Глава 9 · И нежным румянцем окрасилась речь
Русина, Володимирская область
– Кабан.
– Счастливчик. Прости – Счастливый.
Никон только рукой махнул. Ясно же, оскорбить его не хотели.
Мужчины обменялись рукопожатиями.
– Слышал о том, что натворили негодяи-бывшие в Хормельской волости, – лицемерно произнес жом Кабан, названный так не только за сходство с геральдическим зверем. Ой нет…
И глубоко посаженные глазки, и сломанный в четырех местах, неудачно сросшийся нос, и поросшие обильной рыжей шерстью руки и грудь…
Это – внешнее.
А вот внутреннее намного интересней.
Кабан – одна из самых опасных зверушек в лесу. Недаром их очень любили рыцари. И в виде окорока, и на щит налепить, и на знамени вышить. Кабан очень быстр, хоть так никогда по нему и не скажешь. Очень умен, силен, злопамятен… даже не так. Он вообще обладает отличной памятью.
И поверьте, не просто так данного жома прозвали Кабаном. Означенной зверушке еще и было чему у него поучиться. Безжалостности, жестокости, коварству…
Броневой знал, кого отправлять навстречу Счастливому.
Сам Броневой занял более важную позицию, на подступах к Звенигороду. А жому Кабану, одному из лучших своих командиров, внятно объяснил его задачу.
Обаять Никона. Заключить союз. И – да! Подставить союзника под удар. При этом не забывая, что Никон тоже далеко не дурак.
И что идет на них Валежный, который не отличается ни добротой, ни терпением.
Вешать будут всех.
Кабан внял, проникся и радовался Никону, как родному. Никон так не радовался, подозревая подвох, но выбора все равно не было. Поодиночке их сожрут. А вот в связке появлялась возможность отбиться.
Оставалось выяснить, кто будет командовать. Но и тут у Кабана были четкие инструкции.
Это среди исполнителей дураки встречаются. А на высших постах их не бывает. Их съедают.
– Жом Никон, вами командовать, что воду в решете носить.
Никон кивнул.
Ну да, подозревал он Кабана, подозревает и подозревать будет. И в каждом приказе будет искать подвох. А значит – промедление. На войне это часто равносильно проигрышу.
Опять же, своих людей Никон постарается под удар не подставлять. И опять – проигрыш.
– У нас тут город Володимир, – ткнул пальцем в карту Кабан.
– Ну да…
– Вот смотри. Эту позицию займу я. Эту – ты. И обороняться будем, как сами захотим. Главное – не пропустить врага к городу.
Никон задумчиво смотрел на карту. Он подошел с юга, вот его и поставили южнее Володимира. Кабан встанет севернее. И передвигать части не придется. Это удобно.
А в чем подвох? Вроде как позиция вполне удобная, лишних проблем возникнуть не должно, тут и пролесок есть, и холмы, и лощины – обороняться удобно. Железная дорога чуть поодаль, то есть с ней тоже проблем не будет.
Нет подвоха?
Не верится. Но и прицепиться не к чему. Разве что у Кабана рядом с лагерем проходила ветка узкоколейки. А у Никона нет. Но ему та колея два раза не нужна! Нормальный бронепоезд по ней отродясь не пройдет, а дрезина или чего там еще…
Да тьфу, три раза…
– Ну… давай так.
– Если мой участок фронта проломят, вы придете на помощь. Если наоборот – я приду.
– Согласен.
– Вы свои идеи среди освобожденцев не продвигаете, я среди ваших ничего лишнего не говорю.
– Опять согласен.
Условия были более чем выгодными.
– Больные, раненые есть?
Никон скривился. Штурм того чертова переезда ему в кошмарах аукался.
– Есть…
– Их в город, в лазареты. Что с патронами?
– Много не бывает.
– Часть дам, часть купить придется.
– Сколько?
Торговались мужчины долго. Орали с громадным удовольствием. Шлепали ладонями по столу, обзывали друг друга, но сговорились. Сто тысяч патронов Никон получал бесплатно. Еще пятьсот – за пятьдесят тысяч золотом. Благо такая сумма у него была.
Безвозмездные пожертвования на правое дело – называется.
Добровольные? Когда как. Обычно люди добровольно выбирали жизнь. И жертвовали золотом.
Что ж. Части были расставлены, люди на своих местах. Оставалось обживаться и ждать врага. Долго бы такая идиллия не продлилась, но Валежный действовал решительно.
Его авангард под командованием полковника Чернова вышел к Володимиру примерно через две недели после появления там Никона. Чернов не был тором. Обычный, в прошлом, крестьянский сын. Впрочем, личное дворянство он уже выслужил, а там и потомственное не за горами будет…
Были бы живы.
* * *
Полковник Чернов оглядывал Володимир.
Старинный город. Красивый.
Золотые купола, каменные белоснежные стены Кремля… жалко будет по нему да пушками. А придется.
Разведка донесла, что под Володимиром ему предстоит сцепиться с Никоном. А Валежный настрого наказал: никаких переговоров с негодяем.
Приказам генерала надо подчиняться, так что Чернов раздавал соответствующие указания подчиненным.
Орешник, Беркут, Роговка, Крутое…
Деревеньки под Володимиром, с севера на юг, которым предстояло стать жестоким полем боя. И они им стали…
Чернову было некуда торопиться. До подхода основных частей еще есть время, а потому… медленно надо. Никуда не спеша. И завалить врага так, чтобы не встал и не выправился.
Итак, Орешник…
* * *
Если деревня названа Орешником, это не просто так. Это за лещину. А если кто собирал дикие орехи… Они вкусные, питательные, а вот как выглядит сама лещина…
В зависимости от везения. Это может быть или куст, или дерево. Если дерево, то не слишком высокое, метров пять. И крона-то у него пушистая. А вот стволик – тоненький…
Не то чтобы рощу напросвет видно. Но и не промахнешься.
Вот рядом с Орешником лещина росла именно такая. Ей бы кустарником быть – он пушистый, густой, за ним слона спрятать можно. А когда деревце… решительно неудобно. Но не ждать же, пока кустарник вырастет?
«Черныши», по фамилии полковника, примерялись к позициям. Постреливали. Получали в ответ такие же выстрелы.
«Кабаны» уже давно здесь окопались и демонстрировали, кто в лесу хозяин. Но «черныши» сдаваться не собирались.
Они не рвались вперед, они не давили массой, они попросту изматывали. Не активная дуэль, нет. Скорее, два снайпера, которые засели друг напротив друга. И поглядывают. И постреливают.
Кто кого?
То одни наступали, то вторые.
То один человек падал навзничь, то другой. Смерть собирала свою жатву. А если бы кто-то посмотрел вверх…
Высоко вверх, туда, где облака.
Но кто во время боя глядит в небо? Только умирающие. А им мерещится. Конечно же, им мерещится, что между облаками, неслышно, на своих пушистых крыльях, пролетает белая сова.
