Глава 5 · Ребенка и птицу кормили они
Анна, Россия
Как надо себя чувствовать в такой ситуации?
Анна не знала, вот и волноваться не собиралась. Ольга Сергеевна ждала их сегодня в ресторане, в час дня.
Вчера Анна отправила ей последнее письмо Сергея. Копию, конечно. И теперь собиралась поговорить.
Ольга Сергеевна не смирится и не успокоится. Это Анна отчетливо понимала. Но может быть, им удастся достигнуть какого-то соглашения? Не то чтобы Гошке были нужны деньги, тем более цветаевские, но деньги – это образование, это определенная защита, положение в обществе…
Это тоже важно.
И сама Ольга Сергеевна – хорошее приобретение для семьи. Если ее так рассматривать. Чтобы выживать и преуспевать в бизнесе, да еще за границей, надо быть не просто барракудой. Надо быть не иначе, как шестиголовой Сциллой. Вздумай она помогать, ей бы цены не было. Она бы любого врага сожрала и костей не выплюнула. А вместо этого она будет пытаться отобрать Гошку.
И то, что Боря может его усыновить, ничего не поменяет. Анне ли не знать, как можно разорить конкурента? Великой княжне такое вроде бы и ни к чему, но счета ее проверять учили. И воров искать, и разбираться худо-бедно… научили. Анна даже не сомневалась: Ольга Сергеевна будет интриговать против Бори. Замужеством Анна не защитит сына. Она подставит и мужа, и дочь…
Да, дочку…
Пусть Кира и не воспринимает ее как мать, но Аня-то любит ее всерьез. Как родную.
– Анечка, вы уверены, что стоит с ней вообще разговаривать?
Анна развела руками.
– Яков Александрович, а жить под ударом – проще? Сначала похороны, теперь попытка разговора… пока – разговора. А что потом? Похищение?
Юрист скромно промолчал. Но подозревал он то же самое.
Может быть и похищение. Цветаева – дама серьезная. А такие дела в нашей стране… да во многих странах они остаются висяками. Печально, но факт.
– Как хотите, Анечка. Я вас, конечно, подстрахую, и свидетелем побуду, но не думаю, что от разговора будет польза.
Анна вздохнула.
Польза?
Увы, Анна шла или договариваться – или убивать. Треть- его варианта у нее просто нет. Если бы она осталась в живых… Если бы было время…
Если бы…
Времени не было. И третьего варианта от Хеллы тоже. Анна могла убить, но не могла больше ничего сделать. Смерть – слишком радикальное решение проблемы?
Так ведь нет другого выхода. Просто – нет.
* * *
Госпожа Цветаева ждала их в ресторане. Выглядела она замечательно. Ухоженная, холеная, волосок уложен к волоску, бриллианты в ушах и на пальцах поблескивают ледяным блеском, светло-серый костюм с белейшей блузкой стоит больше, чем годовой бюджет какой-нибудь союзной республики, улыбка…
Вот улыбки и не было. Была гримаса ядовитой гадины.
– Добрый день, Ольга Сергеевна, – поздоровалась Анна, подходя к столику.
– Добрый, – царственно (получилось плохо, но старались хорошо) кивнула дама.
– Добрый, а то как же, – состроил милейшего дедушку Яков Александрович. – Конечно, добрый, если я вас вижу. Госпожа Цветаева, вы уж поговорите с девочкой, а я тут рядом, за столиком посижу. А то случаются… недоразумения.
– Не в нашем случае, – звякнул льдинкой голос дамы.
Яков Александрович не стал спорить. Не в вашем? Ну и ладненько. А он за соседним столиком посидит. Тем более что и ресторан почти пуст. Так, человека четыре обедают, но они не помешают. Это ресторан дорогой, пафосный, из тех, в которых клиентов не заставляют толкаться стульями. Расстояние между столиками не меньше двух метров. Можно спокойно поговорить, и никто тебя не услышит, если не повышать голос.
Анна решила начать первой.
– Вы хотели о чем-то поговорить с моим сыном.
– Я хотела поговорить со своим внуком, – поправила Цветаева.
– Вам не кажется, что стоило бы это согласовать со мной? – Анна взяла меню, пролистала его – и кивнула официанту: – Кофе, пожалуйста.
– Какой именно…
– По-турецки. Будьте так любезны.
– Хорошо. А вы…
– Я пока еще подумаю, – скривила губы Ольга Сергеевна. – Подайте мне сырную тарелку и хорошее белое вино.
Официант принялся перечислять сорта вин и год производства, Ольга Сергеевна со знанием дела отклонила три названия и остановилась на четвертом. Анна молча ждала.
Понятно же, ей пытаются указать на ее место.
Забавно… Анна изучала интерьер ресторана. Лепнину на потолке, пухлощеких амурчиков, которые нацелили луки в посетителей, тяжелые занавеси темно-синего бархата, подхваченные золотым шнуром, темное дерево мебели, белые сугробы скатертей…
Скромненько, но миленько.
Когда Ольга Сергеевна отдала меню и отпустила официанта, ей пришлось даже побарабанить ногтями по столу, привлекая внимание собеседницы. Анна была вся в своих мыслях.
– Ах да. Я вас слушаю, Ольга Сергеевна.
– Нет, милочка, это я вас слушаю, – процедила Цветаева. – Вы меня позвали для разговора, ну так не стоит тратить мое время.
– Хорошо. Вы видели запись с вашим сыном?
– Это монтаж и подлог.
– Неправда.
– Я заявлю это в суде, а персонал клиники подтвердит, – фыркнула Цветаева.
Пусть попробуют не подтвердить! Сколько она им денег заплатила!
– Вы решительно настроены отобрать у меня сына? – уточнила Анна.
