Глава 6 · И двигали спицу, влекущую дни
Русина, Ковальск
Генерал Логинов оглядывал карту хозяйским взглядом.
Даже пальцами город погладил.
Ковальск.
Назван город был не просто так – славен своим оружейным мастерством. Здесь клинки ковали – платок перерубят, в кольцо согнутся да и распрямятся, не сломаются.
Здесь оружие делали. Пистолеты, пушки лили, ядра…
Понятно, освобожденцы в него зубами вцепились. Но разгрызть этот орешек стоило. Логинов знал о разгроме Алексеева и понимал, что дело… нет, это дело нехорошее. А в Ковальске еще и его давний «приятель». Бывший генерал Калинин.
Да, вот такой парадокс жизни.
Если Логинов, будучи не из благородных, остался верен императору, даже мертвому, то Калинин был тором поколении аж в пятнадцатом, как бы не больше. И предал.
Предал, перешел на сторону врага, наплевал на всех своих предков…
Он, конечно, говорил, что предки служили не императорам, а Русине, но это – не повод служить подонкам!
А для Логинова освобожденцы подонками и были.
Какие-то соглашения?
Какие-то договоры?
Смеяться изволите, торы и жомы! Кто ж с капустными слизнями договаривается? Их травят и давят, вот и все дела.
Но если уж Калинин просит переговоры, надо хоть послушать. Недолго. Из вежливости.
Вот и ехал сейчас Логинов под мелким, моросливым дождичком. Конь чувствовал недовольство седока, выгибал шею, фыркал, пытался закусить удила и всем видом показывал, что нисколько не рад поездке.
Хозяин тоже не радовался.
Они встретились под стенами Ковальска.
Два генерала, только один весь начищенный, отглаженный, холеный, борода расчесана и смазана парикмахерским воском, а второй…
Бороду Логинов давно сбрил. Мешалась. И брился при первой же возможности, а та была не каждый день и даже не каждые три дня, так что сейчас он был украшен трехдневной седоватой щетиной. А мундир…
Понятно, денщик за ним следил. Как мог. Но ведь поход! Там пятно, которое ничем не выведешь, тут прожгли дырку, которую надо заштопать, здесь…
Походная форма парадной не станет. Да и не хотел Анатолий Васильевич наряжаться. Он что – девка на выданье? Ради кого красоваться? Ради предателя и подонка?
Смешно…
Калинин окинул его надменным взглядом.
– Что, Анатоль, стареешь?
Логинов даже не разозлился. Когда-то его это задевало.
О да, когда-то он был готов на все, лишь бы стать своим в высшем обществе. Стать тором… Он получил свое дворянство.
И плевать ему стало на все.
А уж когда началось все это безумие – вдвойне плевать! Война хорошо показывает, кто и чего стоит.
– Ты меня позвал о возрасте побеседовать?
– Нет, – не дрогнул Калинин. – Я хочу сделать тебе другое предложение.
– Слушаю.
– Прочитай.
На убеждения Калинин размениваться не стал. Не скажешь же при всех – назови свою цену? За такое и в морду можно. А намеков Логинов не поймет в принципе.
Не то что туповат. А… ограничен.
Верность какая-то глупая, честь… да кто сейчас, в наш просвещенный век, думает о такой ерунде? Понятно же: служить надо там, где выгодно. И заботиться только о себе.
Присяга?
А император обо мне много заботился?
Нет? Вот и не обессудьте.
Логинов молча читал. Калинин знал, что написано в письме.
Жом Пламенный, во-первых, сообщал о разгроме генерала Алексеева. Все, начали громить «бывших», скоро они и правда историей станут!
Во-вторых, Пламенный писал, что императрица ненастоящая. А единственный, кто имеет право на престол, – Мишель Воронов. Ему и надо присягать на верность.
И в-третьих, Логинову предлагали послужить делу Освобождения. Если он перейдет на их сторону, получит полное прощение. Пусть только согласится…
Анатолий читал медленно. Понимал, что второго шанса у него не будет… после первого-то захотелось руки вымыть. Но надо дочитать до конца.
А вообще – гадость.
Иди-ка ты, мил друг, к нам, у нас кормушка посытнее… да у генерала от одной мысли все нутро переворачивало! Он что – свинья? Чтоб из любых рук жрать и хрюкать?
Убивал бы уродов. Вот просто – за одно предположение убивал!
Может, еще и доведется?
Наконец он дочитал, сложил листки и положил в карман мундира. Посмотрел на Калинина.
– Теперь я должен согласиться с радостным визгом?
– Ты против? – искренне удивился Калинин. – Вы ведь всерьез проигрываете! Месяц, может, два…
– Проигрываем? Валежный скоро пойдет на Звенигород.
– А если марш не удастся? Вы ставите все на одну карту…
– Я буду играть до конца, – жестко сказал Логинов. – Ты сдашь Ковальск? Или мне вас штурмовать?
– Подожди… – Калинин смотрел почти с тоской. – Анатоль, пойми, того мира больше нет. Императора тоже нет. А эта девка… я читал о ней.
– Что именно?
Логинов Яну пока и в глаза не видел. Но Валежному доверял полностью.
Если генерал сказал – императрица, значит, это она и есть. Чего тут сомневаться?
– Это подставная фигура…
– Которая как две капли воды похожа на отца? Калинин, ты меня за идиота принимаешь? Думаешь, про Царь-колокол никто не знает?
Калинин небрежно пожал плечами:
– Избавиться от шутников нереально. Вот и позвонил кто-то. Бывает…
Логинов издевательски фыркнул:
– Знаешь, если это действительно обман… я лучше умру ради этого обмана. Не хочу жить в той Русине, которую вы можете построить. Изуродовать. Это как дворец разломать, а на его месте нужник влепить, на большее у вас ума не хватит. Лучше уж помереть и этого не видеть.
– Это я тебе обещаю, сил хватит, – прошипел Калинин.
– Вот и переведаемся. Давно хотелось, – отмахнулся Анатолий.
– Ты настаиваешь?
– Нет. Я просто возьму Ковальск. И прикажу тебя расстрелять.
– Что ж, – оскалился Калинин. – Отвечу тебе той же любезностью. Можешь даже последнюю просьбу придумать. К примеру, поцеловать портрет императора.
– Императрицы, Жоржи, императрицы. У нас на троне императрица Анна Первая.
Как пишут в умных книжках, переговоры не увенчались успехом. Правда, расстрелом высоких договаривающихся сторон они тоже не увенчались. А как хотелось…
Калинин провожал врага злобным взглядом.
Быдло!
Быдло с невесть какой помойки… ладно, деревни! Быдло, которое волей случая встало… вровень с ним?
Нет!
Такое рядом с ним и встать-то не может! А он вынужден сражаться…
Калинин с усилием отогнал от себя мысль о поражении. Положа руку на сердце, Логинов действительно был более умным, талантливым, сильным…
Но признать это?
Калинин отчетливо понимал: он успокоится, только плюнув на могилу врага. Только так… и побыстрее бы!
* * *
Штурм начался на рассвете.