Хелла была настороже.
* * *
– Ты точно знаешь? Четвертая телега с краю?
– Да. Вон та, в которой две гнедые лошади.
Все верно. И телега была более аккуратной, и лошади выглядели ухоженными и откормленными.
Бывший податаман Роман Паницкий с удовольствием оглядывал свое будущее.
Свое ли?
Он так думал. А что там думает Федот, что думают два десятка его ребят… пусть думают. Им полезно. Итак, та телега.
И видно, что в ней какой-то хороший груз. Вон, колеса проседают…
И возница явно из доверенных Никона.
– Что ты предлагаешь?
План у Федота был уже готов.
Угнать телегу, а лучше две или три, для верности. Подождать ночи, когда в очередной раз «черныши» перейдут в наступление, по-тихому перерезать охрану, ну и отогнать в сторону несколько телег. А потом уйти холмами. Лучше всего между Роговкой и Крутым. Если получится – добро сразу в мешки и на лошадей. Нет? Тогда именно на телегах. Там как раз можно по-тихому проехать. Опасно, конечно, но надо дождаться, пока бой будет идти чуточку в стороне. Потом свернуть на Крутое – и давай бог ноги. Бежать надо сейчас, дальше будет сложнее.
Подойдут к врагам подкрепления… или к ним кто-то подойдет, не важно. Все равно станет сложнее. А вот именно сейчас, пока есть возможность…
Да, наверное, эта телега подойдет. Вон как ее охраняют. И лично Никон в обоз когда наведывается, парни говорили – к этой телеге.
А еще он, сволочь, сколько золота за патроны заплатил!
Понятно, не последнее! И золото у него должно быть с собой! Вот Роману оно тоже не помешает.
Мужчины строили планы на будущее.
* * *
Полковник Чернов не зря возглавлял авангард. Вот в чем ему не было равных, так это в мгновенных, кинжальных ударах. Атаковал он решительно, словно кот, и так же неожиданно.
Вроде бы все было мирно, спокойно – и тут внезапный рывок!
И жертва даже не успевает понять, что случилось.
Это – о нем.
Вот и сейчас.
Три дня они сходились и расходились. Три дня маневрировали, словно на шахматной доске.
Три дня Чернов приучал и Никона и Кабана к мысли, что он никуда не спешит. И наконец…
Удар был стремительным и непредсказуемым. Артиллерия?
О да. Но когда есть гранаты, способные вынести любые ворота, это тоже неплохо. Главное – подобраться на достаточное расстояние. И Чернову это удалось.
Один отряд, укомплектованный самым лучшим оружием.
Большое количество бомб и гранат, два ручных пулемета… и сорвиголова в качестве командира.
Лейтенант Мохов. Всего лишь лейтенант, потому что доверить ему что-то серьезнее роты было попросту нельзя. Погубил бы людей и сам полег.
Но в авантюрах он был незаменим.
Вот и сейчас… Лейтенант сделал ставку на суеверия. А почему нет?
Чего не ожидают на войне? И чего ожидают?
Ну, со вторым понятно. Атака, стрельба, смерть… к этому привыкли. Это все нормально. Это – бывает. Это война. А вот чего не бывает…
Лейтенант пошел ва-банк.
Где-то он нашел фосфоросодержащий препарат. Разорил какого-то аптекаря? Да кто ж его знает… И осуществил свою идею. С полного благословения полковника. Честно говоря, тут тоже была виновата Яна, которая дала толчок фантазии лейтенанта, и без того очень живой и активной. Когда Счастливый прислал дурачков с ультиматумом, да те заблажили про упырицу…
Как тут было не спросить?
Валежный лично расспросил ее величество. И Яна ответила. И рассказала. Жаль, боевую вилку показать не смогла – ее Меншиков увез. История быстро разошлась по войскам как анекдот. Да и приятно было!
Вот у них какая императрица! С такой и в разведку можно!
И вот «кабаны» занимают свои позиции. Кто спит, кто занимается своим делом… и тут раздается волчий вой. Не просто волчий – жуткий, потусторонний. Услышишь – описаешься со страху. Это рядом-то с Володимиром, где никаких волков отродясь не бывало!
Но воет же!
Хотя и всего-то дел – немного поколдовать с трубами. Полк же, а в полку должен быть оркестр… Правда, музыканты грозились прибить лейтенанта, но это потом, после вылазки, если «кабаны» не добьют.
И вот – раздается вой.
Все замирают, ждут, а потом… потом из ночной тьмы вылетает Охота Хеллы!
Все в черном, все светятся в темноте, кони какие-то жуткие, словно скелеты, всадники с коронами на головах, в развевающихся призрачных плащах… и вой все усиливается и усиливается…
Как же потом лейтенант огреб от музыкантов за напрочь загубленный инструмент! Этих никакая Хелла не напугала, страшнее виды видывали!
Половина «кабанов» попросту оцепенела. Кто перетрусил и подвергся жесточайшему приступу медвежьей болезни, кто попадал в обморок, кто бросился бежать что есть сил…
Чернов так и рассчитывал, чтобы колонна могла пролететь до ворот Володимира по прямой. Не вляпавшись ни в какую ловушку…
Наглость?
Ломиться в город, где «кабанов» сотни и тысячи?
Еще какая наглость! Но в том-то и дело, что половина ополчения освобожденцев была набрана из вчерашних крестьян. И, увидев такое, они просто цепенели от страха. Какое там сопротивление?
Лейтенант вполне успешно доскакал до ворот – и забросал их бомбами. Все остальное было уже делом техники.
Ворота благополучно вылетели – они не были рассчитаны на современную взрывчатку. Даже укрепленные, даже с баррикадами… не те сейчас времена, чтобы с тараном под воротами корячиться, ох, не те. Все разнесло.
Конечно, их защищали. И отстреливаться пытались, и из пулеметов… но слишком силен был этот страх.
Слишком?
Или тут Хелла постаралась? Кто ж ее знает, богиню…
Лейтенант на эту тему даже не рассуждал. Он был горд и счастлив. И в город первым ворвался, и в городе не оплошал.
Да, не удержался. Вместо того чтобы уйти в сторону и открыть основным отрядам место действия, он предпочел со своими людьми проскакать по улицам Володимира.
Давно мечтал…
Рисковал, конечно, но как на войне да без риска?
И внутри города Охота оказала такое же действие, как и снаружи. Кто мог – разбегался, остальных…
Да, кого стоптали, кого постреляли. Кого и порубили. Поди там, разбери замах… плащи развеваются, темнота, у сабель лезвия вычернены…
Нет, не заметишь, пока не прилетит.
Чернов ворвался в город вслед за своим сумасшедшим отрядом. Но вот воевать ему было сложно.
«Кабаны» не тратили время на такие глупости. Они бежали. Как умные животные, спасая свою жизнь… бежали десятками и сотнями.