– Это – мой единственный внук.
– Вы не сможете отобрать у меня сына через суд.
– Ты – мать-одиночка, с сомнительной работой и почти без жилья. А репутацию я тебе подпорчу, не сомневайся. Тебе таракана не доверят, не то что ребенка!
– Я выхожу замуж за Савойского. И Борис усыновляет Гошу.
– Подсуетилась, дрянь? – прошипела Цветаева. – Не поможет! Даже не рассчитывай.
Из ее глаз выглянуло такое, что Анне впервые стало страшно. По-настоящему страшно.
До этой минуты разговор шел на правовом поле. Суды, юристы… это было более-менее цивилизованно. А вот сейчас…
Так же смотрели освобожденцы, когда приговорили ее семью. Когда ставили к стенке.
Когда стреляли.
В их глазах императорская семья даже людьми не была. Так… что-то прямоходящее. Оно говорит, конечно, ну так и попугаи говорят. Кто станет жалеть попугая?
Никто…
Ольга Сергеевна уже приговорила Анну. Как препятствие на пути к своей цели. Она не виновата, что у нее такой характер, она привыкла сметать все на своем пути. Но…
Как быть, когда под нож готовы бросить – все?
Анна нужна Гошке – не важно! Кира стала ему сестрой – плевать! Савойский собирается усыновить мальчика – устранить препятствие!
Не человека, нет. Препятствие…
Рано или поздно дойдет до чего угодно, в том числе и до физического устранения. Анна в этом не сомневалась. Были попытки попортить ей репутацию, были попытки ее подставить, были попытки…
Чего еще ждать?
Похищения?
Шантажа?
Уголовного дела?
– Ольга Сергеевна, я даю вам последний шанс. Здесь и сейчас вы пишете мне бумагу с отказом от всех претензий, и я разрешу вам общаться с внуком.
Анна понимала, что не сработает, но решила дать этой стареющей женщине последний шанс. Хоть какой-то…
Или – дать этот шанс себе? Она не знала…
Цветаева предсказуемо не оценила ее слова. Хотя мягче Аня выразиться просто не могла. Только так… если ты согласна не лезть напролом, я дам тебе шанс наладить отношения. И рано или поздно тебя назовут бабушкой. Если нет…
Ольга Сергеевна приподнялась на стуле, оперлась ладонями на стол.
– Ты что о себе возомнила, дрянь? Ты, ничтожество, шлюха лесная, решила, что можешь со мной тягаться?! Да я тебя…
Анна молча выслушала монолог Цветаевой. Подумала еще секунду.
– Это решительное «нет»?
– Да я тебя…
Угрозы Анна слушать уже не стала. Придворная жизнь учит хорошо разбираться в людях. И она видела: Ольга Сергеевна не отступится. Она не врет, здесь и сейчас она искренна, она просто не понимает, не хочет ничего понять.
У нее есть ЕЕ интересы. А дальше… какая ей разница?
Она сломала Сергея. Сломает Гошку. Сломает кого угодно…
Рано или поздно она окажется на пепелище. Уже оказалась. Но не поймет этого никогда. Не захочет понимать. Так и будет корежить чужие жизни с неотвратимостью бульдозера.
И Анна махнула рукой.
Мысленно, конечно. Она пыталась поговорить, она пыталась найти общий язык, ее не услышали и не услышат никогда. Дальше говорить не о чем. Поэтому…
Губы Анны почти не шевелились. Ни к чему.
– Умри во имя Хеллы.
* * *
Официант, который нес заказ к столику, даже споткнулся от неожиданности. Поднос, конечно, удержал и даже кофе не разлил, но не каждый же день такое увидишь?
Когда сидят две женщины, разговаривают, причем одна абсолютно спокойна, а вторая явно горячится, вот, руками о стол оперлась… а первая все равно спокойна…
А потом та, которая ругалась, это сразу видно, лицо у нее было такое, что официант даже ее собеседнице посочувствовал. С такими рожами только в ужастиках сниматься. Без грима.
Настоящий-то ужас – не когда клыки, клыки – это пошлость и дурновкусие. Настоящий ужас – это когда вот такие глаза. Когда тебя приговорили…
А собеседница даже не шевельнулась. Официант слегка позавидовал. Руки лежат спокойно, поза не поменялась, спина – хоть ты линейку прикладывай! Балерина? Или танцовщица, такая осанка только у них.
А потом та, которая угрожала, вдруг схватилась за горло, захрипела – и поползла вниз, цепляясь за стол. Потащила за собой скатерть, зазвенели приборы, жалобно звякнула, разбиваясь, ваза…
Официант поставил поднос на свободный стол и бросился на помощь. И мельком, краем глаза отметил, что вторая-то…
Она даже не шевельнулась, чтобы помочь.
Сидит спокойно, как на званом приеме, разве что не улыбается. Но и помогать не стремится. Хотя… а чего тут удивительного? Он бы тоже на помощь не рвался, после такой-то ссоры… перебьется!
На помощь бросился и Яков Александрович. Но этого не потребовалось.
Ольга Сергеевна Цветаева была безнадежно мертва задолго до приезда «Скорой помощи».
Хелла – страшнее пистолета. Ни сбоев, ни осечек, ни промахов.
* * *
– Ну, барышня, вам кто-то ворожит, не иначе.
Яков Александрович был доволен по уши. Они с Анной выходили из полиции.
Допрос?
Чистая формальность. Все видели, что Анна просто разговаривала, не приближалась, не прикасалась, не пила ничего, не ела… да и Цветаева тоже съесть ничего не успела, так что репутация ресторана не пострадала.
С легкой руки его владельца, ну и Савойского, которому позвонил старый юрист, экспертизу сделали тут же. Вскрытие…
Заняло это около трех часов, но вопросов не осталось. Инфаркт.
