д-да, я попрошу…
– Хорошо.
Каких усилий Анне стоило держать лицо?
Практически никаких. Дворцовая выучка. Ложь сама слетела с губ, словно так и надо было. Милая улыбка, ровные жесты, спокойный равнодушный голос…
Купились?
ДА!!!
Отвернулись, занялись собой, а больше Анне и не надо было ничего.
– Хелла, помоги!
К чему молитвы той, кто и так тебя услышит? И что можно пообещать существу, которому ты и так принадлежишь? С потрохами и посмертием?
Анна не знала.
Шаг, второй… вот ее скрыли машины, а вот и джип. Какие, к Хелле, медики?
Главное, чтобы ее не увидели. А вот и машина… на брелоке даже нажимать ничего не надо, можно просто потянуть черную ручку, и дверь откроется.
В салоне вкусно пахнет туалетной водой Бориса, пахнет и ее духами… это не важно. Ничего уже не важно… как же тут… где кнопка?!
Кажется, вот…
Анна лихорадочно взывала к памяти Яны. Та умела водить машину, а она… она – нет! Ну почему она не попробовала раньше! Почему?!
Дура!!!
Ага, кажется, вот…
Ой…
Машина заурчала. Анна протянула руку, проверила ручной тормоз – снят. Теперь на «Д» – и вперед? Кажется, так…
Хотя память Яны уверена не была. «R» это точно назад, а вот вперед… Попробуем и так и этак…
Машина дернулась назад. Потом вперед… ох, тормоз нажимать надо!
Кажется, кого-то Анна зацепила.
Ой!
К ней начали оборачиваться. Еще несколько секунд – и…
Хорошо, что у таких машин есть только газ и тормоз. Не перепутаешь!
И Анна нажала на педаль газа.
Она не ожидала, что так взревет мотор, что так прыгнет с места мощный джип… дернула рукой, вцепилась в руль – и зацепила что-то…
И из колонок рванулся марш.
«Прощание славянки».
Анна плюнула на все и вдавила педаль до упора.
Кто не ушел с ее дороги – пусть идет к Хелле! А она идет к сыну!