Бежали, бросая все, что мешало бегству.
В частности – лазарет, в котором отлеживались люди Никона. Его тоже стало некому охранять и защищать. И раненые попали в руки Чернова.
Нельзя сказать, что этот поступок красит полковника. Или оправдывать его тем, что Никон вел себя не лучше. Должна же какая-то из сторон быть благороднее?
Может, и должна. Но полковник не стал об этом раздумывать.
Он попросту приказал перебить всех раненых. Всех «счастливчиков» и «кабанов», которые найдутся в городе. И началась резня.
По улицам Володимира потекли кровавые реки.
Кто-то пытался сражаться, кто-то бежал, умолял, обреченно ждал своей судьбы – озверевшие от боя «черныши» ничего не слышали.
Они кололи, рубили, резали, стреляли… а потом наступило утро. И оказалось, что противника нет.
А город в крови.
И они сами в крови. И…
Это – не отмоется. Такое вообще нельзя ни отмыть, ни забыть. Разве что жить с этим получится. Но и то не факт. Страшно это – стать чудовищем.
Впрочем, призвав, хотя и ненадолго, Охоту Хеллы, стоит помнить, кому ты приносишь жертву. Ох, стоит. И не удивляться, когда из твоих глаз на мир посмотрит чудовище. Ты его пригласил сам.
Только сам.
* * *
Никон был в бешенстве. И это вылилось на жома Кабана. Убил бы… да руки коротки. Как-никак у того тоже есть войско, и люди, и орудия, и…
И этот гад – сбежал!!!
Сбежал, бросив на произвол судьбы, его, Никона, людей! Пусть не так много их было, не больше тысячи, но сам факт! Мат стоял такой, что мухи дохли на подлете. Подчиненные восхищенно внимали, но помалкивали, боясь, что и им достанется.
– Я вас…
– Да ты…
Кабан, хоть и чувствовал себя виноватым, уступать не спешил. Наконец, наоравшись и сорвав глотки, командиры перешли от матюгов к диалогу.
– Что ты предлагаешь?
– Отбить! – рявкнул Никон. И закашлялся.
Доорался. Это дух человеческий всесилен, а вот горло пределы имеет.
– Отобьем, – согласно кивнул Кабан. – Иначе мне Пламенный… да и Броневой, м-да…
Мужчины переглянулись.
Никон порадовался, что над ним таких нет. Кабан вспомнил, кого надо подставлять под удар. И они принялись вырабатывать новую тактику. Володимир сам себя не вернет. Более того, если они его сдадут… считай – конец. Дорога на Звенигород открыта. С одной стороны Логинов, с другой – Хормельская волость. Если б Алексеев был талантливее и смог разгромить Никона, сейчас Кабана атаковали бы с трех сторон, взяли в клещи – и здравствуй, вкусный шашлычок. А так Логинов слегка застрял в тылах, не смог быстро подойти, Алексеева разнесли в клочья, вот и остался Чернов один.
Но ведь справился, сволочь!
Дикую Охоту, понимаешь, изобразил!
Гад!!!
Никон молча пообещал себе, что Чернова он вешать не будет. Даже за ноги. Мерзавец у него долго подыхать будет, будет о смерти молить.
Итак, у нас есть населенные пункты. Орешник, Беркут, Роговка, Крутое, сейчас они сосредоточены в основном в Роговке и Крутом. Орешник достался Чернову вместе с Володимиром. Оно и неудивительно, примерно оттуда Охота и прилетела. Конечно, «кабаны» когти рвали так, что земля столбом стояла.
Но теперь надо отвоевать потерянное. И шансы еще есть.
Если правильно ударить…
* * *
– Наступление на Орешник планируется завтра в ночь.
Федот рисовал прутиком на земле. Роман смотрел, согласно кивал, поправлял кое-что.
Обоз будет стоять между Роговкой и Крутым, чуть позади Крутого. Охрана?
А вот тут и начинается самое интересное. Охраны, считай, и не будет. Все будут штурмовать Орешник, а потом и Володимир. А кот из дома – мыши в пляс.
Сортирная команда?
Так ведь ее никто в расчет не берет. Кому они нужны? А это почти два десятка крепких ребят, которые готовы на все, лишь бы… м-да, лишь бы из дерьма вырваться. Оружие у них есть, решимости хватит. И перерезать в нужный момент охрану, и увести нужные телеги с лошадьми…
Куда?
А вот тут-то и самое интересное начинается.
Назад им бежать ни в коем разе нельзя. Если Никона разобьют, куда он будет отступать? На Хормель и Звенигород. Даже, скорее, на Звенигород, и беглецов быстро догонят.
Если на Хормель…
Можно туда, конечно, но там у Никона свои люди, отряды остались, и Роман себя не переоценивал. Не отобьются. И через весь Хормель не проберутся. Хоть и дом родной, но ведь для Никона – тоже!
Нет, на поле Счастливого с ним играть не стоит. Тем более когда все в Хормеле за него, а у Романа два десятка человек.
Так что туда нельзя.
А вот куда можно…
Аккурат между авангардом противника и основными силами. Сейчас «черныши» будут пытаться удержать Володимир, Никон его отбивать. И если скользнуть между Роговкой и Беркутом, к Орешнику не соваться, там основное и развернется… Вот если между теми двумя деревеньками по перелескам пройти, можно выйти в тыл противника. Понятно, если бы шел отряд, заметили бы и расстреляли. А вот несколько человек в тишине могут и прорваться.
Коням копыта тряпками обмотать, самим одежду-морды зачернить, с телег все ценное перегрузить… и тихо, тихо… а потом в сторону. И к границе.
Там посмотрят, чем дело кончилось, стоит ли в Русине оставаться или в тот же Борхум податься…
Иностранцы?
А, с деньгами оно везде неплохо. Даже на чужбине. И друзья найдутся, и девки, и кто хочешь.
Мужчины прикидывали варианты, договаривались…
Да, пусть Никон сам воюет. А им и так неплохо.
* * *
Как известно, успех надо развивать. А потому атака Никона на Орешник отлично совпала с атакой Чернова на Беркут. Да еще как совпала, договаривались бы – лучше б не придумали!
С утра бойцы обеих армий перешли в наступление.
Никон хотел порвать врага на части, поэтому бой под Орешником кипел, словно чертов котел. А вот Чернову требовалось закрепиться, удержаться, и поэтому Беркут он атаковал, скорее, по необходимости. Без особого воодушевления. Лишь бы освобожденцы не расслаблялись.
И снова падали люди.
И снова гремели выстрелы.
И снова на землю лилась горячая алая кровь. Только не согревала. Наоборот…
Пройдут сотни и сотни лет, и когда-нибудь потомки вспомнят тех, кто сложил головы. И спросят – за что? За свободу? За Русину? За что могут воевать двое братьев?
И ответят сами себе. Двое братьев могут воевать тогда, когда их стравил кто-то третий. Умный и хитрый, злой и подлый.