У Логинова было сейчас около трех с половиной тысяч солдат. Два десятка орудий.
У Калинина – примерно десять тысяч штыков и сабель. Плюс полторы сотни тысяч человек в Ковальске. Не то чтобы они собирались воевать, но… мало ли?
Есть еще откуда пушечное мясо черпать. Полной ложкой.
Анатолий Логинов понимал свою уязвимость.
Его солдаты устали. Они измучены, они постоянно были в пути, давно не отдыхали. К тому же у него большой обоз. Не с барахлом – с людьми. Их разгром – смертный приговор для всех, кто в обозе. Ну… может, не совсем для всех, часть женщин точно для своего употребления оставят, а так – смерть. Но и выбора не было.
Если сейчас он возьмет Ковальск, у них будет отличная база для отдыха, склады, оружие, провизия… в конце концов, он сможет отлично дождаться Валежного именно здесь. Надо рисковать.
И Логинов решил рискнуть.
На рассвете он принялся обстреливать город. Не слишком сильно, не орудиями, чтобы не повредить склады. Но несколько батальонов и два небольших пулемета повели свой разговор с освобожденцами.
Калинин не стал праздновать труса. И принялся отстреливаться. Все понимали, что это надолго. Но кое-кто понимал и другое. И собирался позаботиться о себе.
* * *
– Ты уверен, что надо?
Мирча Верич пожал плечами. Пристально посмотрел на командира.
– Волки воют. И сову я вчера видел.
– И что?
– Белую. Злую.
Его командир, Никола Фере, пожал плечами. Мирче верили. Было отчего. И дед его кое-что знал, и отец умел, ну и сам Мирча… его в части ценили. Мирча мог и кровь заговорить, и над раной пошептать, чтобы горячка спала, и главное…
Видел он.
Видел, кто вернется, а кого понесут.
Молчал по большей части. Вмешивался пару раз, когда уж вовсе не обойтись было. Один раз, когда Фере решил разведчиков послать, Мирче подошел и сказал, чтобы не губили невинные души. Все полягут, сведений так и не добудут. Никола его тогда обругал.
Второй раз он ругаться не стал. Послушался.
Вот и сейчас…
Казалось бы, все на стороне Калинина и Освобождения. Оружие, боеприпасы, удача, позиция… да куда ни ткни! И тут приходит Мирче и принимается скулить.
Мы умрем, надо уходить…
Другого Никола бы нагайкой перетянул поперек хребта. А на Мирче смотрел и понимал: верит. Так оно и будет. Погибнут все.
– Куда уходить-то будем?
Мирче понял, что командир согласен. И позволил себе выдохнуть.
Кажется, он останется жив?
Когда отец провожал его на войну, он раскинул кости. Выпало множество опасностей, война же… но серьезных две. Обычные – то не опасности.
Раны, болезни, кого это когда миновало? Бывает…
А вот две серьезные, которые могут привести к смерти…
Одна уже миновала. Мирче тогда чудом смерти избежал. Пуля, считай, в сантиметре свистнула, волосы опалила. И повторять опыт ему не хотелось.
Сейчас он сам решился.
Давило, жгло… как в таких условиях не посмотреть, что ждет?
Он и смотрел ночью. На огонь смотрел, через огонь, вот и увидел. Печати смерти на лицах.
Она уже коснулась большинства из присутствующих своим крылом. Уже ждала. И какая же она голодная…
Мирче затрясло. Волчий вой стал уже последней каплей, и он ринулся к командиру.
По счастью, Никола к нему прислушивался.
– Куда и когда? Этим вечером. Мы Ковальский кремль охраняем. Берем оружие, сколько унесем, и вперед. Ударим во фланг Благому, прорвем его и уйдем к Логинову.
– Лишь бы нас там не повесили.
Мирче качнул головой.
Тревога, которая грызла его, словно большая крыса, постепенно отступала.
Обожралась.
– Не повесят. Попомни мои слова, нас просто отпустят домой.
– Твои бы слова…
– Верь мне.
И забегая вперед: как Мирче сказал, так и случилось.
* * *
Их остановили быстро. Не огнем, окриком. Батальон уже успел выйти из города, перестреляв по дороге многих… своих?
Бывших своих.
Подвоха от них не ждали, удалось обойтись без погибших, так, с десяток человек ранили, но не слишком серьезно, идти смогут. Из города они вышли и двигались на север, когда в землю перед ним ударила пуля.
– Стой! Кто идет!
Никола порадовался, что они шли тихо, не стреляли, не шумели…
– Командир шестнадцатого стрелкового батальона, Никола Фере.
С той стороны повисло молчание. Потом тот же голос с немалым подозрением уточнил:
– У нас нет такого батальона.
– У Логинова – нет, – объяснил Никола. – Можно мне подойди поближе? Мои люди не станут стрелять.
– Ладно. Иди сюда…
Никола сделал шаг, второй, оказался перед бруствером, из которого легко вылез незнакомый офицер.
– Тор Фере?
– Командир бывшего шестнадцатого стрелкового батальона подполковник Фере. Указом императора.
– А потом?
Никола пожал плечами.
– Выбора не было. Наш полк оказался на территории освобожденцев. Калинин перешел на их сторону, пришлось и нам… не то уничтожили бы сразу. А сейчас появилась возможность выбраться. Не хотим воевать за эту мразь со своими.
Слова были найдены правильные. Офицер чуточку расслабился.
– Перебежчики, значит…
– Бегут от войны. А мы не хотим стрелять в своих, – поправил Никола.
Офицер подумал, но недолго. Данный вопрос выходил за пределы его полномочий.
– Сложите оружие. Я провожу вас, подполковник, к генералу.
– Меня одного?
– Вас и еще одного человека. Остальные подождут здесь.
Никола обернулся к Мирче и кивнул парню. Пошли, мол… знающий.
Но он видел.
Видел, как Мирче переводит дух.
Видел, как вытирает со лба капли пота.
И… он почувствовал это на долю секунды. Словно мороз пробежал по спине. Словно что-то ледяное коснулось головы. И в небе, высоко, он увидел белую сову.
Полярную.
Четко-четко, словно кровью на белой стене, Никола увидел и слова:
Смерти вы избежали.
И ему стало легко.
Логинов! Пусть будет Логинов! У Никола сегодня второй день рождения, считай! Должен же кто-то его поздравить!
* * *
Такого подарка, как триста перебежчиков, Логинов не ждал. Но и отказываться не стал – дурак он, что ли?
Принял вполне радушно, разве что приказал сдать оружие. Но Никола этого и ждал.
Оружие они отдавали честь по чести, за исключением фамильных клинков. Но тут уж и Логинов сделал уступку. Родовой кинжал – не просто ножик для мяса, это ценность и память, в иных семьях клинкам по триста лет уж исполнилось.
Оружие генерала порадовало.
Перебежчики, которые заодно проредили ряды врага, – тем более!
Но не оставлять же их в своих рядах?
Так что часть Никола Фере отправилась домой. Путь им предстоял долгий, но приятный. А штурм – штурм продолжался.
