Глава 10 · Владеющих ранцем, свисающим с плеч…
Русина, Звенигород
– Мои люди! Мои войска! Мои…
Не то чтобы жом Пламенный сочувствовал Никону. Но, наверное, это обидно. Когда тебя разбивают вдребезги, когда бежишь что есть сил, когда бросаешь своих людей и прибываешь в Звенигород по железной дороге…
Ладно, Никон бросил не всех, часть. Но все же…
– Ты успокойся, Счастливый. Если ты орать будешь, ничего не изменится.
Никон выматерился.
– Что б ты понимал!
– Мы проиграли битву. Я понимаю. Но война еще не проиграна, о нет!
– Мы не сможем удержать Валежного.
– Как знать, как знать…
– Никак, – отрезал Никон.
– У меня в руках столица.
– Это не помешает ему тебя повесить.
– Не рано ли ты сдался, атаман?
Никон махнул рукой:
– Пламенный, давай начистоту! Мне сейчас только с тобой по пути. Но это до твоей победы, потом ты меня сам сожрешь. А Валежный нас обоих схарчит, не подавится. И эта его… гадина!
Пламенный прищурился:
– Ты мне лучше расскажи, что там за история? С мужем императрицы?
– История…! – выругался Никон. – Ты сам с ним поговори!
– С кем?
– С Алексеевым!
Пламенный кивнул:
– Поговорю, если доверишь. А там и дальше посмотрим. Для умных людей дело всегда найдется, даже не сомневайся.
Никон горестно вздохнул:
Дело – найдется. И место найдется, и вообще…
Прощай, независимый Хормель. Если бы он говорил с Пламенным с позиции победителя, там шансы были. А здесь и сейчас…
Нет их.
Вообще нет.
Тоскливо.
* * *
Честно говоря, больше всего Тигру хотелось пристрелить Дмитрия. И порадоваться.
Хоть душу отведет!
Нет, ну какая сволочь!
Какая!
Зараза!
Его пустила?!
Приходишь ты в свои покои, а этот гад сидит за твоим столом, курит твою папиросу, пьет твой дубовик… хорошо хоть твою бабу не…
Утешало, что Яна сама кому угодно и что угодно оторвет. В том числе и этому типу. Но… но как же бесит!
– У меня тут что – проходной двор?
– А были сомнения?
Тигр скрипнул зубами:
– Убью, зараза!
– Как вы с невестой похожи, – невинно заметил Митя, вежливо убирая ноги со стола. – Она меня тоже постоянно убить обещает.
– С невестой?
Нет, ну так над Тигром еще никто не издевался.
– Письмецо пожалуйте прочитать. – Митя протянул Тигру два конверта. – Надеюсь, оцените по достоинству.
Тигр кивнул.
Два письма.
Одно запечатано печатью, известной каждому в Русине. Белый воск, падающий сокол.
Второе – та же печать плюс личный перстень Валежного. Тигр подумал и начал с первого. Яна оказалась краткой.
«Мой милый друг!
Понимаю, что так не делается, но рискну.
Я хочу сделать вам предложение руки и сердца. Моих. А заодно и моего приданого. Мои люди в курсе дела и не возражают.
Свадьбу предлагаю сыграть в Звенигороде, когда я туда приеду.
Человек, который доставит вам это письмо, достоин моего уважения. Но доверять до конца ему не советую. Его склонность к шуткам может сыграть дурную шутку с ним самим.
В качестве свадебного подарка хочу получить от вас ваше кольцо – то, которое я уже примеряла. Вы же получите мой перстень. Условия вам изложит мой друг.
С любовью.
Яна».
Тигр плюнул на этикеты и сам уселся на стол. Потер лоб.
М-да…
Все у них не как у людей. Но…
– Она – всерьез?
– Ей понравились ваши последние покупки, – коротко ответил Митя. – Она оценила.
– И это… все?
– Не все. Она просила передать на словах, что любит, но это не главная причина ее решения. Она одна не поднимет ношу, которую ей передал отец. Возможно, с вами…
– Да и я сомневаюсь.
– Вот-вот. Все сомневаются, но выхода нет. Придется как-то действовать, – поддел Митя. Удостоился негодующего взгляда и махнул рукой. – Больше она ничего не сказала. Обещала все остальное при встрече.
Тигр тяжко вздохнул и распечатал второе письмо.
Валежный был краток.
«Жом Тигр!
Не стану лгать, мне не нравится решение ее императорского величества. Но я принимаю его как единственно возможное в данной ситуации. Не хочу лить русинскую кровь.
Зато обещаю, что буду следить за вами. И не допущу подлости и предательства.
Среди моих людей не все согласны с Ее выбором. Но я разберусь с этим. Все наши предложения остаются в силе. Решать, кто из ваших соратников чего стоит, вы будете сами.
А. А. Валежный».
– Слов у меня нет, – почти пожаловался Тигр.
– У меня их тоже не было, – порадовал его в ответ Митя. – Не сомневайтесь, жом, визгу будет до колокольни.
На визг Тигру было плевать.
– Своих я проконтролирую. Насколько смогу. А вот люди Валежного…
– Если вы проживете в предложенном статусе хотя бы год – уже чудо будет, – хмыкнул Митя. – Слишком уж шикарная добыча.
Тигр скрипнул зубами.
Яну?!
Не отдаст!
А Русину тем более!
– Ты сюда только за этим пожаловал?
– А что?
– Если я тебя решу отослать обратно?
– Не уеду. Но, полагаю, буду полезен в Звенигороде. Авось узнаю, куда идет взрывчатка. На какие такие цели?
– Узнавай, – согласился Тигр.
В дверь постучали.
– Кто там?
– Жом Тигр, жом Пламенный просил вас спуститься в тюрьму.
– Что, уже? – удивился Митя. – Вот чутье у человека…
Тигр показал ему кулак.
– Минуту.
Минута была потрачена на то, чтобы чиркнуть спичкой и тщательно спалить в пепельнице оба письма. Потом еще растереть пепел и выкинуть его в камин.
А вот теперь можно и идти.
Ромашкин?
Как влез, так пусть и выбирается! Не хватало еще с ним возиться!
* * *
Когда в камеру к генералу Алексееву заявился сам Пламенный, Илья даже голову не повернул в его сторону. Только на пол сплюнул.
Пламенного это не огорчило.
– Сидите-сидите, молодой человек. Не вставайте, сделайте одолжение. Илья, как же вам не стыдно врать людям?
– Пошел ты…
– Да я бы пошел. Не жалко. Но императрицу вы так за что оболгали?
Илья, который был в курсе раунда «Никон – Анна», ехидно рассмеялся. Он был не в курсе, что с врагами нельзя разговаривать.
Вообще нельзя. Никак.
Ни слова, ни жеста, ни звука – молчи. Не можешь молчать, так матерись, песни пой… да хоть что делай! Но не разговаривай с врагом! Иначе рано или поздно все выдашь. Враги ведь не обязательно идиоты…
Пламенный идиотом точно не был. Слово за словом он вытягивал из Алексеева историю его отношений с Анной. И все больше удивлялся.
Вот то, что рассказывал Илья, никак не могло быть о той женщине, которая сопровождала Тигра.
Скромная? Застенчивая? Боящаяся своей тени?
И чудовище, которое перестреляло половину нападавших, а потом совратило одного из лидеров Освобождения?
Знаете, тут надо либо шляпу снять, либо трусы надеть. А вместе оно никак не получается.
Пламенный плюнул на все, вызвал Тигра, и мужчины вцепились в Илью вдвоем. Теперь уже удивлялся и Тигр.
Под конец, плюнув, он принялся выспрашивать у Ильи о приметах на теле Анны. О родинках, о шрамиках…
Ладно. Шрамов у ее величества не было. Но родинки были. Илья проговорился. Те самые, судя по лицу Тигра. Но концы с концами решительно не вязались.