А вот нечего было так злиться, недаром говорится – лопнула со злости. Ладно, сосуд лопнул. Яков Александрович даже подозревать Анну не собирался – видел же!
Она просто разговаривала. А словами у нас пока еще убивать не умеют. Это вам не Гарри Поттер с его Авадой Кедаврой. Да и там – палочка, взмахи и зеленая вспышка.
– Везение ли это? – вздохнула Анна.
Она была печальна.
Да, вот так и проходится путь от человека до чудовища. Сначала – чтобы отдать долг. Потом – чтобы спасти свою жизнь, репутацию, дочку… а потом – вот так?
Хладнокровно.
Останься этот человек в живых, он мог бы доставить множество проблем. Без него всем будет лучше. Убить, нельзя помиловать. А запятые расставьте по вкусу. Когда будете заказывать надпись на памятник.
Она чудовище…
Безжалостное и равнодушное.
Монстр.
Хелла… хорошо, что я уйду. С таким даром жить не стоит.
Впрочем, вслух Анна ничего такого не сказала.
– Поверьте, везение. Эта зараза бы вас в покое не оставила. А вот сейчас… Анна, вы понимаете, что ваш сын – наследник первой очереди? И Цветаева сама его признала своим внуком и пыталась получить над ним опеку?
– Н-нет? А зачем нам это?
Яков Александрович возвел очи горе.
Да-да, именно так! И именно очи… до чего ж непрактична современная молодежь! Вот он сразу подумал о самом важном, о наследстве. А эта девочка стоит, карими глазами хлопает. Красивыми, конечно, глазами, но тут красота не нужна. А вот денежка…
– Наследство, деточка. Наследство.
– Какое? – не поняла Анна.
Она убила ради безопасности сына. Но ради выгоды? Смеяться изволите?
– Вашего сына наследство, деточка. Вашего сыночка…
– Н-но…
– Завтра же соберу все бумаги, – отрезал юрист. – И подпишете, и понесу я их по судам. И не вздумайте даже слова сказать!
Анна, которая как раз и собиралась отказаться, сказать, что им ничего не нужно, даже рот закрыла. От удивления.
– Простите?
– Деточка, послушайте старого еврея. Вы мне сейчас, конечно, скажете, что сами справитесь. И я не возражаю, справляйтесь. Но если вы не предъявите прав на эти деньги, они пойдут государству. А у него и так всего много. Ну к чему нашему губернатору еще одна машина? Его что – на шесть частей надо разрубить и возить в одной руки, во второй ноги?.. Идея хорошая, но мы не в Эмиратах! Не захотите лично вы этими деньгами пользоваться, ну так и не трогайте их. Но я же в курсе ваших обстоятельств. Если вашему малышу понадобится еще операция? И не здесь, а за границей?
Анна задумалась.
Это правда. Деньги могли бы стать страховкой для Гошки.
– Допустим…
– Или если операция понадобится не только ему? К примеру, вы захотите кому-то помочь? Вы сами, лично… мало ли в мире несчастных людей?
Анна кивнула.
Это другое дело. Ладно… за три месяца наследство даже оформить не успеют. Но ее сын уже не станет обузой для Бори. Анна здраво оценивала своего любимого, Савойский от денег не откажется. Как он сам говорил, деньги дают независимость и комфорт. Их должно быть… не в избытке, а достаточно. К примеру, шесть загородных домов – глупость. Но свой домик в том же Сочи – вложение капитала. И сдается хорошо, и отдохнуть можно съездить, не платя бешеных сумм за гостиницу.
Пять машин – глупость. Но одну для бездорожья и одну для города – в самый раз. Анне он тоже предлагал купить машину, но получил отказ.
Еще не хватало ей принимать ценные подарки!
Пусть будет наследство. Если уж так получилось…
Анна опустила голову, чувствуя себя совершенной дрянью. Но… Ради того, чтобы заработать эти деньги, сломали жизнь Сергею. Пусть эти капиталы послужат его сыну.
Когда-нибудь Гошка узнает все о своем отце. И, может быть, придет к нему на могилку. И простит. За слабость, глупость, за отказ от сына, за предложение аборта, за безразличие к его судьбе… за все – и единовременно. И даже назовет своего сына Сергеем.
Не ради того, чтобы притянуть судьбу. А просто показать, что простил.
Пусть так и будет.
– Делайте, как решили, Яков Александрович, – тихонько произнесла Анна. Едва слышно. – Я согласна.
Старый юрист и не сомневался в этом. Сделает… еще как сделает!
Яна, Русина
– Ваше императорское величество, вы меня не помните, но я часто бывал при дворе…
– Замечательно.
Яне всего-то хотелось выехать на природу и чуточку пострелять по мишеням. А то ей-ей, и до живых людей дойдет. Но… это дома, на кордоне, можно было выйти – и через десять минут оказаться на стрельбище. Отец специально оборудовал. И пали всласть. А здесь-то все иначе!
Императрица, жеваные мухоморы!
Надо собраться, надо предупредить всех заранее, надо поднять охрану…
Яна терпела. Но Валежному честно сказала, что если кто-то… если он ей хоть одну фрейлину подсунет – пусть пеняет на себя. Убьет она всех!
Цинично и безжалостно.
Валежный поступил как настоящий военный. Не стал блеять сомнительные благоглупости о приличиях, да и какие на войне приличия? Вместо этого он приставил к Яне четырех телохранителей и попросил без них никуда не ходить.
Яна вздохнула и согласилась. Еще ей второго покушения не хватало.