* * *
Сильный дождь ухудшил видимость, и этим воспользовался полковник Гвоздев. Взяв с собой двести человек, он обошел Ковальск с тыла и попробовал пробиться через кузнечные предместья.
Ему повезло, Калинин не стал серьезно защищать кузнечные кварталы. К чему?
Вот заводы, фабрики, склады – дело другое. А дома? Что – дома?!
Людишки еще отстроятся!
Когда освободятся от оков!
Завязался бой, но Гвоздев ломился, словно бронемашина через кустарники. И потихоньку шел вперед.
Против него бросили две части, но части новобранцев. Тех, кто был в данный момент на окраине.
Гвоздев разделал их под орех и пошел дальше.
Видя, что полковник не возвращается, и получив от него донесение, усилил напор и Логинов. В рядах освобожденцев постепенно начала нагнетаться паника.
Это у Никола была возможность уйти. И то – до боя. А у кого-то желание было, а возможности не было.
А жить хотелось.
Что оставалось делать таким людям?
Ждать удобного момента. А потом удирать. Иногда – стреляя в спину соседа.
Освобожденцы сопротивлялись отчаянно. Понимали, что их не пощадят, и полк Калинина дрался, словно львы. Логиновцы кровью поливали каждую отвоеванную пядь, то продвигаясь вперед, то откатываясь назад, и тоже стояли насмерть.
Им тоже было некуда отступать.
Освобожденцы не сдались бы и не отступили, но Гвоздеву повезло еще раз.
* * *
Васька сидел на чердаке и ждал врага. Ну… хоть одного он стрельнет! А может, и не одного! Верное ружье несло на себе уже пять зарубок.
Пять освобожденцев.
Пять трупов… этого было мало, отчаянно мало! За убитого отца, который отказался работать на них! За сожженный дом и мамашу с малыми, которые теперь ютились по подвалам.
Васька один о них заботился, приносил, что мог достать… много ли? Мало? Слишком мало для жизни. Голод, холод, отчаяние – убивают надежнее любого пистолета. Сильно болела мать, и Васька боялся, что новой весны она не увидит. Двое малых умерло. Трое еще осталось, и Васька был полон решимости поквитаться.
За каждого он возьмет по десять жизней. И двадцать – за отца. На меньший размен он был не согласен.
А вот…
Шум боя приближался.
Васька замер, насторожился…
А когда увидел старую форму на Гвоздеве, сильно обрадовался. И…
Он сам сидел в засаде. И такого же снайпера выцелил первым. И выстрелил.
Громко хлопнуло старое, еще дедовское, ружье, которое чудом удалось спасти.
Покатился с крыши стрелок.
Оглянулся полковник Гвоздев. И кивнул своим людям проверить дом. Васька не сопротивлялся, когда его потащили вниз. А чего?
Свои же…
– Ты стрелял? – Полковник был краток.
– Я.
– Благодарю. А сейчас иди домой, здесь все же опасно…
Минуту Гвоздев мог себе позволить потратить. Заодно и дорогу впереди проверят.
Васька размышлять долго не стал.
– Тор полковник! Разрешите помочь вам?
Гвоздев улыбнулся, но отказаться не успел. Потому что мальчишка лет четырнадцати продолжил:
– Я тут каждый переулок знаю. И где эти … сидят – тоже.
Грубое слово невольно резануло уши. Потому что сказано было от всей души. И Гвоздев решился.
– Ладно. Пойдешь с нами. Но держись рядом со мной, понял?
Васька кивнул:
– Я вас проулками проведу! Хотите на площадь? К ихнему штабу?
Хотел ли Гвоздев?
О да!
Пожалуйста, и можно без хлеба. А посолят они сами! Крепенько так посолят… и поперчат. Пулями и гранатами!
Забегая вперед: Васька уцелел в этой войне. И стал кем-то вроде сына полка. И родных он этим уберег. Обоз у Логинова и так был большой, нашлось место и еще для четверых человек. И обогрели, и прокормили…
Правда, военным Васька не стал.
Как и отец, он занялся кузнечным делом. Но это будет потом, в далеком будущем. А здесь и сейчас он шел рядом с полковником и тихо рассказывал, что вон там засада, а у колодца сейчас орудие стоит… и вон в том проулке неладно…
Гвоздев внимательно слушал. Жизнь ему мальчишка уже сберег. Вот и людей сберечь поможет. Война не заканчивается в Ковальске. Каждого человека беречь надо…
* * *
По дороге к площади пришлось еще немного пострелять.
Увы, штаб оказался пустым. Понимая, что приходит белый полярный лис, Калинин подхватился и эвакуировался на электростанцию. Штаб он приказал поджечь, но тут уж нашла коса на камень. Не успели. Почему?
Ну… не успели.
А положа руку на сердце, не хотели. Часть центра была деревянной. Побоялись попросту, что половина города выгорит. Те, кому Калинин отдал приказ, были родом как раз из Ковальска.
Но Гвоздеву и так было достаточно.
Благодаря Ваське он почти никого не потерял. А еще умудрился захватить два орудия, которые сейчас и развернул в спины освобожденцам.
Сопротивлялись они до последнего. Но удача оказалась не на их стороне. Боги войны кинули свои кости, и Калинину выпало две единицы.
К вечеру город был окружен с трех сторон, и Логинов методично додавливал последние очаги сопротивления. Часть освобожденцев перешла на его сторону – жить хотелось. Этим уже не досталось таких хороших условий, как у Никола, но и вешать их никто не стал. Лопату в руки – и разгребать!
Расчищать завалы, хоронить погибших, заботиться о живых… да мало ли дел найдется?
Оставалась в осаде электростанция, в которой засел Калинин.
Но Логинова это задержало ненадолго. Конечно, не хотелось разносить ее снарядами, потом отстраивать долго. Но… чего не сделаешь ради старого приятеля?
Калинин понял, что его карта бита, и предложил переговоры.
Анатолий Васильевич подумал некоторое время и выдвинул ультиматум.
Калинин согласился.
Выбор был прост и печален. Своих людей Калинин спас. Их хотя и взяли в плен, но не расстреляли. А вот собственную жизнь генерал, увы, не выторговал. Да и не торговался.
Все было просто и печально.
Стена электростанции.
Строй из десяти человек.
Короткие отрывистые команды.
И – слаженный залп.
Калинину было намного легче умереть, чем жить побежденным. Тем более побежденным человеком, к которому он всегда относился с отвращением.
* * *
Логинов был доволен и счастлив.
Взяв Ковальск, он получил огромные плюсы. Нет, не в карму. В карман.
Он захватил склады, заводы и фабрики по производству оружия.
Он перерезал пути снабжения Звенигорода хлебом. Не все, но часть, и это уже было приятно.
Он захватил золотой запас, который хранился в Ковальске. Личный Калинина, ну и там еще всяких было по мелочи… так, около ста миллионов золотом.
А про восстания, которые начали вспыхивать в оккупированных освобожденцами городах и селах, и упоминать не стоило. Так, приятное дополнение к основному блюду.
Логинов был счастлив.
Валежный потирал руки.