Расспросы продолжались больше четырех часов. Потом освобожденцы камеру покинули, а Илья остался. Уселся на одеяло в углу, обхватил голову руками.
Дураком он не был. И…
И взгляды Тигра тоже отлично заметил. И вопросы у него были… такие… он – ревновал? Анна что – с ЭТИМ?! Но такого просто не могло быть!
Потому что никогда не могло быть, вот и все!
Его хрупкая, нежная, любимая девочка не могла делить постель с освобожденцами. Не могла стрелять, словно снайпер. Не могла ругаться. Не могла… предать его. Бросить – не могла.
Или – могла?
Или – это НЕ ЕГО девочка?
Илья застонал. Вопросы просто взрывали измученный разум генерала. Может ли быть на месте Анны… кто-то другой? К примеру, незаконная дочь Петера? Или кузина, племянница… да мало ли бастардов наплодили Вороновы?
Теоретически – может.
Практически… Это нелогично! Невозможно, неправильно… ее бы опознали. Или это специально? Ради Русины?
Верить не хотелось. Думать не хотелось. Жить…
Жить тоже не хотелось. Но повеситься Алексееву не дали еще у Никона. Пришлось сидеть в камере и ждать – чего? Он и сам не знал.
Чего-то…
Маргоша?
Он и не вспомнил ни про жену, ни про ребенка. Словно и не было их…
Да и Маргоша про него не вспоминала. Получив известие о плене супруга, она пыталась выбить хоть какое пособие. И радовалась.
Ребенок, увы, родился решительно не похожим ни на нее, ни на Илью – последствия изнасилования. Так что… пусть муж хоть и вовсе не приезжает. Вряд ли его такое обрадует.
* * *
– Тигр, ты сам уверен, что эта девка – императрица?
Тигр пожал плечами:
– Пламенный, я тебе что должен сказать? По морде сходство полное. По родинкам – тоже.
– Да, я заметил, как ты дергался.
Ну… дергался! И что?! Вообще бы Алексеева с радостью на части порвал! При одной мысли, что Илья… и его Яна!..
Тигру убивать хотелось! Всех!
Начать с Алексеева, закончить Пламенным! Чтобы рот не открывал, гад!
Яну?
А Яну отшлепать и запереть. И никому не показывать, пока… Он что – рехнулся? И ему всерьез кажется идеальным вариант с босой, беременной и дома? На кухне?!
Он подозревал, что готовить Яна не умеет. Но даже мысль, что вот он приходит и его ждут… босой, беременной… и со сковородкой.
Или с револьвером.
Или…
Мысль бодренько дорисовывала варианты, опуская хозяина с небес на землю. Яна явно не согласится на такое. А вот описанная Ильей Анна согласилась бы с радостным визгом. Но это…
Это как описать блюдо, к примеру, котлеты. Но они бывают из мяса, а бывают из тыквы. Вот Илья описывал тыквенные котлеты. Рохлю и размазню.
А у его женщины характер был.
Но внешне-то сходство полное! Даже если бы нашли двойника, то как ему приклеить родинки? Нет, нереально…
– Так твоя это баба – или нет?
Тигр решил не вилять. И так с портретом засыпался, чего уж там…
– Мне кажется – моя. Но я до конца не уверен.
– А если ты ей напишешь?
– Угу, так себе и представляю, что с этим письмом Валежный сделает, – огрызнулся Тигр.
– А вдруг девушка о тебе скучает? Грустит, тоскует…
– Оно и видно. Бредишь ты, что ли?
Пламенный потер лицо руками и уже другим тоном поинтересовался:
– Выпить есть?
– Есть. Самогон.
– Налей…
Рюмку он хлопнул залпом. И поглядел на Тигра уже совершенно иначе.
– Думаешь, уцелеешь, если она Звенигород возьмет?
– Вряд ли, – пожал плечами Тигр.
– Врешь. Думаешь.
– Валежный не пощадит. А решает он.
– Это понятно…
– Пламенный, а ты что задумал? Зачем тебе взрывчатка?
– Это уж мое дело.
– Ты уверен? – Тигр прищурился так, что Пламенному даже страшно стало. Так, на минуту. Но сдаваться он не собирался.
– Я – уверен.
– Рассказать не хочешь?
– А ты не хочешь рассказать, что за делишки у вас с Ураганом?
Тигр едва не фыркнул.
– В обмен на твою откровенность.
– Слушаю?
– Хочу закупить зерна. Да ты и сам наверняка знаешь. Передохнем же с голоду!
– Если удержимся – не передохнем.
– А народу сколько перемрет?
– Наплевать, – коротко выразился Пламенный. – Но делай, если хочется. И чего таиться было?
Тигр слишком хорошо думать о соратнике не собирался.
– Примазаться собираешься?
Пламенный даже плечами не пожал.
– Останемся при власти – внесу свою долю. Так и быть. Нет? Пусть хоть все передохнут, если решили над собой эту тварь терпеть.
Тигр качнул головой.
Вот здесь они и различаются. Для Пламенного – пусть рухнет мир, но торжествует правда. Его личная правда. Для Тигра… пусть мир еще постоит. С правдой потихоньку разберемся. А насчет твари…
– Пламенный, подумай. Может, проще договориться с Валежным? Я знаю, есть намеки. И наметки есть…
– Какие? – насторожился жом.
– Какие-какие… Валежный же не идиот. Понимает, что без большой крови столицу не взять. Зато императрица у него не замужем. И готова милостиво всех прощать… ну, до определенного предела.
– В консорты метишь?
Тигр невежливо поводил рукой вокруг головы, намекая, что у Пламенного – того-с. Крыша едет, приколачивать пора. Ему можно, он не из благородных.
– Ты себе это как представляешь? Я жом, меня народ не примет. Максимум – в любовники. Но и так будет неплохо, сам знаешь про фаворитов, которые династии на этом самом вертели.
Пламенный сморщился, словно лимон укусил. Понимал, что в фавориты не пойдет. Не пройдет по определенным параметрам организма. Там стойкость нужна, выносливость, а у него есть проблемы и с тем и с другим. Не складываются активная сексуальная жизнь с революционной. Тут или одно – или другое.
– А я женат. Кстати – благодаря тебе.
– Я тебя венчал, что ли?
– А кто Гульку из Русины вывез?
Тигр и не подумал смутиться.
– Хочешь убивать – убивай. Могу отдать приказ ребятам, они ее защищать не станут.
– Если я не знаю, где она сейчас?
– Я тоже не знаю, – «утешил» Тигр. – Когда напишут, обещаю рассказать.
Мужчины глядели друг на друга без малейшей приязни. Пламенный думал, что убил бы сволочь. Здесь и сейчас Тигр его предупреждал почти впрямую: не суетись. Выкинешь что – порву на клочья.
А сделать с ним ничего нельзя. Укрепился, окопался, да и сам крепок. Отобьется.
Тигр думал, что ему жалко.
Пламенный, как к нему ни относись, неглуп. Харизматичен, организован, умеет говорить и слушать, отлично разбирается в людях, убедит негра песок купить посреди пустыни. И вот такое сокровище пускать в расход? Обидно!
Отвратительное расточительство ценного человеческого ресурса.
Но и врагом Пламенный будет страшным. Уже – враг.
Власть он добровольно и не отдаст, и не поделится, сейчас Тигр в этом снова убедился. Хотя и зря. Власть ведь ценна не сама по себе. Это – инструмент. Как лопата, грабли, как нечто, созданное для дела. А просто власть…
Это как дракон.
Вот лежит он на горе золота – и что? Пузо чешет? Мертвое золото. Скучное.