Жом Зарайский сидел пока в подвале и пел соловьем. Валежный потрошил авантюриста как рыбу. Рассказал? Записали? Вот и ладненько, потом еще спросим. И если рассказы разойдутся в каких-то деталях, добавим вопросов…
Хорошо эта тактика работает, когда есть время и возможность ее применить. Очень удачно.
А вот охрана работает плохо…
С точки зрения Яны, если в ее мире так маялись с телохранителями, это кошмар же! Жуть жуткая!
Пока все проверят, пока одобрят, пока… от момента высказывания до момента выезда прошло полтора часа. А если бы после обеда захотелось пострелять? Хорошо еще, Яна, как человек опытный, назначила все заранее. Еще с утра сказала…
Банг!
Дзонг!
Пули уверенно вонзались в деревянный щит. Яна укладывала их одну к одной, по кольцу. Стрелять просто по деревьям ей не нравилось. Можно бы ветки посшибать, если они умерли, но…
Зачем?
С мишенью проще и лучше.
Развеяться она развеялась. А на обратном пути ей опять все настроение перепортили. Вот еще выдумал, в любви признаваться!
Болван!
А молодой человек говорил все отчаяннее, все неистовее…
И как он был влюблен, и как он страдал…
– Довольно! – не выдержала Яна.
Полковник, в эполетах она разобралась достаточно легко, задохнулся и замолчал. Яна разглядывала его без особой симпатии. Хотя хорош был, словно картинка. Та же красота, что и у Ильи, один в один. Те же кудри, словно солнышко, большие ясные глаза, разве что карие, как у нее самой, мужественные черты лица, улыбка…
– Если не ошибаюсь, тор Мелезов?
– Да, ваше императорское величество.
– Тор, о каких ваших личных заслугах я могу узнать?
– Э-э-э-э-э? – растерялся несчастный. Вот такого вопроса точно не было в списке. Древность рода? Понятное дело…
Родословная, состояние, репутация… это-то нормально. Но личные заслуги?
– Я просто воевал вместе с тором генералом, ваше императорское величество, – наконец пробормотал несчастный.
Яна качнула головой.
– Я не о том. Воевать под началом такого полководца – это радость. Мы сейчас все воюем, даже я. А вы лично что сделали? Кроме войны?
Здесь и сейчас даже о Яне можно было сказать, что она воевала. А что? Банду в монастыре она разогнала? Было! Под обстрелом побывала… так что – почти.
– Если вы, не дай Творец, станете императором, над вами никого не будет, – разъяснила Яна, едва не закатив глаза.
Ладно, мальчик не виноват. Он хороший исполнитель приказов, такие очень нужны. Но не в императорах. Один вот уже доисполнялся. Послушный император – заведомая жертва.
– Никто вам приказа не отдаст. Придется самостоятельно проявлять инициативу. Вы действовали самостоятельно? Ну хоть раз…
– Я воевал…
– Я понимаю. Возможно, вы попали в окружение и выходили из него? Возможно, брали какой-то пункт самостоятельно?
– Ваше императорское величество, я честно и верно исполнял приказы, находясь при особе его высокопревосходительства…
Яна выслушала. Вздохнула и подвела итог:
– Штабная крыса.
– Позвольте! – оскорбился полковник.
– Не позволю, – отрезала Яна. – Я понимаю, вы пользуетесь успехом у дам и сильно на это рассчитывали. Я в ваших глазах тоже не императрица. Женщина.
Полковник не покраснел, но уши выдали Янину правоту. Они-то как раз покраснели…
– Но управлять Русиной вы не сможете. – Припомнила, как припечатали Николая Второго, и добила: – Сидеть на троне сойдете, а вот стоять во главе державы – нет.
– Ваше императорское величество, испытайте меня!
Яна пожала плечами:
– Хорошо. Идите и рассчитывайте мне бюджет для армии на следующий год.
– ЧТО?!
От шока несчастный и про титулы забыл. Яна фыркнула.
– А чего это вы так удивляетесь? Сами понимать должны, тор. Императоры в атаку не ходят. А вот в таких вещах разбираться надо, чтобы не обворовали вкрай.
– Я военный!
– Ну так и воюйте, тор, воюйте, – вздохнула Яна. – И передайте тем, с кем вы спорили, что я выбираю не супруга.
Вот теперь – попала в точку. И глаза хлопают, и лицо медленно заливается краской.
– Тор Мелезов, понадобится – я это перед всей армией повторю, – нарочито занудным тоном разъяснила Яна. – Я выбираю того, кто сможет править государством. Мои личные предпочтения тут никакой роли не играют. Более того, я никогда не позволю себе свадьбу по любви, потому что помню, чем закончил жизненный путь мой несчастный отец. И чьи дела мы сейчас расхлебываем. Это понятно?
Тор понял.
Определенная обида на императрицу была, но, как хороший военный, он признавал и свои слабые стороны. Да, с бабами он управляться мог. Но страна-то не девка гулящая! Ей подол не задерешь! Тут иные умения потребны…
Императрица определенно заслуживала уважения. Особенно за означенную позицию. Тор Мелезов видел ее и достаточно часто (преимущество штабных), видел, что Яна старается работать с бумагами, что принимает просителей, что не бездельничает, что общается со всеми, но…
Никого не выделяет.
А если говорить о личных чувствах…
Императрице ежедневно доставляли десятки букетов, коробок конфет, записочки…
Все это безразлично отправлялось на кухню. Как она выразилась: «Барахло – слугам, мне это неинтересно». Вот тор и решил не тратить время, начал с признания. И попал…
Но императрица не гневалась. Она просто разъяснила свою позицию. А потом подняла руку.
– Видите там нарост на стволе?
Тор видел.
Далеко. Маленький. Неужели?..
Банг!