Яна троекратно прокричала «Ура!» и подписала приказ о награждении генерала Логинова орденом. А заодно и о даровании ему пяти процентов от захваченной суммы. Валежный был против, но Яна посчитала это правильным. И не прогадала.
Получив в свое распоряжение пять миллионов, Логинов решил, что надо делиться. И примерно два миллиона золотом разошлись по участникам похода.
Оставшиеся деньги тоже нашли свое применение. Но это уже совсем другая история.
Яна, Русина
Валежного Яна последнее время просто не видела.
Изюмского тоже.
Это так просто сказать: войско отправилось в поход. В исторических книгах пишут… и совершенно не понимают иногда, как это сложно организовать.
Проверить, расставить всех по своим местам, организовать, еще раз проверить…
Из рассказов мужчин на кордоне Яна твердо вынесла правило: человека надо контролировать. И за любыми подчиненными должен быть тройной контроль.
Сказал – проверь. Или не так сработали, или не так поняли, или вообще забыли и забили.
Записали – проверь. Или записали не то, или не так, или потеряли записи.
Сделали – тоже проверь. Есть большая вероятность, что сделано не то, не там или не так. Крупная такая вероятность.
Вот Валежный и проверял. На этот марш было поставлено практически все, что есть. А потому…
Понятно, косяки будут. Но они не должны стать той соломинкой, что сломает спину верблюду.
Яне оставалось сидеть и заниматься представительской частью работы. Скучать?
Вздохнуть бы!
Увы, ей досталось именно то, что она ненавидела всю свою сознательную жизнь. Дипломатия. Прослышав и о наличии императрицы, и о выборе мужа… вот именно оно и началось. Яна ругалась, плевалась и сожалела, что нельзя вернуться в свой мир. А там…
Она взяла бы парочку ведущих ток-шоу – и придавила. Насмерть! Танком!!!
Красиво смотрится на телеэкране? У вас есть выбор из трех или там пяти женихов, у вас есть выбор невест…
А в жизни?
Это ж рехнешься!
И идут, и идут… и слова в простоте не скажут, правда, напрямую не сватаются, но штук двадцать признаний в любви Яна уже получила. И каждому влюбленному раздала «домашнее задание».
Кому одно, кому второе… а что? Пусть с паразитов хоть польза будет. Одного, самого непонятливого, и вообще пришлось… да нет! Не убивать же идиота, который считает себя самым неотразимым! Яна даже рук пачкать не стала, попросила, чтобы его вывели, окатили парой ведер колодезной водички и никогда больше не пускали. А то ишь, разгорячился!
Любовь-морковь… да кого там твоя романтика волнует, болезный!
Император должен уметь командовать страной. Иначе см. Петер Воронов и его личный песец. Пока ничего интересного (даже не кого – чего) Яне попросту не попалось. Увы.
Бог бы с ней, с внешностью, но ведь и все остальное никуда не годилось! Яне плевать было на родословную – она себе не пуделя выбирает. Ее не интересовали заслуги предков – она не агроном, чтобы все лучшее в земле искать. А личные заслуги…
Да не против она! Но не попадалось ей подходящего человека. Ей бы Наполеона Бонапарта, но – увы. Где-то он шлялся, так и не снимая сапог.
А люди шли…
Матушка-императрица, заступись.
Матушка-императрица, не попусти…
Матушка-императрица, все ведь будет хорошо, правда?!
А что им могла сказать Яна? Только стискивать зубы покрепче. Ребята, я не ваша выигрышная карта, я помру через несколько месяцев (Хелла, я, кажется, тебе даже благодарна за это?), я просто ищу, на чьи плечи скинуть вас всех, а так мне ваша Русина…
И все же…
Нет!
Не безразлична!
Русина – это не просто пятно на географической карте.
Это умирающий у нее на руках Петер. Это Ида, которую она тащила на себе, стиснув зубы, лечила, учила. Это Прасковья, крестьянка, которая так боялась за своих детей. Это зеленые глаза жома Тигра, это ручки Мишки и Машки, которые цепляются за ее шею, отчаянные глаза их матери… Это кровь убитых бандитов на снегу и бледное, решительное лицо Топыча, это плач и смех ее сына.
Это… родина?
Нет.
Тот, кто родился в России, может быть только русским. Хоть ты паспортами со всех сторон обляпайся и десять стран поменяй. Все равно, это в крови и костях. Русь, словно… словно эритроциты. Можно избавиться от них только после смерти.
Русина не станет никогда Россией. У нее будет своя дорога, свои ошибки, взлеты и падения, но она могла бы стать родным домом для Яны. Могла бы.
Те же леса, поля, березки.
Главное – люди, с которыми ее связали ниточки дорог и капли крови. Ее родные и близкие.
Но Яна умирает. Выбора у нее нет. А люди, которые глядят на нее с надеждой, – есть. И словно прижигают ее этими взглядами. Словно клеймо ставят.
Больно. Внутри больно. Там, где живет душа.
Появление Валежного с опрокинутым, иначе и не скажешь, лицом, Яна восприняла почти с облегчением.
Если что-то случилось и она где-то нужна… есть шанс избавиться от всех гостей! А было их немало.
Купцы, фабриканты, торы и жомы, благородные и простонародье – все шли к Яне.
Увидеть, поговорить… ладно, хоть пару слов от императрицы услышать, свое прошение отдать… И надо слушать, принимать, быть любезной… они ведь не просто так, они убедиться хотят, что царь – настоящий. Не прогонишь, даже не рявкнешь от всей души.
Как же хорошо было на кордоне с браконьерами. Их можно было убивать!
* * *
– Тор генерал?
– Ваше императорское величество, у меня для вас плохие новости.
– Ближе к делу, – оборвала Яна.
– Генерал Алексеев в плену.
Яна потерла лоб, вспоминая.
– Вы говорили, что его полк разгромлен. А Алексеев или погиб, или пропал без вести. Что-то изменилось с той поры?
– Пришла весточка, – отбросил хорошие манеры Валежный. – Вот!
На стол полетело письмо. Яна взяла его двумя пальчиками, как дохлую крысу, осторожно развернула.
– Та-ак…
В достаточно вежливых выражениях Никон Счастливый сообщал, что у него есть товар, который обязательно заинтересует ее величество. А именно генерал Алексеев, ее супруг.
И не соблаговолит ли она выкупить означенного супруга? Цена, правда, не называлась, но и так понятно, что дешево не отдадут.
К письму был приложен медальон, в котором Яна узнала…
Ладно, узнала бы Анна, Яна просто воспользовалась картинкой из ее памяти. Как Анна надевает медальон на шею Илье, и прядку своих волос туда вложила, понятно…
Дуреха романтическая.
Но Хелла с ним, с медальоном, Яна не в претензии. Сама ненамного умнее была, когда на Цветаева повелась. А вот что делать с Ильей?
Хотя… что за идиотский вопрос?
Яна посоветовала бы адресовать письмо его жене, и пусть выкупает сколько влезет. Но есть подозрения, что номер не пройдет. Тогда что делать?
Хотя все просто.
– Антон Андреевич, получи вы эту писульку, вы бы что с ней сделали?