Но возьми его, пусти в оборот, и станет намного интереснее! Живая власть. Живое золото. Движение жизни. Тигр это понимал, а Пламенный – нет.
Хотя… Тигру тоже не хотелось делиться властью. И в других обстоятельствах он бы тоже сопротивлялся. Но не сейчас.
Слишком ценный приз стоит на кону.
Яна.
И Русина.
Почему-то вторая ему… ладно, нужна! Но без первой – все далеко не так интересно.
Распрощались мужчины вполне дружески. Согласно духу времени – с фигой в кармане и ножом за спиной. Каждый спешил воплотить в жизнь свои планы.
* * *
Никон лежал на кровати в отведенных ему покоях.
Прямо в сапогах лежал. Курил, мрачно смотрел, как под высоким потолком с лепниной собирается серебристый дым.
Мысли тоже были… дымные. Плохие мысли, невеселые…
Большую часть войска пришлось бросить. Самому воспользоваться поездом и прибыть с наиболее доверенными людьми в Звенигород.
Что будет с войском?
Ничего хорошего. Конечно, кто-то дойдет. Но кто-то и дезертирует. Это понятно. С другой стороны, выбора у его молодцев особенно нет. Валежный их расстреляет не глядя, так что придется им сражаться. Но сейчас… сейчас Счастливому было грустно.
Карта генерала Алексеева оказалась пустышкой. У Пламенного за него можно будет получить… нечто. Но вряд ли много.
С мечтой о Хормеле Великом придется попрощаться навсегда. Пламенный властью не поделится. О, кстати! Легок на помине!
Никон посмотрел на Пламенного, который вошел, даже не постучав. Потом плотно прикрыл за собой дверь, задвинул засов…
– Ты не перепутал спаленки?
– И тебя с жамой Кисонькой не перепутал, – отмахнулся Пламенный. – Поговорим?
Никон поднял брови. Кажется, все не так радужно, как кажется с поля боя? И нет в стройных рядах единства?
– Поговорим. О чем?
– О твоей полезности. Как ты думаешь, если мы проиграем, нас отпустят с миром?
Никон язвительно фыркнул:
– Не дождешься.
– От Валежного? Определенно. И ты тоже.
Никон махнул рукой:
– Понимаю. Что ты от меня хочешь?
Пламенный хитро улыбнулся и на миг стал похож на этакого «доброго дедушку». Присел на край кровати.
– У меня есть один план, который позволит нам вый- ти из этой ситуации без потерь. Но нужна будет твоя помощь.
Отказываться Никон не собирался.
– Предупреждаю. Если ты хоть слово не там скажешь… до вечера не доживешь.
Никон в этом и не сомневался. И доброй улыбочкой не обманывался. Крокодилы, говорят, еще и плачут. Но только когда едят.
Не хотелось бы стать закуской.
* * *
Долго искать Урагана не пришлось. Нашелся он на стрельбище. Стресс снимал.
Пять мишеней уже были похожи на решето. Шестая постепенно в него превращалась. Жом Тигр подождал, пока закончатся патроны, и кивнул… родственничку.
– Поговорим?
– О чем?
– О Пламенном, вестимо.
Ураган только вздохнул:
– Слушаю?
И прицелился.
Говорили они негромко, а хлопки выстрелов отличная маскировка. Да и рядом никого. Почему бы не поговорить?
– Мы с ним сегодня побеседовали. Расставили все точки.
– И?
– Все. Надо брать власть.
Ураган задумался. Сказать это было проще, чем сделать. Вот если б Пламенный подавился икрой или отравился поганкой… Но подобраться к нему нет возможности. Не уехала б жама Голубица, шансы имелись бы. А так…
Нереально.
– Что ты предлагаешь?
– У тебя неплохие отношения с Броневым.
– Да.
– Поговори с ним. Амнистия – вещь хорошая. На тебе Броневой и Подсолнух. На мне Радикал и Ферей. Если перетянем их на свою сторону, считай, сопротивления не будет.
Ураган ненадолго задумался:
– Допустим. Но есть еще Огненный. Есть Никон. Есть…
– С теми мы ничего не сделаем. Я назвал только подходящих.
Ураган прицельно положил три пули в центр мишени. Поменял руку. Положил еще две.
– Я поговорю. Но и пути отхода подготовлю.
– Для себя, – четко сказал Тигр.
Ураган поднял сначала одну бровь, потом вторую. Вот так раз?
Здесь и сейчас Тигр фактически полагался на слово Валежного и на милосердие императрицы. А вот как именно его сдержат победители?
Ой вопрос…
Могут и в тюрьму посадить, и из страны выслать, и убить по-тихому… да что угодно могут!
– Ты ТАК уверен?
Тигр качнул головой.
– Не уверен. Но и бежать не хочу. Понимаешь, права не имею. Мы это начали, мы втянули в это безумие всю страну, мы обязаны его разделить. Что бы ни случилось. Ты можешь уехать, у тебя есть… кому ждать. А я останусь. Иначе это даже не подлость. Это хуже и грязнее всякой подлости.
– С чего тебя на красивые слова потянуло?
– Вообще не тянет. Но ты меня понял?
– Вполне. Что будем обещать?
Еще две пули легли в центр мишени.
– Амнистию. Должности. Сейчас прикинем, – задумался Тигр.
Явившийся в Звенигород Митя его порадовал. Но и озадачил. Так что… работать, и только работать.
А если его обманывают…
Честно говоря, Тигр считал, что он немножко должен Яне. За смерть ее семьи.
И немножко должен Русине.
И… не хочет жить в другой стране в положении загнанной крысы.
Так что – к бою! И – до победы!
Ида, Свободные герцогства
Тор Рессаль чувствовал себя великолепно. И, смеем заметить, выглядел он тоже великолепно.
Полосатые брюки со штрипками, ботинки великолепной телячьей кожи и такой же ремень, шелковый жилет с узором в мелкую розочку, дорогой сюртук…
Его с радостью приняли бы в любом салоне.
Но сейчас тор Рессаль держал путь к дому Иды.
Букет роз в руке, улыбка на лице, изящная трость… Армандо чувствовал себя почти властелином мира. А еще…
Он загадал для себя.
Если сегодня его не примут, он договорится с ребятами Кривого. И пусть ему эту гордячку упакуют в лучшем виде. Деньги есть…
От клинка и ее шавка не спасет.
А вот чего он не ожидал, так это крепкого мужчины с военной выправкой, который открыл ему дверь особняка. Но не растерялся.
– Могу я видеть тору Иду?
– Вы кто такой, тор? – без особой почтительности поинтересовался мужчина. А что? Видывали мы тех ламермурцев. Иных и постреливали…
Дохнут – как обычные жомы.
– Доложи ей, любезнейший, что тор Рессаль прибыл, – уже выкинул из головы слугу Армандо. Даже шляпу ему протянул.
Ефрейтор Семенов едва поганцу в морду не дал. Спасла тора только гражданская обстановка вокруг. Все ж они не на войне…
Понятно, и тут негодяя в морду можно, но лучше не в доме. Чтобы хозяйка потом не ругалась.
– Тор Рессаль?
– Да… ты что – остолбенел, что ли?
Армандо силком всунул мужчине шляпу в руки – и прошел в гостиную. Тора Ида была там, как он и рассчитывал. Сидела, играла во что-то с крестьянским мальчишкой. Второй, младший, устроился у нее на коленях. Довольны были по уши, все трое.
– Тора Ида, мое почтение.
На трех лицах сразу выразилось недовольство.
– Гав, – сказал Полкан. Ему тоже что-то не понравилось.
Армандо только что плечами пожал. Его таким не смутить было. И протянул букет.
– Это для вас.
– Благодарю, тор.
– Что вы, тора Ида. Эти цветы ничтожны рядом с вашей красотой! Скажите, могу ли я пригласить вас на прогулку в парк?