Вот и сейчас, грохотали орудия, дробно стучали пулеметы…
Никон рвался к глотке врага.
Чернов оборонялся.
Битва продолжалась до заката, но и потом Никон не успокоился. Просто вступили новые отряды. А вдруг?
Вдруг враг уже близок к разгрому? Надо только надавить, совсем немного, еще чуточку, и он дрогнет, побежит…
Ну!
Вперед, ребята! Мы их уничтожим!
* * *
Обоз – это не так просто, как кажется.
Это и знать дороги, и уметь все починить, и кашу из топора сварить, и за себя постоять, и раненых вытащить-обиходить. Поэтому обозники – мужчины всегда в возрасте. Крепкие и сноровистые.
Но кто ждет подвоха от своих?
Ни подвоха, ни удара в спину. Потому, когда Федот пришел к обозникам и попросил новые сапоги – на старых подметка вконец истерлась, его и не опасались.
А уж отблагодарить за помощь кувшином крепкой – и вовсе дело понятное. Много пить нельзя, узнает Никон – головы поотрывает, но по паре глотков на человека хватит.
Так что обозники приложились по глоточку.
А Федот и второй кувшин пообещал раздобыть, и вскорости с ним вернулся…
Яд был хорошим. Крепким. Надежным. Правда, не в первом кувшине, во втором. Буквально через несколько минут сработал.
Схватился за живот один из обозников, осел рядом с телегой второй, упал на колени третий…
Роман смотрел на это спокойно. Словно на рощу.
Вот береза упала, вот береза стоит… и что?
Береза же! Не человек – дерево, которое можно и оставить, и на дрова, и сочку попить…
Четверых пришлось добивать. Но Романа это не остановило. Мужчины быстро отогнали в сторону нужные телеги, мельком глянули – ящики, серьезные такие, крепкие, вскрывать некогда… парочку тряханули – металл звенит.
Ну и…
Давай бог ноги!
Ждать тут слишком опасно, сейчас явись кто… поднимут тревогу, да и кинется сюда народ. Так что предатели, похватав поводья, в большинстве уселись на телеги, а шесть человек пошли вперед, ведя под уздцы лошадей. Те нервничали, поводили ушами, недовольно всхрапывали.
Хоть и не боялись уже обозные коняшки звуков битвы, но идти в том направлении тоже не хотели. Но кто и когда их спрашивал?
Безвременье
Хелла с интересом наблюдала за происходящим на поле битвы. Подпитывалась новыми душами, любовалась картинами.
Дикая Охота ее повеселила.
Богиня даже подумала прислать людям свою, для сравнения. Потом все же решила повременить. Сил не так много…
Предатели ее тоже заинтересовали.
Правда, с гастрономической точки зрения. Прищурившись, богиня наблюдала глазами громадной белой совы, как двигаются негодяи по лощинке, как оглядываются, как вытирает пот со лба Роман, как касается яда в кармане Федот… хороший яд, на всех хватит, надежный…
Если она оставит все, как есть, предатели все равно попадут к ней. И очень скоро. Делиться никто не захочет, считай, каждый из подонков сейчас прикидывает, как бы устранить остальных подельников, как бы уйти одному с добром…
А что за добро?
Хм…
Богиня задумалась. Даже коснулась идеальных губ ноготком.
С одной стороны… предатели, да еще погибшие на этой войне, именно на этой и сейчас, принадлежат ей.
С другой, и сил особенно тратить не придется. Это когда решительно меняешь судьбу, вот тогда выкладываешься. Серьезно можешь потратиться, до полного истощения.
Когда она девушек вытаскивала, она не зря четыре жизни попросила с каждой. Минимальная цена, считай. Хорошо, что одна сразу ей все выплатила, даже с перевыполнением плана, а то бы богине пришлось солоно. Есть законы, которым подчиняются даже боги.
Есть.
Но это сейчас она отвлекается. А ей надо решить… а что тут решать? Она видит судьбы этих мерзавцев. Все равно они скоро попадут к ней, день, два, кто чуточку больше… ненамного. Ничего она сильно не изменит. Но может получиться интересно…
И богиня коснулась сознания совы.
Она почти не воздействует, ей даже сил тратить не придется. В конце концов, сложно ли в ночи сбиться с пути? Ну вот чуточку, свернуть не туда…
Это могло случиться и без ее помощи. Равно как и все остальное. Она не меняет судьбу, она просто ее ускоряет.
Русина, под Володимиром
Лейтенант Леонид Мохов отдыхал.
Да, представьте себе. Полковник оценил его таланты и дал три дня отпуска. Даже на войне. Понятно, что штурм будет.
Понятно, что Володимир будут пытаться отбить.
Но учитывая, кто его захватил…
Чернов просто совместил благодарность с обязанностями. Леониду дали три дня отдыха и отправили в рейд по окрестностям. На предмет фуража, сена… всего того, что очень нужно четвероногим коняшкам. А если что для двуногих попадется или для колесных – тоже берите.
В хозяйстве все пригодится.
Счастливый?
Поверьте, ребята, и без вас справятся. Только так справятся… чего там, основные силы разбиты, осталось веничком в совок осколочки собрать да и выкинуть.
Леонид спорить не стал. Даже на войне надо уметь отвлекаться, иначе просто сожжешь себя. Отоспался и отправился в рейд.
И когда почуял…
Вот перелесок, симпатичный такой, вот едете вы… Ладно, не шумите и не гремите, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и никого не нервировать, наслаждаетесь единением с ночной природой, размышляете о вечном… И чуете: что-то не так.
Простите, дерьмом пахнет.
Воняет и смердит.
Ветерок донес запах такой концентрации, которому совершенно неоткуда было взяться. Именно здесь и сейчас – не с чего. А ведь именно об этом ни Роман, ни Федот не подумали.
Уборка нужников – занятие вонючее. Они принюхались, а потому не знали, что пропахли вдоль и поперек. А и поняли бы – где и когда им было мыться? И нет, смена одежды тут ничего не решит. Запах все равно останется, чуть послабее, но будет.
Всего лишь ветерок. Невелико вмешательство.
А что за запах, откуда он и зачем… вот это Леонид решил проверить сам.
Интересно же! И вообще, говорят оно – к деньгам? Надо убедиться…
* * *
Когда Леонид увидел шесть телег, медленно ползущих в тыл…
Когда увидел, что их сопровождают «счастливчики»… ладно, не увидел. Услышал. В Хормельской волости свой диалект, некоторые слова они по-другому произносят. А переговаривались между собой беглецы регулярно. Надо же не сбиться с пути, да и вообще…
Страшновато.
Вот как хотите – жутко. Когда ночь, когда за каждым камнем враг, когда война, когда тени кажутся вурдалаками и упырями…
Поневоле переговариваться будешь. Хоть парой слов. Чтобы понять – ты не один. Все в порядке.