Генерал, который давно перестал стесняться, объяснил, как он употребил бы сие писево в нужнике. А до того бы и посланца в нем утопил. И напомнил, что сделали с его гонцом в Хормельской волости.
Яна прищурилась.
– Кто вам мешает поступить по своему усмотрению?
– Ваше…
– Тор генерал, – раздраженным тоном протянула Яна. – Я считаю, что подобные письма оскорбительны для императорской чести. Какой-то бандит будет что-то утверждать, да еще торговаться с короной? Корона не ведет переговоров с террористами. Запомните это, запишите и внесите в законы. Любой террорист должен быть убит. Можно быстро, но лучше медленно и мучительно. А потом те, кто оплатил его услуги. Точка.
Яна злилась не просто так.
Ладно, она не работает в силовой структуре и, наверное, чего-то не понимает, но…
Может, так бы и стоило?
Уничтожать террористов. Их семьи, их родных, их друзей, их дома… и солью посыпать. Ужасно звучит?
Да.
Люди погибнут?
Безусловно.
А сколько их погибнет, если террористы поймут, что враг (они ведь воюют с врагом) поддается?
В некоторых отношениях Яне очень нравился Израиль. Как там Нетаньяху сказал? Кто на наших граждан руку поднимет, ее лишится?
Очень правильная постановка вопроса. Валежному она собиралась объяснить то же самое, но при случае. Вот он и выдался. Времени на разъяснения тоже много не понадобилось. Генералу эта позиция была близка, как человеку военному.
– Ваше… тора Яна, вы понимаете, что Алексеева они убьют?
– Понимаю.
– И спокойно к этому отнесетесь?
– Тор генерал, – Яна смотрела ему прямо в глаза, – Илья Иванович Алексеев – не девушка на выданье. Он военный, он воевал. Он был готов к смерти. Да, это чудовищно, но я не позволю себе поддаться слабости. Где этот посланец?
– Там посольство. Десять человек.
– И их так просто пустили в город?
Яна едва не застонала. Проходной двор, жеваные мухоморы! Явные враги приезжают, вот просто так проходят… Адмирала Колиньи тут тоже не вспоминают? Даже по пятницам?! Когда на него покушались и отстрелили бедолаге два пальца?[13]
Яна не винила средневекового снайпера. Были подозрения, что оружие было некачественным, вот и получился недострел. Она бы не промахнулась.
И в нее вряд ли промахнутся. Ох, генерал, мало вас террористы учили. Надо бы добавить, но это потом, потом…
А пока…
– Проверили оружие и опечатали. Тора Яна, вы хотите…
Яна присела за стол. Опечатали они оружие! Детский сад, штаны на лямках! Распечатать никто не сможет? Купить или украсть новое уже в городе – не?! А ведь и запросто!
Ладно! Сначала дипломатия, потом головомойка.
Письмо должно быть коротким и доходчивым. Двух строчек хватит.
Корона не ведет переговоров с террористами.
Я, милостью Творца императрица Русины Анна Первая, объявляю Никона Счастливого вне закона.
Приговор – смерть. Награда за голову – пятьсот золотых.
Подпись. Печать.
Так дойдет?
Должно дойти…
Яна протянула лист Валежному.
– Тор генерал?
Тор генерал похлопал глазами. Прочитал, еще похлопал. Потом дошло, и глаза вспыхнули мстительным огнем. Видимо, достал его Счастливый. До печенок и селезенок.
– Ваше…
– Переписать? Есть замечания?
– Нет, тора Яна. Это идеально.
– Вы отдадите – или мне передать?
– Тора Яна, с вашего позволения… если вы все сделаете, это произведет впечатление.
Яна кивнула. Понятно, надо подтвердить, что она не кукла, что у нее есть своя воля и свой выбор. Что не Валежный ею управляет, а она сама способна зубки показывать.
И полезла в шкаф.
– Где там оно? О! Берем!
Яна принципиально не собиралась носить платья. Так что переодевалась она в военный мундир. И никакой юбки. Брюки в обтяжку, которые больше всего напоминали лосины, и любимые ботинки – берцы. Летний вариант, но высокий и с хорошими такими носками-каблуками-платформами. Чтобы враг прочувствовал всю мощь императорского гнева. Яна настояла, чтобы в носок положили свинец. Пусть тяжелее, мышцы потренируем. Но какой пинок получится!
Быстро, четко… Валежный отвернулся. Все же тора Яна иногда перегибала палку. Понятно, она его не соблазняла, но неловкость все равно оставалась.
– Я готова. Все в порядке?
– Головной убор, тора Яна.
Яна послушно надела фуражку с аккуратным маленьким гербом Русины, поправила ее перед зеркалом и улыбнулась себе.
– Отлично. Идем?
Белые и алые тона были ей к лицу. Правда, погон Яне не полагалось, но что поделать? Она ведь не военный. Даже не мужчина. Она дама и полком командовать не может. Галун, гербовые пуговицы, манжеты и воротник – да. Бранденбуры – тоже. Но не погоны[14].
Ордена, кстати, Яне тоже не полагались. Ни единого. Не за что. Да и самой себя награждать, что ли? Вот еще похабщина какая! Поздний Брежнев. Фу!
– Да, тора Яна.
* * *
Гришка нервничал.
А то ж нет? Будешь тут и переживать и ерзать так, что лошадь шарахается! Вы сами подумайте – к упырям в зубы-то ехать! Но атаман приказал, подчиняться надо.
Так что ехал Гришка, молился и образок не снимал.
А помимо того обзавелся еще святой водой во фляге, осиновым колом и парой головок чеснока.
Да, и зубчик жевал…
Вы ж знаете, упыри енто дело не любят! И чесночников жрать не станут!
Правда… для начала от Гришки стали держаться подальше все спутники, но это они от глупости! Точно! Вот сами бы упырицу повидали, когда она шаг от костра делает, а на губах у нее кровь… и на пальцах кровь… и вся она в крови (кровь увеличивалась пропорционально числу рассказов). То-то бы струсили, дураки!
То-то замолчали бы!
Вольно им надсмеиваться! Зато Гришка один раз уцелел, а ежели Творец милостив, то и второй раз спасется.
Так и ехали они до Ирольска. А тама…
В город-то их пропустили. Но оружие приказали убрать, перевязали его так, чтобы не достать было, а когда ребята начали возмущаться, выразительно показали на пулемет. Пока – молчащий.
На том споры и закончились. И проследовали «счастливчики», общим числом десять человек, во главе податаман Роман Паницкий аккурат до центральной площади. Там штаб Валежного и располагался.
В штаб их, понятно, не пустили. Письмо забрали, ждать приказали… ну, «счастливчики» и думать не стали.
Уселись в теньке, припасы достали. Кушать хотелось… Авось успеют пообедать, пока то да се…
Гришка, будучи в нервическом расстройстве, зажевал вторую за утро головку чеснока, после чего рядом с ним даже мухи пролетать боялись. Оставалось ждать.
Пообедать они действительно успели.
Потом дверь штаба (агромадная домина в четыре этажа, поди протопи ее зимой!) распахнулась, и наружу вышла… вышли…
Гришка прищурился.