Ида выдохнула.
Поймала взгляд ефрейтора Семенова и расслабилась. Ей больше не нужно бояться. Ее защитят.
– Тор, я должна сказать вам, что нахожу вас омерзительным. А ваши притязания – мерзкими и бессовестными. Если у вас есть хоть капля порядочности, вы немедленно уйдете и из дома, и из моей жизни. Если нет… я прикажу вас выкинуть.
Армандо взбесился уже на второй фразе.
Это он – омерзительный?! Да я… да герцогини не брезговали!!! А ты тут кто?!
Возможно, знай он ответ, он бы признал за Идой такое право. Но – не знал. И потому…
– Ах ты…
– Собаку я на вас спускать не стану. Полкан, фу. Отравишься, – ангельским голоском пропела Ида.
– Я спущу. Потом пасть промоем и клизму сделаем, – пообещал Гошка.
Полкан клацнул на него зубами.
Клизму? А лечебный укус в попу не желаете?
Армандо кое-как справился с собой.
– Тора Ида, это ваше последнее слово?
– Решительное и бесповоротное, – кивнула Ида.
– Не пожалейте потом.
– О чем? О месте вашей любовницы? Без срамных болезней обойдусь, – отрезала дама, изрядно растерявшая в больнице хорошие манеры.
Армандо вылетел из дома как ошпаренный.
Ну, ты…
Ну, я тебя…
В своем гневе он и про экипаж забыл. Так и пролетел несколько улиц пешком. Очнулся, только когда его кто-то за плечо тронул.
Развернулся в гневе – и увидел перед собой знакомую морду…
– Ты?
– Не подскажете, как пройти в библиотеку?
Чего?!
А больше Армандо и подумать ничего не успел. Кулаком в лоб, ежели умеючи, хорошо оглушить можно. И не сдохнет. У таких голова, что чугунное ядро.
Только звездочки замелькали.
* * *
Когда Армандо очнулся…
Ох, как же ему стало неуютно.
Рессаль не знал, что Ида просила его не убивать. Все ж тор. И родня его тоже может доставить определенные проблемы…
Не нужны им лишние эксцессы. Но солдаты и без того справились. Страшная это вещь – солдатская смекалка. Позволяет и из топора кашу сварить, и из шинели спальню устроить, а уж как в жизни устроиться поможет!
Красота!
Посовещались мужики да и решили, что смерть – пустяки. А вот позор…
Журналисты, предусмотрительно приглашенные кем-то неизвестным, выли от восторга. ТАКИЕ фото им еще не попадались. Откуда бы?
Тор Рессаль, в дамском белье, привязанный к кровати, в интересной позе…
И – да.
На тему пассивного образа жизни тоже кое-что было. И активный партнер (Агафон отпирался, как мог, но дело решили десять золотых и глухая маска на все лицо). Журналисты взвыли от восторга.
Рессали из Ламермура – от ужаса.
Сам Армандо, когда до него дошло, – вообще выл так, что волки в лесу от зависти дохли. Им такие тональности даже и не снились.
Это ж…
Он же ж…
Скандал набирал обороты.
Какая уж тут тора Ида!
Яна, Русина
Ее императорское величество изволило уединиться. То есть – устроиться в палатке в гордом одиночестве, цыкнув на всех окружающих.
И – грызла семечки.
Да, вовсе не благородно, не воспитанно и даже не слишком аккуратно. Не умела.
Так получалось, что шелуха у нее разлеталась во все стороны. Находило на Яну это «семечное настроение» раз в два года, валялась она в депрессии и думала, что жизнь не удалась.
Потом семечки заканчивались, и Яна принималась за дело. Как правило, отмывался дом, решались поставленные задачи, а депрессия…
Лучшее средство от депрессии – лопата! Зимой и летом одним цветом. Разница только в задачах. Летом очень полезно вскапывать огород, зимой чистить снег. Времени на депрессию попросту не остается.
По колышку деликатно постучали.
– Ваше… тора Яна, к вам тор генерал.
– Чавк, – разрешила Яна. – Пусть заходит.
И сунула в рот очередную семечку.
Валежный себя долго ждать не заставил.
– Тора Яна, все в порядке?
Яна кивнула:
– Вполне. Ощущения гадкие и предчувствие дурное, а так все нормально.
Валежный насторожился. Ощущениями на войне не пренебрегают. Это серьезно.
– Что именно вас тревожит, тора Яна?
– Не знаю.
Яна посмотрела на семечки и ссыпала их в карман. Все равно не дадут потосковать. Может, потом еще время улучит?
– Я не знаю. Антон Андреевич, вы получили донесения из Звенигорода?
– Нет, тора Яна.
– От Чернова?
– Да. Он прямым маршем идет на Звенигород. Если все будет в порядке, вскоре они встретятся с жомом Броневым. Есть там такой…
– Серьезный противник?
– Очень. Это не Калинин. Это хищник, который и меня порой переигрывал.
Яна задумалась:
– Тор генерал, у нас есть союзники.
– Какие, тора Яна?
– Лионесс. Если я напишу Элоизе… Полагаю, неподалеку от берегов Русины есть ее корабли.
– В Звенигороде их нет. А на остальную Русину их спускать… не надо.
Яна согласно кивнула:
– Перебьемся. Но кое-что сделать можно. К примеру, попросить ее не принимать на борт беглецов из Русины.
– Отличная идея, – согласился Валежный. – Помочь вам написать письмо, тора Яна?
– Пожалуйста.
Изюмский уже уехал, вернулся к себе в поместье. И понять его можно: у него дела, хозяйство, родные, близкие, за ними пригляд нужен. Стрелять каждый может, а хозяйствовать? Это не так легко и просто. Поэтому был Николай Николаевич отпущен императрицей. И обещал непременно приехать в Звенигород после победы. Он не струсил, Яна это понимала. Но в тылу умелый управленец принесет намного больше пользы.
Придется обходиться военной дипломатией. Ну и ладно, они из Вэлрайо столько вытряхнули, что двадцати дипломатам на отписки хватит. Разберемся…
А к семечкам Яна так и не вернулась. Некогда.
И неохота.
Хотелось семейных пирожков с черникой. Ее любимых, поджаренных на сковородке в нарушение всех здоровых образов жизни. И парного молочка. Но эти удовольствия отставлены до конца похода. Сама распорядилась так.
Будет питаться из солдатского котла, вместе со всеми, и никаких особых преференций.
Ладно еще – отдельная палатка и личный помощник. Денщик практически. Чтобы воды с утра согреть, мундир почистить, ну и все. А так – нечего. Это армия, а не бордель. Ей служанку, потом лежанку, потом еще чего…
Перебьются!
Главное в нашей жизни – умеренность! Суворов вообще под одной шинелькой спал, а через Альпы перешел! И остался в памяти человеческой. Яна на такую же славу не рассчитывала, но хоть как-то… пусть ее вспоминают как своего парня, а не как капризную стерву.
Она не слышала разговоры у солдатских костров.
Она не вникала в сплетни, на которые солдаты горазды куда как больше кумушек на лавочке.
А то бы знала, что люди о ней очень высокого мнения.
Отметили и ее неприхотливость, и чувство юмора, и отсутствие всякого чванства, так свойственного торам, и неожиданно справедливые решения…
Отметили, что на мужиков она не кидается, ведет себя спокойно. Что с техникой ладит, что стрелять умеет…
И признали в императрице «своего парня». Подумаешь, баба! Ну, не повезло ей так родиться! Зато человек она хороший и правильный. Эх, дурак ты, Петер, не тем будь помянут! Иную бабу и на трон посадить можно! Это не твоя свистушка с поскакушкой, это та самая. Что и коня на скаку, и в горящую избу, и положиться на нее можно в любой ситуации.