Леонид послушал да и кивнул своим. И атаковал.
Когда из-за деревьев вылетели стремительные тени, Роман понял: бояться надо было не вурдалаков и не Охоту. Но поздно.
Скрестились клинки, зазвенела сталь.
Стрелять не стали ни те, ни другие. Внимания привлекать никому не хотелось. Леонид не знал, может, это только авангард?
Роман вообще шума не хотел. Кто б ни прибежал, все одно, Роман проиграет. Так что схватка шла молча. Лязгала сталь, скрипели зубы, выдыхались время от времени ругательства… стонали раненые.
Не повезло Федоту.
В момент нападения он вел лошадь под уздцы. Та дернулась, забилась, заржала, и опытный вояка потерял буквально долю секунды. Смертельную.
Сабля перерубила ему руку в локте. Чуть повыше. Хлынул на траву алый поток, быстро уносящий жизнь. Рядом осел Федот.
Его бы сейчас подхватить, да жгут, да в лазарет… Но никому не было до него дела, а мужчина словно в оцепенение какое впал. Только и мог смотреть в небо, в котором парило белое облако.
Красиво.
Черная ночь, звезды, белое облако… или сова? Которая рванулась в небеса, унося в когтях его душу.
Рядом рубились Роман с Леонидом, хрипя от злости. И – нет. Настоящая схватка совершенно не похожа на кино. Там картинка, там сталкиваются, звеня, сабли и шпаги, там противники носятся по экрану, словно их пониже хвоста ошпарили, а в жизни все это совершенно не зрелищно. У тебя есть минута, много – две. И всего несколько ударов. А звенеть саблями…
Оставьте это для книжек. В бою нет красоты, есть лишь эффективность.
Так что Леонид вполне эффективно замахнулся, скрестил сабли, а второй рукой ударил Романа в печень. Не кулаком, а кинжалом. Минута – и все было кончено.
Спихнуть труп в сторону, и к следующему.
Предатели хоть и опасались, но не ждали, что все получится именно так. Так быстро, так жестко… а Леонид и сам сорвиголова, и народ себе подобрал такой же. Готовый на любую аферу и авантюру.
Головорезов и безумцев.
Получаса не прошло, как «счастливчиков» перерезали. А двоих, оставшихся в живых, допросили.
Получалось интересно.
Леонид подумал, почесал в затылке и решил проверить телеги. А чего?
Может, там ничего особенно ценного нет. А может, и есть.
Если деньги… ну, будет премия. Отложенная. Отложат себе немножко, зароют, и пусть лежит до лучших времен. Если нет – вдруг там что-то полезное? Что Чернову пригодится?
Ну не фураж!
Но ведь и от казны Никона тот не откажется, верно?
Надо проверить и посмотреть.
* * *
Спустя два часа лейтенант находился… в размышлениях.
С одной стороны – дезертиры действительно сперли казну Никона. А именно две телеги с монетами.
Да, именно монетами, потому как купюры сейчас никому не нужны. Серебро, много. Золота мало, меди мало…
С другой… еще три телеги содержали взрывчатку. Большие ящики со взрывчаткой, которую, надо полагать, берегли, охраняли… Ну, потому и сперли. Посмотрели, к чему внимательнее относятся, и прихватили. Некогда разбирать, похоже, было.
Еще две телеги набиты хабаром. Иного слова и не подберешь. Посуда какая-то, серебряная, золотая, всякое барахло того же рода… церковная утварь. Эти твари и храмы разоряли. И грузили лопатами церковное добро. Оклады там лейтенант видел. Икону в помойку, а оклад в сумку.
А ты хоть понимаешь, скотина, что та икона твоих прадедов помнит?
Что в нее кто-то свой труд вложил, что старался людям показать Бога?
Скотина, одно слово.
Но делать-то что?
Лейтенант не знал. Тащить казну в Володимир? Ну, можно… по карманам распихивать как-то и не тянет. Противно. Вот как оклады эти увидел, так и отрезало. Представил, как их со стен сдирали, как грабили, убивали – и плюнуть захотелось. Есть деньги, которые хуже дерьма воняют, это уж точно.
И казны уже не надо никакой, ни монетки. До тошноты, до омерзения, аж внутренности скручивает, какая тут премия?
А со взрывчаткой?
Вот когда повезло, что не стреляли. Один бы удачный выстрел – и ушки лейтенанта в Володимир долетели бы своим ходом. И тапочки от дезертиров. Громыхнуло бы – в Звенигороде задергались.
Хм…
А если…
До серьезного «если» он додумать не успел. Потому как к нему подкатился один из рядовых.
– Тор лейтенант, мы тут подумали…
– Да, Пров?
– А ежели это все Никону вернуть? То бишь Кабану?
Что-то подобное начал обдумывать и лейтенант. Довести мысль до ума не успел.
– Как именно?
– Вот тут Орешник. Его как раз штурмуют. А вот тут Беркут. Там наши на позициях. А мы аккурат вот здесь. И лощинка…
– Ты из местных, что ли?
– Ну так, тор лейтенант.
Леонид задумался.
– А как бы…
С другой стороны, что нужно для хорошего взрыва? Взрывчатка – раз. Поражающие элементы – два. И у него теперь есть и первое и второе. А еще?
Доставить подарочек к месту назначения. Это он тоже может. Вот как бы потом? Чтобы и доставить и удрать…
– Мы тут с ребятами посмотрели, есть хорошая идея.
От хороших идей лейтенант никогда не отказывался. Если человек не тор, это не значит, что он глупый. Он может и поумнее императора быть.
– Выкладывай.
Пров улыбнулся:
– Одной телегой, конечно, погоды не сделаешь… да и кто нам даст туда доехать? Коня пристрелят али возницу. А вот ежели по узкоколейке…
* * *
Вот же ж ёж же ж…
А другого ничего Леонид и сказать не мог.
Понятное дело, взрывчатку надо доставить обратно. И взорвать, в идеале, в тылу у Никона. И пройти они здесь и сейчас могут. По следам дезертиров, в обратную, до узкоколейки. Тем-то она и хороша. Можно не поезд, можно обычную дрезину… ну что такое дрезина? Вот если прикинуть?
Четыре колеса, рычаг, платформа.
Все.
Считай – та же телега, только определенных размеров. Но у них-то телеги есть! И колеса! И все остальное…
Сляпать на скорую руку? Вполне реально, надо только место рядом с узкоколейкой найти, поспокойнее и потише. Понятно, долго это сооружение не продержится, но им-то сколько надо? Час?
Меньше?
Аккурат до Кабана долететь. Дальше – перебьемся. Пусть хоть на атомы распадется – плевать! Хватило бы доехать!
План, конечно, был безумным, но попробовать стоило. Вот и шел сейчас небольшой отряд к узкоколейке, вел за собой телеги, оглядывался по сторонам. Но не в гвардейской же форме со всеми регалиями?