Солнце било в глаза, но идущих к ним людей было видно.
Во главе шел или мальчишка, или кто-то еще… но явно молодой. Следом поспешал Валежный, этого ни с кем не спутаешь. Остальных военных Гришка просто не знал, но, судя по эполетам, шнурам, орденам… можно в струнку тянуться.
Или не стоит?
Выбора им не оставили.
Яна подошла почти вплотную, давая себя разглядеть. Фигуру, затянутую в мундир, молодое лицо под фуражкой… а потом прищурилась.
– Встать.
Слово хлестнуло плетью. Но… это же «счастливчики». Гвардейцы бы вытянулись во фрунт. Эти – поднимались, почесываясь. Яна не разозлилась, нет. Она и планировала подобную воспитательную акцию. Для того и сопровождение было.
– В кнуты их!
Конвой команду понял правильно.
Кнут…
Сколько идиллических картин нарисовано. Вот идет пастушок, босоногий, в подпоясанной рубахе, с кнутом, который небрежно повешен на плечо, и коровки рядом, и картина-то мирная… и забыли все, что кнут – грозное боевое оружие. Ох какое грозное.
Им можно выхлестнуть глаз, им можно снять пчелу с уха у коровы, им можно… да и убить человека им можно. Конечно, не всяким. Но захлестнуть шею, к примеру, и придушить?
Запросто.
Этого со «счастливчиками» не сделали. Но жалящие удары с трех сторон быстро заставили их подтянуться. Подобрать ноги и пуза…
– Сброд и отребье, – резюмировала Яна.
Над площадью царила тишина. Один особенно умный попытался что-то вякнуть, но тут же получил кончиком кнута по губам и понял намек.
– Хозяин шваль, и люди такие же.
К Счастливому Яна была несправедлива, но это тоже война. Только информационная…
Ты посмел отрубить голову моему человеку?
А я сейчас втопчу тебя в грязь.
– Посмотрите на это… позорище! Мундира нет, одежда с бору по сосенке, стоят, как бык поссал. – Яна без зазрения совести пользовалась армейскими оборотами Советского Союза. Быки – они при любой власти будут. – Да и чего ждать от вчерашних разбойников? Кто старший?
– Ну… – признаваться податаману не хотелось, но взгляды соратников выдали его с головой. Яна презрительно оглядела податамана, который тут же разозлился. А что? Обычно ему другие взгляды доставались! И было с чего!
Роману всего-то двадцать восемь лет, в плечах широк, на лицо хорош, черный чуб завивается, густо маслом намазанный… от баб – отбоя нет. А эта смотрит с таким отвращением…
– Представляйся как положено! – рявкнула Яна. – Имя, звание! Тьфу, банда!
– Податаман Роман Паницкий, – обиделся Роман.
Яне послышалось «пан-атаман», и она с трудом придавила неуместный смех. Не ко времени.
– Значит, «счастливчики»… – нежно протянула она. – Податаман, а вы знаете, как прислал ответ ваш атаман?
Роман знал.
Побледнел, сглотнул…
Яна хмыкнула:
– Может, и мне так же поступить? Тор генерал, у нас в хозяйстве большой чемодан найдется? Кожаный?
– Найдется, ваше императорское величество! – браво гаркнул Валежный, наслаждаясь спектаклем.
– Вот. Чтобы десять голов вместил. И чтобы в дороге не воняло сильно… килограммов двадцать соли.
– Так точно, ваше императорское величество!
Яна улыбнулась.
И улыбка ее была копией той, что на дороге.
Вот тут-то Гришка и не выдержал! И кто б на его месте выдержал!
– Упырица!!! Сгинь, рассыпься!!!
И в Яну полетел образок, коих у Гришки были полны карманы. Поймала его Яна на рефлексах. Поймала, осмотрела, пожала плечами.
– Они не только бандиты, но и идиоты?
Гришка бился в захвате сразу трех кнутов. Два захлестнули руки, один – шею. Говорить он не мог, но булькал очень выразительно.
Валежный, который был немножечко в курсе ее приключений по дороге, хмыкнул.
– Ваше императорское величество, мне кажется, молодой человек решил, что вы – нежить.
– Я?! – обиделась Яна. – Да я регулярно на службе в храме бываю!
Вышло это так по-женски, что народ не выдержал. Послышались смешки, которые никто не стал пресекать. Яна огляделась по сторонам.
Центр города – это частенько и храм. Ага…
– Тор генерал, распорядитесь привести кого… молитву прочитать. И святой воды?
Валежный кивнул адъютанту. Долго ждать и не пришлось. На площади показался епископ Сарский Даниил.
* * *
Яна свредничала.
Она прекрасно знала, что помрет.
Она прекрасно знала, что епископу придется ее отпевать. Ну и…
А пусть отправляется с войском и отпевает ее по всем правилам. Есть подозрения, что ей это будет безразлично. Но вдруг – нет?
И вообще… да, детство! Да, подколки на уровне третьего класса начальной школы! Но хочется ведь! А чего он вот! Если б не сказал Валежному…
Хелла?
Если бы она не являлась? Так она богиня, с нее не спросишь! А вот с епископа вполне. Будет ему впредь наука. Авось подумает, прежде чем рот открывать! А то получил божественное откровение и пошел языком трепать? Так дело не пойдет!
Епископ поехал вместе с войском. И Яна, честно говоря, его зауважала. На тяготы и невзгоды мужчина не жаловался, службы вел исправно, когда удавалось, исповеди принимал, благословения раздавал и отличался редким качеством: искренне верил в Творца. Даже странно, что епископом стал. Обычно таких умных загоняют куда поглубже, чтобы не мешали паству стричь. То есть окормлять по всем правилам. Поговорить с ним было одно удовольствие, даже для Яны, которая в принципе была равнодушна к попам всех мастей. Не водилось их в лесу, вот и интересно не было.
– Благословите, отче.
Здесь и сейчас требовалась хорошая игра.
Епископ сначала удивился (приподнял бровь и даже застыл на полсекунды), но потом быстро сориентировался и благословил Яну по всем правилам.
На площади повисла мертвая тишина.
Яна не помирала, не развеивалась, не осыпалась пеплом… никакого результата!
Потом принесли святую воду. Яна с удовольствием сняла фуражку и умылась. Опять без видимого вреда для своей персоны.
Поцеловала крест.
– Осиной пробовать будем? Или так, на слово поверите, что я не умертвие?
– Чадо, да кто ж такую чушь придумал? – удивился епископ.
– А это Никон Счастливый слухи распускает. Очень ему обидно, что я его бандитов по дороге постреляла, – громко ответила Яна. – Вот и нашел, чем ответить. Хоть грязи – да ливануть.
– Яко с губ твоих срываются змеиные слова, так и чрево твое исторгать будет змей… – пробормотал Даниил[15].
– Отче, прошу вас отслужить молебен во спасение души означенного Никона, – попросила Яна. – А мы поприсутствуем.
Она бы и заупокойную заказала, да не ко времени. На людях нехорошо получится.
– Как пожелаешь, чадо.
Яна кивнула.