Кто бы сомневался, что Яна попала? Точно не тор. И насчет женитьбы у него возникали сомнения. Это не просто тора, готовая вручить в чужие руки и судьбу, и приданое, и детей, и… и вообще все. Это императрица, которая не даст спуска ни себе, ни супругу.
Нет, он не справится. И стреляет он хуже.
Но как ни странно, в обиде тор Мелезов не был. Хотя кого еще выберет ее величество?
* * *
Вечером Яна читала книгу, когда вошел тор Валежный. Рядом с ним Изюмский… Яна поглядела на них с интересом. Выражения лиц такие, словно они родного брата похоронили… тьфу-тьфу…
Война ведь…
– Торы, что случилось? Тор Антон, тор Николай?
Глаза прятали оба – и одинаково. Но говорить пришлось. Изюмскому. Все же он обаятельный…
– Тора Яна, умоляю вас не волноваться…
– Что-то с моим сыном? – выдохнула Яна побелевшими губами.
Гошка?!
И она сама, своими руками, отправила его…
Ужасов Яна передумать не успела. Изюмский тут же исправился:
– С цесаревичем Георгием все в порядке. Но мы получили донесение. Генерал Алексеев разбит, возможно, умер или попал в плен.
Яна выдохнула и прикрыла на секунду глаза. Потом открыла и сощурилась.
– Разве можно так меня пугать? Тьфу, гады! Чуть удар не хватил по вашей милости!
– Э-э-э-э-э… – опешил Валежный. – Тора Яна, генерал Алексеев…
– Илья Иванович. Биографию отставить. Или убит – или в плену. Давайте подробности. Чем нам грозит его разгром, что надо предпринять?
Мужчины переглянулись.
Ну, если такое отношение… это уже проще и легче. Все не слезы и сопли вытирать бьющейся в истерике женщине. Хватит и того, что супруга генерала закатила истерику. А потом принялась интересоваться размером пенсии и когда бы ее получить можно?
– Два дня назад состоялась встреча генерала Алексеева с войсками атамана Счастливого, – нейтральным тоном сообщил Валежный. – Счастливый заманил полк генерала в ловушку и истребил. Уцелела часть майора Белкина, которая вышла из окружения. Я получил донесение буквально пару часов назад.
– Отлично. Чем нам это грозит?
Валежный вздохнул:
– Если бы Хормельская волость была нашей, было бы проще. Мы идем на столицу не через нее, но ждать удара в бок – удовольствие маленькое.
– А удар будет?
– Обязательно. Счастливый повесил моего гонца и отказался вести переговоры.
– Козел, – припечатала Яна.
К «счастливчикам» у нее и свой счет был. Жирненький такой… едва не пострадали ее дети! Вы думаете, это можно простить?
Да убивать за такое надо!
Медленно и мучительно!
– Тора Яна, вопрос не в классификации. А в переговорах, наверное…
– Переговорах? – удивилась Яна. – У нас есть лишние люди?
– Эм-м-м… если тор Алексеев у него…
– Пусть там и остается. – Яна не собиралась колебаться. К чему? Да, она сейчас может подписать Илье приговор. Но… какие есть еще пути решения проблемы? Отдавать за него Кемскую волость? То есть Хормельскую?
Обещать Никону Счастливому место пана-атамана?
Это бы она с радостью. Это в красивом фильме «Свадьба в Малиновке» не показали судьбу Грициана Таврического. А в жизни…
Вот спорим – или повесили того, или расстреляли. А чего, дело житейское. Но есть подозрения – мужчина будет чуточку недоволен[8].
Валежный расслабился. Вот прямо на глазах, осязаемо и зримо.
– Спасибо, тора Яна…
– А вы рассчитывали, что я буду требовать здесь и сейчас освободить Алексеева? – поняла Яна.
Мужчины переглянулись еще раз.
– Сейчас это было бы несколько не ко времени, – пустился объяснять Изюмский. – Тора Яна, наши войска сейчас пойдут на столицу. Разумеется, сначала авангард, потом основные силы, а потом и мы, со всей возможной помпой… вы понимаете…
Яна кивнула.
Ее появление – тоже оружие. Глупо это не использовать.
– Мы идем вот так… Хормельская волость остается у нас слева, – пояснял Валежный, показывая на карте, – по железной дороге выходим сначала к Володимиру, потом через него к Звенигороду, Логинов поддержит справа – с тыла. Если бы Алексеев справился со своей задачей, получили бы второй безопасный фланг. А так… от Счастливого любой пакости можно ждать.
Яна вздохнула:
– А чем его можно отвлечь? Занять? Ну… хоть что-то с ним можно сделать?
Валежный вздохнул.
– Мы попытались. Но Алексеев поручения выполнить не смог. Увы…
Яна ломала голову:
– А без Алексеева? Ну хоть что-то… Что из себя вообще представляет Хормельская волость?
Ничего особенного. Обычная волость, хлеб сеют, скот водят… ровным счетом – ничего особенного.
Яна разглядывала карту. Потом глаз ее зацепился за что-то интересное.
– А это что такое?
– Это плотина, – пожал печами Валежный. – Она не на Хормеле, она повыше, на Ревеле, но там… Яна… ты… вы…
– Антон Андреевич, вы чего вдруг заикаться стали? – поинтересовалась Яна. – Вы мне подробности скажите, плотина там или шлюз, у нас он или у кого другого, что случится, если мы эту плотину временно ликвидируем, и можно ли будет все вернуть обратно?
Изюмский выругался.
– Я не знаю, как это сработает, не мои края…
– Так, может, в полку кто есть из тех мест? – ласково подсказала Яна. – Вы подумайте, а потом надо будет и вместе подумать. А то разрушить ума не надо, а вот последствия потом расхлебать?