Та самая.
Которую ищут, а когда найдут – быстренько удирают. Потому как рядом с такой надо мужиком быть не по названию, а по сути. А это сложно. С курицей-то оно проще, с ней всяк – петух! А с орлицей каково? Там не кудахтать, летать надо.
Получится ли?
Солдаты не знали. Но Яну приняли и от всей души желали ей счастья.
* * *
Покончив с письмом, Яна посидела немного, посмотрела в стену.
А потом плюнула да и пошла из палатки.
Авантюрно приподняв заднюю стенку, благо конструкция позволяла. Прислушалась.
Да, где-то поодаль играла гитара. Конечно, не привычная семиструнка. Но все-таки, все-таки… хотелось выплеснуть тоску. Куда деваться?
Яна подошла потихоньку, и постояла, посмотрела на офицера, лениво перебирающего струны. Когда ему явно надоело, ее величество… да нет, просто девочка Яна с кордона, шагнула вперед – и протянула руку.
– Дашь гитару?
Офицер так ошалел, что послушно протянул требуемое.
Яна пробежалась пальцами по струнам, прикинула звучание. Она давно уже не пела. Последний раз, когда они гимн разучивали.
Но сейчас душа просила иного.
К примеру…
Блатные песни? Да кто ж его знает… но мужчины на кордоне песни о войне любили. И Яна тоже. Вот как хотите, не все песни о ней настоящие, но есть ведь и те, мимо которых не пройдешь.
Аккорд…
Еще один…
– Давным-давно была война…[21]
Потом последовали баллада о красках. О маленьком человеке. О неизвестном солдате. О времени, которое выбрало нас…[22]
Синий платочек, смуглянка…
Сколько этих песен, которые оставили отцы и деды? Сколько их, политых кровью солдат и присыпанных пылью дорог? Песен, которые не сложены поэтами. Песен, которые проросли из человеческих сердец и отданы, словно цветы.
Они звучат всего пару дней в году. А надо бы – каждый день. Ну хоть по одной, по две. Но именно тогда, когда их могут услышать. Именно в то время…
Яна пела.
Мужчины слушали.
Тихо-тихо. Словно вставали перед их глазами те дороги и те солдаты… А какая, в общем-то, разница? Миры, века, чины, звания, города и языки?
А если просто любишь свою родину?
Если защищаешь то, что любишь?
Тогда и могут понять блестящие офицеры простого крестьянина. Не важно ведь, кто ты и откуда. Важно, что ты отдаешь жизнь за родину.
И мужчины слушали.
Стояли офицеры, вперемежку с солдатами. Стоял и генерал, который хотел было цыкнуть на императрицу… вежливо, конечно, и загнать ее обратно в палатку, неуместно ж… с нижними чинами сидеть. Стоял молоденький поручик, торопливо царапающий карандашом на листе… И один из солдат посмотрел на беднягу, как он мучается с сумкой, едва не прорывая лист плохим карандашом, да и подставил ему спину.
Пиши, пока поют…
Они стояли…
Яна поняла, что больше не выдержит, и отставила гитару.
– Простите. Торы, жомы… простите.
Императрицы не ревут ревмя. Уж точно не на виду у всех. И носы у них не краснеют, и не распухают, и вообще – не подобает!
До палатки Яна добежать успела. И даже заползти внутрь, и вцепиться зубами в подушку.
А потом громкий спор, который начался между двумя офицерами, заглушил напрочь все ее всхлипывания и стоны. Мужчины все отлично понимали. И императрицу пожалели. По-человечески… видно ж, что тяжело бабе. Тут любому тяжко будет.
А Яна плакала навзрыд, до истерики. До судорожной икоты и ледяных рук.
Все будет хорошо.
Наверное.
Когда-то и у кого-то, пусть все будет хорошо. А она… она выбрала свою судьбу. Только вот иногда почему-то очень больно…
Анна, Россия
– Папа, здравствуй. Как ты? Как дела?
– Янка, если ты по делу позвонила, так и говори, а не морочь мне голову.
Петр Воронов человеком был конкретным донельзя. Дела?
Жив, здоров, не съеден, не надкусан. Дозвонилась же? Вот и отлично! А попусту воздух сотрясать нечего! Социальные ритуалы не для родных и близких придуманы. Они как раз для тех, между кем нет ничего, кроме общей генетики. А так-то, может, и чужие это люди…
– Ну… если по делу… пап, я замуж выхожу, – решилась Анна.
– Надеюсь, за Савойского? – даже не удивились в трубке.
– Д-да…
– Вот и отлично. Мужик правильный, вразнос тебе пойти не даст.
– Это когда я вразнос ходила? – искренне удивилась Анна. Вот, с ее точки зрения, разноса в Яниной жизни и вообще не случалось.
Сережа Цветаев?
Вот еще, аргумент…
Других-то мужчин не было. И интереса не было. И даже флирта. Работа, сын и снова – сын и работа. Все очень четко, жестко, по графику. Иначе не выжить.
– А могла бы, – наставительно заметил любящий отец. – Когда у бабы дела нет, она обязательно вразнос пойдет. Природа ваша такая…
– Пап!
– Ладно, ладно. Яна, я за тебя безумно рад, дочка. На свадьбу-то пригласишь?
И столько тепла было в голосе мужчины, столько любви, что стоили эти слова сотен тысяч признаний. А может, и побольше.
– Конечно! Я… я думала, ты будешь против.
– Против счастья своего ребенка?
– Ну… кордон?
– Он куда-то деться собирается? Ты лучше к нам приезжай сюда, в свадебное путешествие. Покажем твоему мужу и детям наши места. Ну… старшенькой.
Анна едва не прослезилась.
– Папа…
– Я что – чурка с глазами? Не вижу, что девочке мать нужна? А тебе – дочка… вот все и сложилось удачно.
– Обязательно приедем!
– Вот и давай, давай… а то взяла моду – сопли разводить. Хоть платок-то есть?
– Есть, – вовсе уж по-простецки хлюпнула носом Анна. – Пап… я тебя люблю.
– Я догадываюсь. И тоже тебя люблю, дочка. Жду приглашения, а то хозяйство надолго не оставишь…
Анна попрощалась и долго смотрела на зажатый в руке телефон.
Вот ведь как бывает. Ее отец ее любит. Даже пусть это другой мир – ей повезло.
Они поженятся с Борисом.
И обязательно съездят в свадебное путешествие.
А потом…
Слезы все-таки закапали на прозрачный экран. Анна помнила, что должна их оставить. Но как же это тяжело. Как больно.
Она справится.
А они справятся без нее.
Но правильные слова не приносили утешения. И слезы текли и текли, и почему-то не заканчивались.
Спасибо тебе, Хелла.
Меншиков, Свободные герцогства
– И вот это – ВСЕ?!
Доктор Ромарио и поверить не смел.
Сидит, понимаешь, в банке тварь страшенная и бессмысленная, таращится своими лупешками и, наверное, еще и ядовитая.
Врет купец!
Точно!!!
Но… лекарство-то помогает?!
– Вот те Творец истинный! – осенил себя знаком Федор Михайлович. – Не вру!
И выложил на стол еще и большую коробку. Ее величество рассказывала, называется это не по-человечески: «презентация».
А по-нашему, по-русински, товар надо лицом показать. Вот и стараемся.
В первом отделении была медведка – уже дохлая. Во втором она же, но обработанная и высушенная. В треть- ем – частично перетертая, в четвертом уже конкретно порошок…
Ну, тут и доктор поверил.
– Невероятно!
Федор Михайлович улыбнулся, успешно спрятав это в роскошной бороде.
– А все ж таки она работает. Али нет?