Вся компания дружно направилась в храм.
* * *
Гришка едва на ногах стоял от ужаса.
Когда он понял, что это та… упырица! Да он едва портки не обмочил! А она анператрица!
И взаправду!
Горе тебе, Русина! Воистину, горе!!!
Гришка и собой рисковал… а она ни креста не забоялась, ни образка… за святую воду взялась!
Но ведь он сам видел!
Ее?!
Или – не ее? Может, просто показалось?
Но в храм-то упыри заходить не могут! А эта – могла!
И в храм зашла, и святую воду приняла, и службу честь по чести отстояла… он ошибся? Или чего-то не понял?!
Гришка ломал над этим голову, пока их не вытащили из храма на улицу. И деловито принялись заголять.
– Вы что делаете, ироды?! – заблажил парень.
– Императрица приказала. По пять горячих – и гнать вас из города, как собак шелудивых, – разъяснил один из казаков.
«Счастливчики» заорали, но приказ есть приказ. Пять ударов нагайкой по заднице, не особо усердствуя, и их проводили к воротам. Яна даже и не подумала появиться.
Лично она была собой довольна. Теперь никто Счастливому не поверит, хоть он на площади ори про ее супруга!
Как удачно подвернулся этот малахольный! Хотела бы – лучше б не придумала!
* * *
Любезностью за любезность?
Примерно так и подумала Яна, найдя в своей постели диверсанта. Довольного, счастливого и в обнимку с подушкой. Дрых он так крепко, что даже не проснулся от скрипа двери.
Повезло.
Если б он дернулся, Яна бы его пристрелила. Но и так… револьвер она убрала, мечтательно покосилась на таз для умывания и медный кувшин с водой, потом решила, что у диверсантов тоже нервы не стальные, и попросту позвала, громко и отчетливо:
– Тор Дмитрий!
Митя открыл глаза, вспомнил, где он находится, и вернулся в сознание. Потянулся, улыбнулся.
– Тора Яна, мое почтение.
– И вам мое. Не стыдно в сапогах-то на кровать?
Митя очаровательно улыбнулся:
– Ну, я же свесил ноги!
– А покрывало все равно стирать. Уважать надо труд прачек, – попеняла Яна.
Митя состроил лицо очаровательного пушистика.
– Простите, что так получилось, я больше не буду. Зато я с подарком.
– С каким?
– Прикажите разгрузить карету. Там некто тор Вэлрайо.
– ЧТО?!
У Яны едва револьвер из руки не выпал. С детства с ней такого не случалось! Митя довольно заулыбался.
– Ага, он самый! Я вам решил его доставить, вдруг он чего рассказать захочет!
– Дмитрий! – торжественно произнесла Яна. – Я говорила, что вас люблю?
– Нет. И не надо, целее буду.
– А если по-братски? – уточнила императрица.
– Все равно есть подозрения, что жом Тигр мне что-нибудь оторвет. Не разбираясь, – отказался и от братской любви диверсант.
– Вы его видели? – Яна тут же забыла про лионессца.
А чего ему сделается? Если Митя здесь, значит, негодяй надежно пристроен. Жом Тигр намного интереснее всякой там импортной тварюшки.
– Конечно! Только благодаря ему, считай, и подарок доставил.
– Вэлрайо? Но как?
– Как-как… выкрал. И поил всю дорогу до состояния нестояния. – Митя невинно улыбнулся. – Он вякнет, а я ему в глотку водку. Он еще вякнет, ну я и опять заливаю… пьяные по нашим временам не редкость. Лишь бы белая горячка не началась.
– Вылечим и допросим, – махнула рукой Яна. – Митя, вы незаменимый человек.
– Кстати, у меня для вас письмо от жома Тигра.
Яна молча протянула руку.
И не будь Митя таким внимательным, не заметил бы, как едва уловимо подрагивают тонкие пальцы.
Письмо он отдал спокойно. Ничего романтического там не было. Все по делу. И не удержался:
– Тора Яна, я как-то не уточнил. Как вы с Тигром познакомились? Если это не секрет?
– Не секрет, – отмахнулась Яна, пробегая глазами по строчкам. – Чтобы добраться до Звенигорода, я воспользовалась проходящим поездом. Жом Тигр по доброте душевной довез меня до города.
Митя поднял брови. Яна ухмыльнулась максимально пошло и добила:
– Проезд я оплатила натурой. Спасла ему жизнь, тор, а не только то, о чем вы подумали.
Митя шокирован не был. Подумаешь – пересеклись дорожки. Его вот Валежный тоже спас. Хотя и не слишком романтично получилось.
– Жизнь вы ему, тора Яна, не зря спасли. Вот – оно добром и отзывается.
– Делай людям добро – бросай их в воду, выплывут – вернутся, – опошлила детскую сказку Яна. И вздохнула.
– Жом Тигр обеспокоен тем, что в Русине начнется голод и смута. Должность в правительстве помогла бы ему наиболее эффективно справиться с этой проблемой. А он поможет ее величеству.
Митя решил сразу сообщить то, о чем Тигр размышлял уже не первый месяц. Голод…
Яна фыркнула.
Но проблему-то жом назвал именно ту, о которой и она думала.
Мало, что некому пахать-сеять!
Зерно подчистую выгребли! Не одни, так другие. Валежный этим озабочен, но и Тигр тоже! А о чем это говорит?
– Может, мне за него замуж выйти? И пусть решает эти проблемы на правах императора? – мрачно пошутила она.
Митя хмыкнул:
– Так что страшного? Совет соберем, а любовь у вас уже есть.
– Митя?
– Жом Тигр просил передать, что он тоже вас любит.
Яна только головой покачала.
Да, почтовый голубь – убийца, это, определенно, новое слово в романтической истории.
– Митя, я сейчас позову Валежного. Отдайте ему пленника и отдохните. Завтра я поговорю с вами более подробно. Хорошо?
– Как прикажете, тора Яна.
Митя встал с кровати, поклонился и вышел.
Яна упала на кровать и прижала к себе подушку. И сапоги тоже не сняла, но, во-первых, одеяло уже грязное. Во-вторых, до таких ли ей мелочей?
Тигр. Ее. Любит.
Любит… и пусть сказал об этом через другого человека! Так нет еще сотовых телефонов! И долго не будет! А без них на расстоянии поговорить сложно!
Любит по-настоящему!
Любит!!!
М-да…
А может, и правда того? Выйти замуж за Тигра?
Он точно всю эту помойку разгрести сможет. Рано или поздно, так или иначе… м-да! Точно – спать! А то так и до Пламенного додумаешься!
* * *
Как говорят мудрые люди, с похмелья жить тяжко. И страшно тоже. А Митя поил тора Вэлрайо долго и упорно. Как его еще-то было везти? Только водка, водка и еще раз водка! Самое надежное средство от множества проблем. В результате тор, что называется, лыка не вязал. Вообще не соображал, где он находится и кто он такой. До белой горячки Митя его не довел, понимал опасность ситуации. Пользовался где водкой, где снотворным. Последние пару дней так исключительно снотворным.
А тут…
Приходишь ты в себя.