А значит…
Кому-то достались штаны с дезертиров, кому-то рубахи, куртки отыскали на телегах, вещевые мешки – готовились сбежать, гады, все добро с собой прихватили. Все честно награбленное…
Воняло оно, кстати, несусветно. Оно и понятно…
Зато сейчас гвардия превратилась в «счастливчиков». Там и Никон различий не найдет. И не спеша, потихоньку, двинулись в обратную сторону.
Лог, овражек, перелесок, уклон… Пров отлично знал местность. И вывел свой отряд туда, куда надо. В тыл к Кабану. Сейчас в битву вступать было… смертельно. Перебьют всех, а если и нет… нашумят – и прощай хорошая идея.
Потому тишина и молчание. Пока они рядом с узкоколейкой не окажутся.
Но, видимо, Хелла благоволит безумцам. Никого Леониду Мохову не встретилось. И телеги с награбленным успешно прибыли в небольшую лощинку, по которой шла железнодорожная ветка. Не так чтобы близко – до Кабаньего штаба еще километров пять. И не слышно будет.
Там и приступили к переделке телег в платформы. Да, собственно, дрезину-то нужно сделать из одной, остальные прицепим.
Колесные тяги и пары собирались на коленке. Металл? Веревочкой подвяжем, ветку приладим, а гвозди и вообще необязательны. И так сойдет!
Это ж не серьезное что, это лишь бы сейчас доехало. Цепь, ролик… смеяться изволите? Где сейчас тут такое возьмешь? Заменили чем смогли…
От вида получившегося угробища скончался бы в ужасе любой работник железной дороги. Но оно работало, а что еще требовалось?[20]
Дальше?
А что могло быть странного дальше. Кое-как взгромоздили все получившееся на рельсы. Проверили – стоит.
Едет?
Ну… сомнительно, но едет. До штаба точно хватит. И взялись за рычаги. Искренне стараясь не думать, что будет, если оно сломается, если разобрали рельсы, если…
Риск?
Леонид и не собирался жить вечно.
Рычаг оказался безумно тяжелым, качать его приходилось по трое, что с одной стороны, что с другой, шипели, матерились сквозь зубы, менялись, и вот…
Впереди замаячили огни. Казалось, сутки прошли, а на деле эти пять километров они за полчаса преодолели. Для их кошмарища это было невероятно хорошо.
Дальше?
Фитили поджечь.
И вперед, вперед! Пока не остановили! Пока не обстреляли. Пока…
Их дело было разогнать дрезину – и спрыгнуть. Желательно ДО взрыва. А если не получится? Значит, судьба. Или если обстреляют, если…
Леонид об этом не думал, каждую секунду ожидая пули в спину. Но все просто опешили от неожиданности. А разогнавшийся уродец летел уже почти бесконтрольно.
– ПРЫГАЕМ!!! – заорал лейтенант и подал своим людям пример. Полетел кубарем, крепко приложился к земле – и на миг ослеп и оглох от удара.
Или… от взрыва?
Повезло примерно половине его отряда. Остальные… кто не успел, кого поражающими элементами достало. Но «кабанам» не повезло еще больше.
Телеги успели половину Кабаньего лагеря пролететь. А потом – взорвались. С таким шумом, что действительно в Звенигороде было слышно. Взрывчатка, поражающие элементы, которыми щедро обложили ящики, сыпанув в карманы разве что по горсти золота – нам чужого не надо. И – готово.
Лейтенант не знал, чего он добился. Но была надежда, что врагам теперь придется несладко.
Остался только один вопрос – как самому выбраться?
Хотя… это не вопрос. Все «кабаны» сейчас в таком состоянии, что слона вывести можно. Выберется, не проблема…
О паре сломанных ребер Леонид только потом узнал. Через шесть часов. Не до них как-то было…
* * *
Когда раздался взрыв, Чернова аж на месте подбросило.
Что? Как?! КТО?!
Наконец, где и почему?!
На колокольню (а откуда еще город и окрестности обозревать?) он взлетел, даже не запыхавшись. И не застегнув мундир. И наплевать!
Но… Володимир был цел и невредим. Он сам это отлично видел.
И Орешник.
А вот в той стороне, где было Крутое…
А вот там поднимался к небу столб дыма, отлично видимый даже в темноте. И что было делать в такой ситуации?
Да только одно!
– На коней! Атаковать!!!
* * *
Никон честно пытался.
Пытался сдержать натиск Чернова.
Как-то его перехватить, остановить, контратаковать… бесполезно. В том-то и беда, что ополчение Кабана наполовину состояло из молодняка, сопливого и необстрелянного. А на вторую половину из весьма и весьма сообразительного народа. Который сообразил прежде всего спасать свои шкуры. И начал разбегаться. Кой там остановить?
Их и на лошади б не догнали!
После взрыва в центре лагеря, после – увы! – смерти самого Кабана…
Никону оставалось только одно. Спасти то, что он сможет. Собрать всех, отбить атаку Чернова, оставить Володимир и отступать к Звенигороду. Там он еще пригодится. А здесь поляжет без смысла и без цели.
Так он и сделал.
А что такое отступление? Да еще разгромленной армии? Это страшно. Это смертельно страшно. И преследователи идут по пятам за тобой. И рвут тебя, как волки – загнанного оленя.
Ты понимаешь, что это конец, но продолжаешь идти, ползти – и до конца беречь свое горло.
Как же больно. Как страшно…
В этот день Никон похоронил свою мечту о Независимом Хормеле.
Потом один из выживших «счастливчиков» запишет страшные строки. Потом…
«Роты шли обреченные на гибель. Знали, что пощады не будет. Двигались без дорог, где придется. Рассвет нас не порадовал, слишком удручающей была картина ночного разгрома. Измотанные, измученные, израненные…
Солнце начало припекать. По пятам шли преследователи. Стреляли, но нечасто, патронов не хватало. Закончились в ночном бою…
Время от времени налетала конница, рубила, кого придется. Удирала… мы не догоняли. Лошади были еще более измучены, чем люди.
Падали и те и другие. Мы не достреливали лошадей.
Люди падали без сил и просили товарищей добить их. Не оставлять врагу. Знали, что пощады не будет. Я добил троих. Ножом. У нас тоже закончились патроны.
Никон был не прав тогда, но и они… злом на зло, жестокостью на жестокость – сейчас я понимаю, что мы пожирали друг друга, как змея свой хвост, но тогда…
Податаман Портков повернул цепью на Криковку, хотел уйти в лес. Бесполезно…
Их изрубили в капусту. Податаман, понимая, что все кончено, дрался сразу с тремя и, мне показалось, кинулся грудью на клинок врага.
Горечь и уныние владели нами.
Это был конец…»
Это было потом. А пока «счастливчики» шли. И за ними оставались трупы, трупы… кого-то похоронили крестьяне. А большинству и глаза закрыть было некому.
Зверье получило хорошую поживу в тот страшный день.