– Последствия пусть Счастливый разгребает, – рубанул Валежный.
Яна покачала головой.
– Тор генерал, Счастливый их разгребать не будет. Ему-то что, оно ж не тонет? А вот что потом с волостью станет, не начнется ли там голод, не смоет ли все посевы… вы поняли?
Валежный понял. Покачал головой и ушел совещаться.
* * *
По странному совпадению родом из тех краев оказался как раз тор Мелезов. Не один он, конечно, но расспросили молодого человека как положено. До донышка вытряхнули.
Оказалось – не плотина, шлюз. Ревель разделялся в этом месте на два рукава, Хормель и Булгарь, ну и устроили, чтобы поддержать нужный уровень воды. С тех пор Хормель и обмелел.
Почему не знают?
А зачем?
Привыкли все, так уж лет двести стоит, разве что подновляют его, ремонтируют… и чего дергаться? Всех устраивает…
Яна ухмыльнулась – и проследила ногтем Булгарь.
– О, я смотрю, тут ответвление к Борхуму?
– Тора Яна, – покачал головой Изюмский. – Мы сейчас не воюем…
Женщина не дрогнула.
– Я правильно поняла, если открыть шлюз, уровень воды в Хормеле повысится, а в Булгаре упадет?
– Да.
– А часть торговли ведется именно по воде?
Коварство слабой женщины оценили все. Это, считай, и в Хормеле поплавают, и в Борхуме ругаться начнут, и… почему Петер не приказал?
Да кто ж его знает… не знал географию? Тоже может быть.
А поскольку те места были заняты именно войсками Валежного… открыть шлюз? Да со всем нашим удовольствием. И Счастливый занят будет. Ну… теоретически. Какое-то время. Хотя его много и не надо. Все решится этим летом.
Или не спешить?
Валежный решил подождать. Сначала попробовать взять Володимир, в котором, к гадалке не ходи, окопаются серьезные силы противника. А потом уж… получится?
Так глупо свои земли топить. Мы тогда и Хормель к ногтю прижмем.
Не получится?
Тогда будем плавать! Коллективом! Заодно и преследователи отвлекутся…
А пока – распоряжение Валежный отправил, но приказал не спешить и ждать результата. Сначала Володимир, потом плотина. По результатам. А на Володимир… кого бы отправить?
Да хоть и Петьку Чернова. Не все ж с ним Валежному мучиться! С его идеями! Пусть и врагам достанется!
Русина, Хормельская волость
Илья себя честно настраивал стоять до конца.
Ничего не говорить.
Держаться.
Понятно, если бы у врага стояла задача его просто попинать и повесить, он бы справился. Но Никона интересовал медальон. А палачи у него были хорошие…
Иголки под ногти Илья еще вытерпел. А вот кипящее масло – уже нет. И раскололся.
Да, Анна. Да, та самая. Императрица.
Его тайная супруга.
И сын у них есть… был. Погиб, ему весточка из дома пришла.
Никон почесал в загривке.
С одной стороны… козырь? А то нет? Бабы, они на старую любовь падкие! Тем более что Илья не стал выдавать Маргошу и промолчал о своем втором браке. Сказал, что был женат на Яне. Тайно, так что не доказать, но был же!
Был!!!
С другой… а кому этот козырь продать повыгоднее? Может, Пламенному? Тот, понятно, возьмет, а Никону что? Больше революционное спасибо? Перебьемся.
Императрице?
Хм… можно попробовать. Бабы – они дуры. Вон, Вальку взять! Как есть – дура! Всем свою чушь про упырицу несет, кто слушать горазд! Вот ведь заняться нечем!
Никон распорядился перевести Алексеева в камеру получше и подлечить. Если им торговать, пусть хоть будет в товарном виде. А то смотреть страшно…
Итак, пишем для начала императрице. И просим вуве… севу… чего мы просим-то? А, понятно! Хормельскую волость!
Кого с письмом отправим? Найдем кого…
Но в отряде пусть и Гришка будет! Надоел со своими упырями хуже пятен от оспы! Пусть посмотрит на императрицу, коли случится. Хоть чушь нести перестанет!
Безвременье
Хелла смотрела на висящую перед ней душу. И не могла определиться.
Сожрать?
В том-то и дело…
Можно. Но… неохота.
Хелла смотрела и улыбалась. Вот из кого получилась бы идеальная жрица. Идеальная аватара.
Холодная, рассудочная, безжалостная, жестокая… полная льда и холода. Никого и ничего не пожалевшая на своем пути.
Никогда…
Анна сделала ей королевский подарок. За такую душу можно сотню других списать.
– И что же мне с тобой делать? – вслух произнесла богиня. – Что?
Душа молчала. Здесь и сейчас права голоса у нее не было. И это тоже было – наказанием.
Богиня поразмыслила еще немного и прищелкнула пальцами, открывая окно в мир. Ледяной. Холодный. Заснеженный.
Полный полярного сияния.
– Ты родишься там. И проживешь там. Там, где твоей душе будет хорошо. Там, где ты научишься заботиться о других превыше, чем о себе. Там, где не выжить без взаимопомощи. И если ты пройдешь эту жизнь достойно, я дам тебе шанс послужить мне. А если нет… Тогда и не жалко.
Все задатки у этой души есть. Ей только надо научиться тому, чего у Хеллы никогда не было. Человечности.
Полярный круг отлично этому учит. Будешь мразью – не выживешь. Не протянешь руку – не выживешь. Не научишься заботиться о других вперед себя – тоже…
Снег многое скрывает, но многое и показывает. И Хелле хотелось посмотреть на результат.
Она улыбнулась краешками губ – и прищелкнула пальцами.
И в одном из чумов громко заплакал ребенок. Девочка.