Доктор Ромарио кивнул:
– Еще как работает! У меня восемнадцать детей в клинике, так вот! Ни у одного нет ухудшений. А улучшения есть у восьмерых. Еще двое практически выздоровели. И я посоветовал их родителям сухой и теплый климат.
Федор Михайлович кивнул:
– Да, так оно, поди, и правильно.
Доктор поворачивал банку, влюбленными глазами глядя на медведку. Та смотрела на доктора с подозрением. Ходят тут всякие… с которыми гнезда не построишь!
– Федор Михайлович, миленький, я уже и заявки подал, и землю приобрел, благо нам не фабрику строить, нам пока начать, потом развернемся. И даже первоначальные здания уже есть. Но вы мне главное скажите!
– Что именно? – насторожился купец.
– Откуда вы секрет узнали? Федор Михайлович, вы поймите, я ж рискую. Мы сейчас производство запустим, а там и хозяин объявится, а глядишь… суды пойдут… Ради детей я и не на такое пойду, но знать-то надо.
Жом Меншиков погладил бороду.
И раскололся:
– Секрет сей доверила мне лично императрица Анна Петровна.
Доктор открыл рот.
Закрыл.
Задумался.
– Императрица?
– В Русине сейчас неспокойно, тяжко, тошно и грустно. Случается и так, что дорожки пересекаются, – намекнул купец. – И я оказал ее императорскому величеству определенную помощь, за что меня и отблагодарили фамильным секретом.
Дело было не совсем так. Но разве это важно?
Нет, не важно…
Доктор прикинул так.
Прикинул этак. Выходило по-любому неплохо. Императорская семья-то с ним судиться точно не будет. А доходы…
О, доходы даже сейчас превосходят любое воображение. Ладно еще – дети. Тут доктор просто физически не мог драть три шкуры… ладно. Не со всех родителей. С некоторых драл, а чего б и не, коли те не обеднеют? А вот со взрослых, да с богатых…
Будем разводить полезную зверушку.
О том, что медведка вообще-то садово-огородный вредитель, да еще какой пакостный, доктор не думал. И о том, что пахотной земли в Герцогствах и так мало – тоже. Так что…
Кровохарканье он, конечно, лечил. И славу себе снискал.
А вот экономику Герцогств подорвал, и достаточно сильно. Потому как медведка жрала все. И не задумывалась.
Но это еще в будущем. А в настоящем…
Подумал доктор, подумал, да и предложил:
– Ежели лекарство назвать в честь вашей императрицы? Или Русины?
Федор Михайлович задумался. А что? Не в честь же медведки его называть? Перебьется, тварь бессмысленная…
– Анин? Воронин? Русин?
Так, в результате долгих и мучительных раздумий на свет появился препарат «Анворин».
Русина, Звенигород
Авантюра?
Да еще какая! Но где ж Чернову было удержаться? Вот никак!
Нереально просто!
Тут Никон убегает, недобитый.
Тут огрызки его войска, ну и «кабаны» отходят в нестройном беспорядке. И тут – стоять на месте и ждать? Это – нереально!
Надо догнать и добить! Обязательно надо!
И Чернов сорвался в погоню. Да так душевно сорвался, что остановился уже у предместий Звенигорода. Шел по железной дороге, вышел к Торфяновке, да там пока и застрял.
Ополчение тоже не дремало. Пламенный укрепился в Звенигороде и вцепился в окрестности мертвой хваткой. Да и Броневой не дремал. Прикрыл отступающих, не дал додавить окончательно.
Чернов подумал, для начала перерезал железную дорогу (одна из многих, ну да ладно, хоть так!) и принялся окапываться в ответ. Оборудовать блиндажи, брустверы, пакостить, как только мог. Перехватывал снабженцев, которые шли в Звенигород с продуктами, – самому мало!
Понятно, Броневой этого стерпеть не мог. И предпринял попытку избавиться от врага, пока тот не слишком укрепился. Сорняк проще молодым дергать.
* * *
– Вот Торфяновка. Вот железная дорога. Если по ней пройдет поезд и ударит… – Жом Броневой строил планы наступления. Никон смотрел хмуро, но понимал – другого выхода нет. Драться надо.
Бронепоезда тоже были, но рисковать ими Броневой не считал нужным – пока.
А мы будем наступать под его прикрытием, вот отсюда. А еще…
Конечно, кавалерия.
Кто же еще может так хорошо испортить настроение врагу?
Налететь, порубить, поджечь, напакостить – и удрать? Только кавалерия. Броневой с удовольствием привлек Счастливого, с остатками его войска, и не прогадал.
Да, строевая у «счастливчиков» хромала на все четыре ноги. Дисциплина? Это такое матерное ругательство? Честь, совесть, какой-то кодекс – тоже нет. Но вот в налетах им равных не было.
Укусить, увернуться, удрать…
Этот девиз можно было вышить на их знамени, вместе с благородным зверем-шакалом, если б Никону вообще пришла в голову идея с девизом. Но – не пришла. Тигр им нравился больше.
Хотя, если вдуматься, зачем оно – банде? Они и с лозунгами пограбят, и без лозунгов пограбят, и отлично устроятся.
* * *
Леонид Мохов был авантюристом – им и остался. Поэтому держать его в расположении полка Чернов не считал нужным. Вон как он полезно уже выступил! Даже два раза! И призраком, и со взрывом…
Пусть делает что захочет. Главное – поближе к врагам, подальше от своих. А уж там… кто не спрятался, их проблемы.
Вот Леонид и делал.
Мотался по окрестностям, предусмотрительно переодев своих ребят во что попало, заезжал в деревни, разведывал обстановку…
Сам благоразумно не представлялся, так что его попросту принимали за одного из «счастливчиков». Вот и вышло…
– А энто ваши в Охлоповке – или не ваши остановились?
Леонид насторожился.
Охлоповка, достаточно большое село, было совсем недалеко. Километров пятнадцать – только через перелесок.
– Не знаю, дед. А ты расскажи подробнее?
Крестьянин засомневался, но блеснула тяжелая серебряная монета с профилем последнего императора, стерла последние сомнения… Такие хорошие люди врагами быть не могут! Это уж точно…
Как оказалось, в районе Охлоповки стояло порядка двух сотен «счастливчиков». Стояло вольготно, разнузданно, весело даже. Самогонку выжрали, курей порезали и поели, девок прижимали и вообще чувствовали себя хозяевами положения.
Чего стоят?
Так вроде как приказ у них… говорят, в наступление пойти должны? На врага…
Навроде как идут к Звенигороду анператорские войска, а освобожденцам то не по нраву. Не хотят ни пахать, ни сеять. На коне-то оно куда как проще и веселее…
Леонид подумал. А потом подозвал одного из своих людей, и дал задание…
* * *
Издеваться над инвалидами – гадко. Но до толерантности и нормального отношения к маломобильным группам населения, до Паралимпийских игр и прочего было как до другого мира.
Вот и когда в Охлоповке появился старый слепой дед, опирающийся на палку, «счастливчики» оживились.
Идет тут, понимаешь…
Позабавиться надо!
Собак бы на него спустить, да вот беда! Тех, что побойчее, сами ж и постреляли. А тех, что поумнее, тех из конуры не вытащишь. И вообще, это что за забава получится? Сначала собаку вытащить, потом доволочь, а потом еще и натравить? Да она удерет раньше, чем натравится!
Поэтому пришлось гавкать самим.
– А чего это за чучело идет? – начал для затравки Мишаня, который принял уже с пол-литра самогона, и море ему было аккурат по колено.
– А оно с огорода сбежало. Чай, ворон там распугало, тут решило…
– Не. Оно теперь мышей пугает…
«Остроумные» подначки продолжались.