* * *
Чернов выиграл битву и захватил Володимир.
По прикидкам полковника, убитыми «счастливчики» и «кабаны» потеряли около пятнадцати тысяч человек, еще тысячи три попали в плен, после чего их разоружили, выбрили налысо, выпороли и отправили по домам.
Трофеев после взрыва оказалось не так много, честно говоря, никто не рвался выковыривать казну Никона из трупов, противно слишком. Но и пес с ними, с трофеями. Главное – дорога на Звенигород открылась. И это было замечательно.
Чернов рапортовал о победе в штаб и дожидался подхода основных сил.
Лейтенант Мохов получил производство в следующий чин. И выговор за разбазаривание ценностей. Но не сильно огорчился. Главную-то награду ему выдали. Разрешили увеличить число своих сорвиголов до пятидесяти. А это – здорово!
Опять же, Чернов ему по секрету сказал, что императрица упоминала спецназ… как раз для сложных, трудных и интересных задач, и пообещал похлопотать после войны.
И что еще надо?
Да ничего! Только кабак и сговорчивую симпатичную женщину. Остатки золота следовало прогулять с друзьями! И побыстрее!
Ида, Свободные герцогства
Уважаемый Федор Михайлович не стал тянуть кота за хвост. Четверо солдат появились рядом с домом Иды ровно через два дня после телеграммы.
– Разрешите представиться! – Старший, мужчина лет сорока пяти, седой, подлысоватый, но с роскошными усами, отдал Иде честь. – Ефрейтор Семенов, Петр Силантьевич. Рядовые Федот Сомов, Макар Галкин и Агафон Мельников.
Ида разглядывала мужчин.
Все за сорок.
Все… негодные к строевой. Если так посмотреть – крепкие, приглядеться повнимательнее… У ефрейтора рука плохо гнется, у Федота вообще вместо левой руки металлический крюк, на который с восторгом уставились мальчишки. Макар прихрамывает, и, похоже, там протез вместо ноги, а Агафон… явно по голове сильно досталось. Шрам такой, что на половину лица. Бывает такое… контузия?
Наверняка. И последствия могут быть самые разные.
– Рада вас видеть, жомы. Прошу, проходите. Вы уже разместились где-то?
– Пока нет, тора Воронова.
– Тогда я могу вам подсказать, – порадовалась Ида. – Через три дома от нас хозяйка сдает комнаты с полным пансионом. Я сниму для вас.
– Две комнаты, – решил ефрейтор. – Мы меняться будем. Двое при вас неотлучно, двое отдыхают, потом меняемся.
Ида кивнула.
– Это хорошо. Но право же, даже излишне.
Ефрейтор ее сомнений не разделил.
– Жом Меншиков сказал, что вам какой-то негодяй жизни не дает. Так мы его поучим правильно дышать.
Ида вздохнула.
Она этого ожидала.
Она этого побаивалась. Стоит только привлечь к себе внимание… Армандо – что? Тля! Слякоть!
Но если в ней опознают Воронову… ту самую… тут ни краска не поможет, ни косметика. Казалось бы, что такого? Волосы покрасить, брови покрасить и форму поменять, а лицо меняется. Но не настолько, чтобы нельзя провести параллели. Слишком уж хорошо известна Аделина благодаря своей красоте. Слишком она сильно запомнилась.
– Я не хочу, чтобы были проблемы.
– Не будет проблем, тора. Обещаю.
– Ни шума, ни…
– Ни тела ни дела, тора. Мое слово.
И Ида поверила.
Гошка и Потап расплылись в довольных улыбках. Хоть и маленькие, но мужчины. И особенно зло они переживали эту беду. Когда у тебя есть близкий человек, а защитить его ты не в силах. Не сможешь никак…
Разве это честно? Нет! И никогда!
Ида посмотрела на них, покачала головой…
– Я смотрю, кто-то разбаловался… Жом Семенов, я могу обратиться к вам еще с одной личной просьбой?
– Слушаю, тора?
– Жом Семенов, мы с утра с мальчиками ходим работать в лечебницу. Там я договорюсь. Но я смотрю, им все равно не хватает дел. Вы не могли бы их поучить чему-то полезному?
– Чему, тора?
Ида пожала плечами:
– Не знаю. Да хоть бы и строем ходить. Или там оружие чистить. Стрелять, к примеру? Вы сами решите, что для них полезнее будет. Мужчина должен уметь себя защитить.
Ефрейтор подумал пару минут:
– Поучим, тора Ида. Лишь бы сами парни согласились…
Мог бы и не спрашивать.
– Стрелять поучите! – выпалил Гошка. – Мама меня учила, но практики не хватает! А так я с сорока шагов в дерево попадаю! И Топыч!
Ефрейтор поднял брови.
Ида вздохнула.
– Давайте сначала вас устроим. А потом я вам расскажу еще об одной местной достопримечательности. Называется она – платный тир.
Радостный мальчишеский визг заставил пошатнуться люстру.
* * *
Могли слуги пропустить такое событие, как появление охраны? Да еще такой, которая будет практически неотлучно находиться при торе, столоваться с ней, учить мальчишек и помогать по дому?
Никогда!
Поэтому жама Эльза отправилась к хозяйке за разъяснениями.
Ну и за сведениями тоже. Чего уж там, один из охранников очень приглянулся жаме. Хоть она и не девочка, но и Макар тоже не молод. Авось да и сговорятся?
Ида поняла, в чем дело, и разулыбалась.
– Жама Эльза, вы скажите, что это из-за ламермурца. Сами видите, это ж никакой жизни! Сплошной урон репутации.
– Ух… лихоманки на него нет.
– К сожалению, – согласилась Ида. – Местную охрану я нанять не решилась, Рессаль мог бы ее и перекупить, а вот выписать людей из Русины – вполне реально.
– Понятно, тора. А что ж дальше?
Ида пожала плечами:
– Не знаю. Жить будем. Что там с теми домами…
– Так ни вы не уезжаете, ни жомы?
Ида тряхнула головой.
– Жама Эльза, если я даже решу уехать, я предложу отправиться со мной. И вам, и всем остальным. Где я еще таких людей найду?
Жама Эльза улыбнулась:
– Я как-то и не знаю даже…
– Себя покажете, мир посмотрите, опять же, в деньгах не обижу. Если… Когда Костя приедет, я надеюсь вернуться с ним в Русину. Если он решит остаться здесь, я останусь. Но дом, конечно, нужен будет побольше. А вас я в любом случае приглашу с собой. Даже если Костя захочет увезти меня в Русину. Подумайте над этим, пожалуйста.
Жама Эльза пообещала подумать.
Она была довольна. И хозяйка защитой озаботилась, и хлюста приструнят, и…
Какой мужчина!
Очень ей Макар понравился. Ажно до слез.
Яна, Русина
– УРА!!!
Императрицы не вопят?
Да еще как! С ногами вскочив на стол! И повод какой?