Ледяной ад?
Хелла не помнила, кто это сказал. Но была не согласна. Скорее, чистилище. Вот и почистим с души все наплывы. А потом посмотрим, что получится. Слишком хороший ресурс, чтобы просто так им раскидываться[9].
Русина, Звенигород
– Тощий, ты издеваешься, что ли?
Митя Ромашкин смотрел с искренним возмущением.
Давний его поставщик взрывчатки по кличке Тощий тоже смотрел. Со смущением.
– Митяй, ты не злись. Правда, считай, что и нет ничего…
– Серьезно?
– Все взяли. Подчистую выгребли. И не только у меня. У Сизого взяли, у Феоктиста…
Митя поднял брови.
– Для чего?
А правда, кому и для чего может понадобиться несколько сотен килограммов взрывчатки? Сразу предчувствия такие… неприятные.
– Не сказали. Тебя вот спроси, ты ж не скажешь?
– Не скажу. А только и ты не первый день на свете живешь. Тощий, ты меня за дурака держишь? Чтоб ты – и ничего не разнюхал?
– Ну… есть немного, но сам понимаешь…
– Не нукай, по делу говори. Чего боталом звенишь, как на колокольне?
– Говорят, для освобожденцев скупают. Те хотят подходы к городу заминировать, а если кто сюда пойдет… ты понял?
Митя понял.
Надо бы отписать Валежному. А для начала поговорить с Тигром.
Но это потом, потом… а пока – где же можно разжиться взрывчаткой? Прямо хоть ты юность вспоминай да и садись смешивать…
Нет!
Это дилетантство!
А для наших гостей из Лионесса только самое лучшее! И побольше, побольше…
Увы, удача была не на стороне Мити. Взрывчатки решительно не отыскалось. Пришлось корректировать план. Не обращаться же к жому Тигру с просьбой отсыпать пару килограммов на карман? Не поймет…
* * *
Есть такое место, куда даже короли пешком ходят. Увы…
Новомодная придумка, ватерклозет, на беду, не работал.
Можно бы и ночной вазой воспользоваться, но имелся у тора Вэлрайо такой пунктик: не выносил он этого запаха в комнатах. За то и ночные вазы не любил. В доме их, считай, и не было.
Приходилось топать на двор, в небольшое деревянное строение. Из-за этого Освобождения, увы, главная насосная станция Звенигорода не работала. Когда освобожденцы заняли город, нашелся там энтузиаст-монархист. Ну и испортил всю систему. А починить – это не средний ум нужен. Это и голова, и руки…
Одним словом, топай, дружок, на двор. А зимой холодно.
А летом воняет.
Но – куда деваться[10].
Дикая страна, дикие люди…
О том, что в просвещенных Лионессе и Ламермуре нечистоты просто вывозили за стены города, тор Вэлрайо не думал. Он в таких местах не живет. Его это не касается[11].
Посол чем-то изволил отравиться. Увы… благородного тора пробрал вовсе даже не благородный понос. Понятно, повара приказали выпороть, но пострадавшего это не спасло. И пришлось отправляться на двор.
Впрочем, от поноса его вылечили радикально.
Представьте себе ощущения.
Сидишь ты, расслабился, размышляешь о судьбе мира, как гордый орел на высокой скале, и тут открывается дверь, на пороге вырастает темная фигура и под горло тебе упирается длинный клинок. Ты не видишь, конечно, но по ощущениям это именно оно – острое и очень холодное. И такой же холодный голос информирует:
– Вякнешь – пропорю насквозь и спихну вниз. От заражения сдохнешь.
Тут-то понос и перешел в запор. Каким чудом благородный тор еще в дырку-то не провалился? Хотя Митя его бы за шиворот удержал, не дал погибнуть во цвете лет…
И вежливо предложил:
– Ты штаны-то натяни. А то некрасиво получается.
Штаны тор Вэлрайо натянул. И даже застегнул. А потом получил по голове – и ничего уже не помнил. К его большому счастью.
* * *
– Я понимаю, что Лионесс – то еще г… – рассуждал Митя пару часов спустя, отмокая в ванне. – Но почему обязательно мне в него надо было вляпаться? Попросить, что ли… как вы там говорили, государыня? Надбавку за вредность? Точно, надо попросить…
Мочалка, которую при этом критически разглядывал террорист, промолчала. Да и ладно…
А ведь и правда вредное производство.
От идеи взорвать к лешему посольство Митя отказался. И перешел к более простым вариантам. Ему же конкретный тор нужен? Вот на него и поохотимся.
Несколько монет кухонному мальчишке – и тот умудряется «посолить» блюдо для тора.
А сам Митя куда?
Так ведь канализация не работает, а навоз и мусор вывозить надо. Вот и…
Бочка, одежда золотаря – и вперед. Чистить нужники. В посольстве Лионесса. К нему и не приглядывались. И так-то он мало кого интересовал – золотарь же, а уж в такое время… да хоть кто пришел! Уже радость! Когда начинаются потрясения, становится подозрительно мало дворников. Все идут в политики.
Митя искренне надеялся, что тор Вэлрайо не будет размышлять о судьбах мира у себя в комнатах. Тем более что тор не любил запаха нечистот и – Митя знал, Митя расспрашивал – приказал поставить во дворе несколько нужников. Для прислуги – три штуки. И для «чистой публики» тоже три. Разумеется, не рядом, но чистить-то их все одно надо!
Митя и занялся.
Сначала, конечно, для благородных.
Тяжела и неказиста жизнь простого террориста?
А жизнь простого золотаря? Сами поворочайте вот ЭТО! Да лопатой! Да…
Когда появился тор Вэлрайо, Митя искренне за себя порадовался. Оправдался расчет! Дальше все было делом техники. Тор отправился в домик с окошком, там Митя с ним и пообщался. А потом – что?