И не в приличном месте, не в хорошей компании, даже не в своей постели… ладно! Даже не на коврике перед порогом!
Ты приходишь в себя в камере. Там же корчишься, блюешь и всячески чистишь организм, благо воду тебе дают в неограниченном количестве. И больше ничего.
Ни пищи, ни света, ни информации… сиди – и думай о своем плохом поведении. Хотя доктор его осмотрел, пока тор был без сознания, и сказал, что загнуться тот не должен. Посоветовал порошки и отбыл.
А с утра Валежный и порадовался. И пообщаться с тором решил.
В результате обычную камеру поменяли на пыточную. И тору это очень не понравилось. А уж когда он увидел присутствующих…
– ВЫ?!
– Рада вас видеть, тор Вэлрайо. – Вот здесь и сейчас роль злого следователя отдали Яне. Она очень просила. – Как вы себя чувствуете? Не болит ли у вас головка?
Тор злобно посмотрел на Яну.
– Я буду…
– Жаловаться? Сколько угодно, – ухмыльнулась Яна. – Дать вам заранее перо и бумагу?
– Зачем?
– Ну как – зачем? Напишете жалобу, письмо ее величеству Элоизе, опять же, завещание.
– Завещание?
Яна встала, потянулась и медленно подошла к Вэлрайо.
– Ты, мразь, думаешь, я с тобой шутки шутить буду? Размечтался! Ты и твоя коронованная сука подписали приговор моей семье. Поэтому о твоей жизни речь не идет. В принципе. О чем ты можешь торговаться, так это о легкой смерти. Чтобы глаза на ниточках не висели, чтобы ушей и яиц четное число было, чтобы никто с тебя шкуру полосочками не драл, во все отверстия не имел, в зад фитиль не засовывал и не поджигал… тут у нас много чего интересного имеется. И люди есть. Умелые, надежные. Сунем тебе кляп в рот, да и пусть развлекаются. Месяц тебе точно сдохнуть не дадут, обещаю. А повезет – и полгода проживешь!
Карие глаза горели диким яростным огнем. Лицо было таким… страшно стало даже Мите, который понимал, что ломать лионессца надо жестко и об колено. Чтобы потом не выправился. Чтобы лгать не начал. Но здесь и сейчас Яна не была собой.
Здесь и сейчас… не за себя она требовала ответа! Не для себя.
За Анну!
За несчастных девчонок, которых расстреливали в Зараево! За всех, кто проливает свою кровь… содрать шкуру с этой мрази?
Да она лично ее полосами драть будет! Медленно…
Со вкусом!
И…
Митя так и не понял, в какой момент что произошло. Но вдруг стены пыточной начали быстро-быстро покрываться белым инеем. Словно его центром была… Анна?!
И повеяло такой жутью…
Шпион, диверсант и убийца затравленно оглянулся. Вот подыхал в канаве – и то так страшно не было.
Поежился Валежный, сделал шаг к двери Изюмский.
Палача и секретаря пока не допустили, их это не коснулось.
А вот Вэлрайо…
Он глотнул полной дозой. И… под тором расплывалась зловонная лужа.
– НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!
Визжал он, как поросенок.
Яна улыбнулась ему прямо в лицо – и отстранилась. Поняла, что доводки не требуется.
– Ты у меня о смерти молить будешь, как о милости. Понял?
И вышла.
Глухо стукнула дверь. Медленно таял на стенах иней, подтверждая, что никому ничего не привиделось.
Первым, как и следовало ожидать, взял себя в руки Валежный.
– Тор Вэлрайо…
Молчание и стук зубов.
Пришлось подойти, аккуратно взять клиента за шкирку и перетащить подальше от лужи. Чтобы сапоги не испачкать. И тряхануть как следует.
А потом и пару оплеух отвесить.
Старинное народное средство подействовало. В глазах тора появилась искра разума. Небольшая, но отчетливая.
– Н-нет…
– Не приглашать больше ее величество? – мягонько так уточнил Валежный.
– НЕ НАДО!!! НЕ ОТДАВАЙТЕ МЕНЯ ЕЙ!!!
Валежный улыбнулся.
Почти так же очаровательно, как и Яна.
– Тогда, я полагаю, ты понимаешь, что от тебя требуется.
– Д-да, к-конечн-но…
– Испражняться будешь до донышка, сволочь. И попробуй только соври. Императрица нервничает, понял?..
Понял.
А казалось, что уже опорожнился.
Валежный сделал шаг в сторону. М-да… запасы дерьма в лионессцах безграничны. Воистину.
– Я все скажу!
– Вот и чудесно. Я сейчас распоряжусь – и будешь писать. Обо всем напишешь, шкура.
Тор Вэлрайо не возражал.
Напишет, подпишет… да хоть бы что. Только вот ЭТОГО больше не надо! Пожалуйста!!!
Того, что посмотрело на него из глубины карих глаз императрицы. Не надо, пожалуйста…
Мужчины переглянулись – и вышли. Об инее на стенах они дружно промолчали. А что тор Вэлрайо поседел за эти минуты… ну так не сдох же? Нет, не сдох, даже инфаркта паршивого и то не случилось.
Вот и замечательно.
* * *
– Ишь ты! Как наша анператрица умеет! – рассказывал вечером в трактире палач. – Споймали, значит, лионесского шпиена, ну и ко мне его. Я уж думал, крутить придется, али там огоньком, а она зашла… вот не соврать – на пару минут! Потом выходит из пыточной, как глянула, меня аж морозом по коже продрало. И ушла. А через пару минут меня зовут. Захожу, а там шпиен энтот, только седой как лунь, трясется весь и обделался! Чего уж ему анператрица пообещала, не знаю, но боится он ее хуже огня. И пишет, и пишет… даже спать боится!
– Пару минут, говоришь?
– Ага!
Присутствующие задумались. Но каких-то гениальных идей не родили – с чего бы? Чем так можно напугать изворотливую хитрую гадину за пару минут? Да еще без использования подручных средств?
Идей было много.
Но верных среди них не оказалось ни одной. Да и ни к чему…
Безвременье
Хелла поглядела в ледяное зеркало. Довольно улыбнулась.
Ее сила росла.
С каждой каплей пролитой крови, с каждой покинувшей мир Русины душой, с каждой минутой…
Она правильно поступила. Теперь, когда ее девочку признали официально, война ведется под ее знаменем. И все души – ее законная добыча. Это радует.
А сегодня она смогла сделать то, чего уже давно была лишена. Посмотреть на мир глазами своей смертной жрицы. Посмотреть…
Ненадолго, но почувствовать жизнь.
А для чего еще богам аватары? Безвременье… оно такое холодное. Такое пустое…
Хелла рискнула на последних крохах силы – и не прогадала. И теперь с удовольствием облизывалась на душонку тора Вэлрайо. Тоже пакость отъявленная, приятно будет такую скушать.
Сегодня она поставила на него свою печать. А после смерти…
Богиня улыбнулась в предвкушении удовольствия. Жаль, что у ее девочек осталось так мало времени. Но есть вещи, над которыми не властна и она.
Очень, очень жаль…