Иван Веденеев, между прочим – прапорщик, стискивал зубы. Эх, взять бы вас, сопляки, да носом об забор… а нельзя. Пришлось согнуться еще ниже и заканючить самым противным тоном:
– Пожалейте калеку, сыночки! Вы вон какие, молодые, красивые, здоровые, дай вам Творец удачи, денег побольше да жен красивых…
Хочешь войти в доверие к человеку?
Похвали его. И пожелай чего хорошего.
«Счастливчики» исключением не оказались. Мишаня первый и смягчился.
– Ладно, дед. Иди уж сюда… нальем рюмашку.
– Да уж куда мне спиртное-то, добры молодцы, – застонал пуще прежнего Иван. – Вы вон какие! Красавцы, как на подбор, мо́лодцы, небось враги от вас вперед своего визгу бегут! К концу войны так и генералами станете! Вернетесь домой – грудь в орденах, из карманов золото горстями… А вот ежели кусочек хлеба от щедрот своих уделите, я во всех храмах за вас молиться буду…
Получалось очень убедительно и выразительно. Мишане с дружками хватило.
Наливать Ивану не стали. А вот кусок хлеба, мясо и огурец обеспечили. И принялись рассказывать о своих боевых подвигах.
Понятно, драконов бобры-молодцы не рубили, так и драконов в Русине не водилось. А всех остальных – запросто.
Но Ивана волновало не это. Он внимательно слушал и не удержался от радостной улыбки (надежно скрытой под накладной бородой и грязью), когда узнал о дальнейших планах «счастливчиков». Следующей ночью они собирались налететь на позиции Чернова, как раз от Охлоповки. Говорят, Броневой пойдет в наступление, вот, «валежники» начнут отбиваться, а тут «счастливчики» и ударят врагу в тыл! Тут-то они и порадуются!
Тут-то и добра соберут…
Иван слушал и запоминал.
Добра, говорите?
О, добра вы огребете! На своих двоих не унесете, это уж точно!
* * *
Жом Пламенный был вездесущ как воздух. Правда, вряд ли так же необходим, но он был везде. Отчетливо понимая, что пощады не будет, он стремился по максимуму крепить оборону. Причем не сильно надеясь на соратников.
Тигр?
Были, были у Пламенного некоторые сомнения в его сторону. Громадные сомнения. И в отношении Урагана – тоже.
Вот зачем они пшеницу закупают?
Выслуживаются же! Понятно! Если Валежный придет, им будет чем откупиться. Относительно себя Пламенный таких иллюзий не питал. Ему не то что пшеница – императорское золото не поможет. Хотя и золота у него особо не было. Петер, готовясь с семьей долго и счастливо жить в Лионессе, перевел в их банки кучу денег, да и кораблей туда отправил… штук десять. Или больше?
Греб, сколько влезло.
Крыса. Правильно его к стенке поставили, жаль, поздно. Да, были и у Пламенного свои принципы. Вот, к примеру, свою семью он любил. Мать, отца, братьев, сестер. И сейчас они жили в Ламермуре, и их будущее он обеспечил.
Гулька?
Там другой вопрос, там не семья, там соратник. Сподвижник. А соратника можно со временем и убрать, чего уж там. Если будет невыгодным или ненужным.
Если бы у Пламенного были дети, он бы и их обеспечил.
А если бы у него была Русина…
О своем он заботился. И отнять у него что бы то ни было не представлялось возможным. Вцепился бы как клещами. Вообще поведение Петера в его глазах было… ладно! Пламенного-то все как раз устраивало. Но Петера он сам бы пристрелил.
Знаете, слабый правитель – это радость для сопредельных государств. А для тех, кто живет под его властью, это горе. Да еще какое…
Кому нравится жить в стране, где процветают рвачество и казнокрадство, где кучка родственников правителя бодренько разворовывает все, что им попалось в руки, где чиновники распоясались, а военные… да, еще и война идет.
Нравится?
Ах нет? Ну и чего жалеть гада, который до этого страну довел? Да его надо было еще при воцарении к стенке поставить!
Тут Пламенный оправдываться не собирался. И иногда ему заползала в голову крамольная мысль, что с Валежным можно бы и договориться. Или нет?
Нет… ведь неглупый же человек! Но как ему замусорили голову всякой честью, клятвами и прочим… Вот Пламенный точно знает: важна его жизнь и его личная выгода. Остальное?
Решаемо…
В том числе и наступление Валежного на Звенигород. Если столицу удастся удержать, то за ним останется хотя бы часть страны. Он сможет договариваться. Пламенный отлично понимал, что происходит. Поставив все на один смертельный рывок, Валежный, словно издыхающий зверь, рвался к его горлу.
Сомкнуть клыки – и сдохнуть. Но вместе, вместе с врагом!
Если получится отбить этот натиск, Валежный сломается. У него нет толком ничего. Ни серьезной базы, ни снабжения, ни денег в достаточном количестве… как еще столько-то выдержал?
Пламенный просто не знал, сколько Валежный выгреб из Ферейских гор. Да и Митя добавил… Террорист-альтруист – это, конечно, звучит гордо. Но, к чести Мити, настоящим террористом он не был. Он выполнял действия, направленные на устрашение и насилие, взрывал, грабил, убивал. Но вот заложников не захватывал. До такого не опускался. Были у Ромашкина пределы, которые он старался не переступать.
Взорвать политика? Запросто! Еще и цветочки на могилку пошлем.
Тряхануть банки? Давно пора! Еще и мало вытрясли, надо б добавить!
Шантажировать кого-то жизнями детей и женщин? Он мужчина, а не гиена!
Впрочем, о Митиных моральных устоях Пламенный не подозревал тем более. Вот еще не хватало! У него были дела поважнее. К примеру, оружие, артподготовка города к штурму. Инженерная подготовка города к тому же штурму.
А мобилизация?
Хорошо призывать народ на защиту Освобождения, когда опасность – ТАМ! Далеко, на границе, а Валежный… Что ж ты, сволочь, в горах себе ноги не переломал? Не нашлось подходящего камня?
Знал бы Пламенный…
Ей-ей, наемного убийцу подослал бы! На войне это проще… но ведь не знал! И не подослал! А теперь – поздно. Безнадежно поздно…
Но Пламенный не терялся. И его Воззвание выкрикивали на всех углах.
Сограждане!
Трусливые императорские прихвостни угрожают Звенигороду!
Словно бешеные волки, они пытаются искусать нас прежде, чем издохнут сами! Воспользовавшись тем, что мы отражаем нападения Борхума, они перешли в наступление.
Отдельные шайки их прорвались к Звенигороду.
Силы их ничтожны, поэтому вряд ли они сами рассчитывают на успех. Но ворваться в Звенигород и устроить кровавую расправу с ненавистными им жомами, которые посмели сбросить со своей шеи ярмо императризма, они могут!
Комитет Освобождения принимает все меры для защиты Звенигорода. Но до прихода основной помощи мы должны максимально укрепить линию фронта.
Соратники мои!
В наших руках сегодня наша жизнь, жизнь наших семей, само существование Русины!
Я на коленях прошу вас восстать для защиты Свободной Русины!
Помогите Освобождению раз и навсегда покончить с угрозой возвращения рабства! Возвращения времени, когда человека можно зарубить просто за то, что он жом! Что он не поклонился, что он не желает быть быдлом!
Помогите себе и своим детям остаться свободными!
Откликнитесь на мой призыв. Я говорю сейчас не только о винтовках, но и о любой, даже самой неприятной работе… нам ценны каждые руки!
Любой, кто осмелится помогать императорским прихвостням, будет расстрелян!
Любой, кто осмелится распространять лживые слухи, также будет расстрелян!
Смерть торам!
Да здравствует Освобождение!
Ах, эта великая сила пропаганды…
* * *
– Пропагондон, – припечатал Пламенного жом Тигр. И, видя укоризненный взгляд Урагана, поправился: – Ладно. Пропагад.