Считай, дорога на Звенигород открыта! Чернов, лапочка, душка, умничка…
Обожаю!!!
УР-Р-Р-Р-Р-Р-РА-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
– Орден – это понятно! И производство в следующий чин. А вот с остальными наградами придется подождать чуточку.
Валежный кивнул.
– Я считаю нужным даровать ему потомственное дворянство, ну и поместье, но это когда война закончится. Сейчас я не знаю, чем могу располагать.
– Тора Яна, вы можете написать указ прямо сейчас. Чернов – задира и сорвиголова, – ухмыльнулся Валежный. – Если вы даруете ему земли на границе или около Ферейских гор, будет очень уместно. Ему там понравится.
– Лишь бы не заскучать дома?
– Примерно так.
Яна кивнула:
– Подскажете мне, что там у нас хорошего есть на границе. Наверняка часть владений лишилась своих хозяев.
Валежный грустно кивнул.
Лишилась. Куда деваться? Гражданская война.
– Вот. Указ я напишу и подпишу… Мы когда выступаем ему вдогонку?
– Уже завтра, ваше…
– Антон Андреевич!
– Завтра, тора Яна.
Яна довольно прищурилась. Да, в Звенигород. Определенно туда! Ее там ждут!
Видимо, размышления достаточно ясно отразились на симпатичном личике, потому что Валежный тяжело вздохнул. И решил приступить к разговору, который давно откладывал.
– Тора Яна, я написал жому Тигру. И передал письмо с Дмитрием. Скажите, вы уверены в своем решении?
Яна потерла лицо руками. Посмотрела на Изюмского. Николай Николаевич давно стал бессменным участником их совещаний. И заслужил откровенность.
– Я могу быть уверена только в себе, – честно созналась Яна. – Но это решение может примирить две враждующие стороны. К тому же жом Тигр человек неглупый, вдумчивый, не боящийся ни работы, ни крови…
– Вы не боитесь, что он вас устранит и сам сядет на трон?
– Нет, тор Николай. Не боюсь. В любом случае не сейчас, если только с рождением ребенка…
Изюмский задумчиво кивнул:
– Сам Тигр подлого происхождения. Брак не признают соседи…
– Плевать. В крайнем случае превратим его в незаконного сына какого-нибудь князя или даже в законного. И объявим брак равнородным, – отмахнулась Яна.
Этот вопрос ее тоже мало интересовал. Все равно она помрет, чего напрягаться?
– Должен сказать, ваше императорское величество, что это хорошее решение.
– Вы опять? – окрысилась Яна.
Потом поняла и улыбнулась. Просто Валежный давал понять, что официально признает ее брак и ее идею. Именно, что официально.
Чем воевать, проще примирить два враждующих лагеря. Но получится ли?
Должно получиться!
Анна, Россия
– Солнышко, давай устроим пышную свадьбу?
Даже в страшном сне Борис не думал, что будет произносить именно эти слова. И все же…
Вот когда Лиза всем этим занималась, ее хотелось связать и в чулан засунуть. Надоела! А Анне хотелось дать все. И этот белый… цветы такие, на голове, и фату, и букеты, и гостей, и танцы, и даже лимузин. Если она пожелает!
Анна решительно не желала.
– Боря, давай просто подадим заявление и распишемся? Тихо, по-семейному?
– И чтобы платье у тебя было такое… модное…
Анна покачала головой и улыбнулась:
– Боренька, ну зачем?
– Потому что я хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее. Нельзя?
– У меня есть самое лучшее, что может быть в мире. Ты, Кира и Гошка. Отец. Смайлик, кстати говоря. Что мне еще нужно?
– Ты пригласишь отца на свадьбу?
– Обязательно, – кивнула Анна. Она закроет глаза, и на долю секунды представит, что это Петер. Что именно он радуется за свою дочку.
Он бы радовался. Если бы дело зависело только от Петера, его дочери были бы помолвлены еще в младенчестве и благополучно выданы замуж. Это Аделине было не угодить. Один хромой, второй кривой, третий недостаточно знатный… что ж, теперь это останется на ее памяти.
А Анне безразлично, что бы сказала мать, увидев Бориса. Особенно такого, как сейчас. В водолазке на голое тело, с закатанными рукавами, в джинсах и кроссовках на босу ногу. Растрепанного, довольного по уши и жарящего во дворе шашлыки.
Хотя… ничего бы Аделина не сказала. Молча бы померла от ужаса!
– Смайлик – это аргумент, – подала голос Кира. – Но у меня есть заказ.
– Какой?
– Брат у меня есть. Хочу еще сестру.
– А я – еще брата, – подключился Гошка.
Анна только рот открыла. Вот такого она от детей точно не ожидала. Их не просто приняли, их…
– Дети, вы серьезно?
– Конечно! – Кира и была серьезна. – Я точно знаю, что вы меня будете воспитывать до старости. А так – будут у вас новые дети, а я спокойно буду учиться.
– На кого? – выдавил Борис, героически пытаясь не сорваться в громовой хохот.
– Я думаю, на врача, – серьезно ответила Кира.
– На врача? На какого?
– Кардиохирурга, пап.
– Интересный выбор. А почему?
– Без работы не останусь. И мед у нас в городе есть. И… Гошка рассказал.
– А если ты крови боишься?
– Папс!
Савойский рассмеялся-таки и поднял руки.
– Кира, я заранее на все согласен! Учись! Будет у нас первый медик в роду. А Гошку тогда отдадим на экономический.
– Я вырасту и заработаю столько денег, чтобы всегда хватало, – подтвердил мальчик.
Анна улыбалась. Здесь и сейчас она была счастлива.
– Вот и решили, – подвел итог Борис. – Анюта, когда заявление подавать идем?
– А хотя бы и завтра! – решила Анна.
Лучше иметь и потерять, чем никогда не испытать. Это уж точно. Даже если тосковать будешь, даже если болеть будет, но в твоей жизни это – БЫЛО! Понимаете, было!
Настоящее.
Искреннее и искристое!
Даже если она уйдет… когда она уйдет, Борису будет с чем сравнивать. И никогда он уже не попадется на пустой крючок.
И дети будут счастливы. А это вообще замечательно.
Кира потыкала в кнопки.
– Вот! Завтра, прием заявлений с девяти до двенадцати. Адрес ЗАГСа все знают?
– Знают, – кивнул Борис. – Анюта?
– Едем! – решила Анна. – И заявляемся.
Так говорить неправильно? И пусть! Зато очень тепло и уютно.
В ледяной вечности во дворцах Хеллы ее будут согревать эти воспоминания. Они – будут!
– Мау, – зевнул кот, показывая клыки.
Странные все-таки эти люди. Вот зачем тратить время на всякие глупости? Он-то давно понял, что они все – семья. А они чего-то говорят, говорят…
Пойти, что ли, поймать им крысу?
Пусть порадуются.