Ураган пожал плечами:
– Зато работает. Уже около сорока тысяч человек в ополчении. И не все из них дурачки. Знают, как винтовку держать…
Тигру оставалось только вздохнуть. У Валежного, увы, было в два раза меньше людей. Разведка – работала не хуже пропаганды. Шансы у Пламенного были.
– Что у тебя по соратникам?
– Примерно то же, что и у тебя.
Мужчины переглянулись. Ну да… помилование – штука хорошая. Но ведь Звенигород еще не взяли!
Если Валежный сможет прорваться к столице, если войдет в город, если подойдет к Кремлю…
Тогда их услуги уже будут стоить не так дорого. Но все же на помилование хватит. А если Валежный ничего не сможет сделать…
Тогда и им ничего делать не придется. И в сложном положении окажутся уже Тигр с Ураганом, которые поставили все на карту.
И имя этой карты – Яна.
Любовь?
Да кто ж ее знает…
Тигр поднялся, потянулся:
– Ладно. Сегодня там твои люди?
– Мои.
– Точно не продадут?
– Нет.
– Тогда пошли.
Ураган кивнул.
Недавно его Тигр попросил об одной услуге. Жом просьбу друга выполнил, благо это было не так и сложно. Тигру хотелось побеседовать с Ильей Алексеевым. Так, чтобы никто об этом не знал.
Зачем?
Ну… надо!
Жом Тигр и сам не знал. Вроде бы и разговаривал уже, и в допросе участвовал, но то с Пламенным. А хотелось-то самому! Чтобы с глазу на глаз, чтобы понять, что Яна в нем нашла, в этом Илье… ведь нашла же! Если сына от него родила…
Если… любила?
Соперник?
А кто ж его знает?
Тигр и сам себе бы не сознался, но чувство его называлось простейшей ревностью.
* * *
Камерами Алексеева не баловали. Вылечили – уже скажи спасибо, а дворцовых покоев не дождешься. Клетушка два на три, солома в углу, параша в другом углу. Все. Сиди и медитируй на кандалы.
Да, последние – обязательно. А то еще голову разобьешь о стену или удавишься как… нет уж! Ценного пленника беречь надо.
Тигр шагнул внутрь, даже не поморщившись от вони. Не из брезгливых.
– Генерал Алексеев?
Илья ответил матюгами.
Куда и непреклонность делась? Ох, как же его все злило, как раздражало, как…
А вы сами посидите в тюрьме с перспективой казни? И посмотрим, как у вас испортится характер.
Впрочем, Тигра это не смутило. Он молча прослушал матерщину до конца, подождал еще минуту для верности – и заговорил.
– Я уже беседовал с вами. Вместе с жомом Пламенным. Помните?
– Помню, – буркнул Илья.
– Отлично, сэкономим время. Что вас связывает с Анной Петровной Вороновой? С великой княжной Анной?
– А что, прошлого раза вам маловато было?
Илья спрашивал не без ехидства. Тигр пожал плечами.
– Не знаю. Есть у меня такое чувство, что я упустил нечто важное. Вот и хочу еще раз с вами переговорить. Что вы теряете, кроме пары часов разговора?
Илья скривился.
– А что я приобретаю?
– Как минимум – улучшение условий вашего содержания. Немного, но полагаю, вам тут не нравится? – вкрадчиво уточнил Тигр.
Не нравилось. Илья помолчал пару минут и принялся исповедоваться. В прошлый раз Пламенного и Тигра больше интересовало другое. Приметы, внешность, та Анна или не та. В этот раз Тигру важны были отношения. Да и про Гошку Илья промолчал в тот раз. А зачем?
Сказано – мертв, вот никого мальчишка и не заинтересовал. Ни Счастливого, ни Пламенного. Счастливый ему медальон ведь не показывал, просто сказал, что вот, Алексеев. И вопросов про сына не было. Илья тоже не говорил. А вот сейчас захотелось. Выплеснуть все это из себя, выговориться…
– Анна… она – моя тайная жена.
– Законная? – резко уточнил Тигр.
Илья качнул головой.
– Нет, конечно. Кто бы нас обвенчал? Анна боялась… Просто мы были вместе. И у нее был сын. От меня.
– Сын?
Вот этого жом Тигр не ожидал. Скажем так, биографией Яна с ним особенно не делилась, они другим были заняты. И потом не откровенничала. Да и как такое в письме напишешь?
– Сын. Георгий…
Сказано было так…
– Что с ним?
– Что с ним?! – окрысился Илья. – То с ним! Ваши твари с ним!!! Налетели на поместье, разорили… отец, мать, сестра, сын… никого не осталось!
– Где поместье было? – деловито уточнил Тигр, начиная понимать, куда стремилась Яна.
– Алексеевка.
Жом Тигр географию знал хорошо. Особенно прикладную.
– Понятно…
Или НЕ понятно? Зачем тогда Звенигород? Яна могла бы и быстрее добраться…
– А сын сначала не в Звенигороде был?
– Сначала – был. А как это началось… все… Иришка его схватила – и к родителям. А туда ваши примчались. Ну… и все. Письмо пришло, что никого не осталось.
– Сочувствую.
Сочувствовал жом Тигр, скорее, Яне. Каково это для матери, узнать такое? Жуть жуткая. Алексеева ему жалко не было. Значит, Яна ехала к сыну. А когда не нашла его, отправилась в Алексеевку. А оттуда, надо полагать…
Вот, теперь маршрут вполне укладывался в схему. Чуточку с отклонениями от прямого курса, но ребенок ведь! Понятное дело, ему что-то может и понадобиться. Яна приехала, нашла сына и отправилась к войску.
Или… не нашла?
И тоже отправилась к войскам?
Мстить?
Тигр подумал, что это нуждается в серьезном уточнении. И поежился.
Если Яна рискнула родить. Если она…
– Она сына любит?
– Любила. До беспамятства.
Тигр на секунду замялся. Глупо как-то спрашивать соперника о ее чувствах. Но Илье самому хотелось пообщаться.
Самый страшный враг узника – скука. Когда сидишь день за днем, когда смотришь в одну точку, когда перебираешь в голове грустные мысли…
Тяжко.
А тут внимательный и учтивый собеседник, да еще обещание поблажек… вот так и рождаются стокгольмские синдромы.
И Илья принялся рассказывать.
Как они познакомились с Анной.
Какая она была в юности.
Как она улыбалась, пела, танцевала, как любила сына, как на все ради него готова была…
Илья говорил.
Тигр слушал. И с каждым словом все больше уверялся в своих предположениях.
Это – НЕ ЕГО Яна!
Вот прошлый раз хоть приметы и совпали, а женщина все равно другая! Что он, не разбирается, что ли? Яна рядом с ним комедий не ломала, под обстрелом такое плохо получается.
Скромная, тихая, нежная, милая…
Вот что угодно, о ком угодно, но не про Яну! Скромная? Жом Тигр вспомнил, как скромница спускалась к нему в кабаке, в их первую встречу… и что потом вытворяла в постели…
Нет, о скромности тут речи не шло. И о тишине тоже.
Нежная, милая… если в постели и с натяжкой – можно. А в жизни – вы видели, как милая девушка отстреливает налетчиков и трехэтажно матерится? Это от избытка нежности, точно.
А ее умения? Откуда?!
Тигр дураком не был и понимал, что никогда, никогда женщины не покажут мужчинам свое настоящее лицо. Но чтобы настолько?
Где же ты настоящая, Яна?
И… нет, вот это как раз исключено. Ты настоящая великая княжна, но какая ты на самом деле? Какая?! Что я видел, лицо или маску?
Что?!
Прощался с Ильей Тигр уже даже вполне мягко. И свое обещание насчет камеры и питания выполнил. Но от вопросов так и не избавился.
Яна…