Да ничего особенного.
Надо только вывезти тора… ну как вышло, так и вышло. Воняет, правда, сильно, но Митя отродясь о лионессцах плохо думал. Так что… подобное к подобному.
Сейчас тор был по-простому окачен из колодца (заодно в себя пришел), как следует увязан и заперт в сарае. Митя решил вывезти его из Звенигорода.
А что?
В хозяйстве пригодится, и вообще, пусть Валежный его допрашивает. Авось чего полезного узнает. И императрица просила…
Ее величество Мите понравилась. Он ценил черный юмор.
Кстати, как бы лучше?
А лучше всего попросить помощи у жома Тигра. Он не откажет… наверное.
* * *
Тор Вэлрайо лежал связанный и думал, что всему виной его любовь к чистоте.
Сам напросился.
Пахнет ему, то да се…
Вот сидел бы у себя в покоях, на ночной вазе, и проблем бы не было. А он… доходился! Запах, казалось, под кожу въелся. И тошнило тора ужасно. Но… кляп. Если его сейчас вырвет, он просто задохнется. Не хотелось бы.
Интересно, зачем он этому негодяю? Хочет потребовать выкуп? Да, наверное…
Погоди ж ты! Выкуп тебе заплатят! А потом я заплачу за твою голову! Ты и в Ферейских горах не скроешься! Нигде и никогда!
Ярость захлестывала так, что казалось – он сейчас и веревки разорвет, как гнилые. Увы… Митя выбрал качественные и увязал тора, словно колбасу, и вдоль, и поперек. Вырваться не было ни малейшего шанса. Оставалось лежать и страдать.
И мечтать о мести.
Она будет жестока.
* * *
К жому Тигру Митя попал без проволочек.
– Добрый день, жом.
– И вам того же, – нелюбезно ответил Тигр.
Пришли вести о победе Счастливого, и Тигр пребывал в отвратительном настроении. А чему тут радоваться?
Что, еще и эту сволочь давить?
А давить придется… слишком независим, слишком умен, слишком… растопырился! Тесновато им будет в одной Русине!
– Жом Тигр, вы мне проездной билет не выпишете?
– Куда?
– Куда подальше, а там уж я и сам доберусь. На двоих человек, желательно.
Жом Тигр едва перо не уронил.
– Погоди-ка… лионессец – твоя работа?
Митя принял одновременно скромный и гордый вид.
– Я так не люблю хвастаться…
– Но как тебе это удалось?
– Золотарем переоделся да и подстерег, – не потаил секретов профессии Митя. – Так и вывез, бочки-то не проверяют…
– Зачем тебе эта гадина понадобилась? – поинтересовался Тигр.
– Не мне. Торе Яне.
– Она просила?
– Убить. Но я решил, что это будет хорошим подарком… к примеру, совместным? Жом, вы ничего не дарили этой милой даме?
Жом Тигр покраснел.
Не дарил.
Да и дарить было нечего, они же только и успели в поезде прокатиться. Ладно… мечтал, было дело. И подарить, и снять подаренное… было. Вот ведь зараза! Чувствуешь себя прыщавым гимназистом… так бы и съездил по морде.
Митя пакостно улыбнулся.
Как раз он себя чувствовал в полной безопасности. А по морде – так у морды и хозяин есть, он и ответить может. У нас же равноправие? Вот и схлопочешь, и с левой, и с правой. Очень даже равноправно!
– Жом, подарите девушке лионессца? Неужели вам жалко?
– Один подарок на двоих? – пришел в себя жом Тигр.
– Зато какой! Упитанный, откормленный, на всех хватит! Хотите – верхнюю часть я подарю от вас, а нижнюю от себя?
Жом Тигр отогнал страшное зрелище, в котором Митя поджаривал тора Вэлрайо на большом вертеле, а потом предлагал Яне отведать. Привидится же… гадость!
– Выпишу я тебе пропуска и проездные листы. Только скажи, на какое имя.
Митя достал из кармана два паспорта и протянул Тигру.
– На эти. Мне хватит.
– А к торе как доберешься?
– Предоставьте это мне, жом. Я справлюсь. Вы ей больше ничего передать не хотите?
Жом Тигр подумал пару минут да и махнул рукой.
– Передай, что я ее люблю.
Митя присвистнул:
– Так это у вас взаимно? А у торы признание вышло эффектнее, я даже со стула упал.
– Пнуть? – мило предложил Тигр.
– Никакой в вас душевной тонкости, – вздохнул Митя. – Ладно. Цветочки я сам куплю по дороге. Куда ж это годится – признаваться девушке – и без цветов? Тем более такой девушке…
Жом Тигр скрипнул зубами.
Наглец!
Сволочь!
Но – полезная. Надо работать…
А повесить?
Нет, это уже расход ценного материала. Но когда все закончится, морду он ему обязательно набьет! Ради своего удовольствия. А пока…
– Подожди пять минут. Я ей еще письмо напишу. Передашь.
– Почтовый голубь любви к вашим услугам.
А может, все-таки пнуть?
– Кстати, а для чего жом Пламенный скупил всю взрывчатку в Звенигороде? Он вам не сообщал?
Тигр подобрался.
– Рассказывай!
Попинать всегда успеем. Очень уж полезная сволочь.
* * *
Жом Тигр проводил Ромашкина и отправился к Урагану.
Рыцарь Освобождения был занят. Он сидел за столом и писал письмо. И, судя по идиотскому выражению на лице… интересно, сам Тигр выглядел так же?
Когда не знаешь, что написать, а слова еще, как на грех, кажутся совершенно бесцветными. Что такое – «помню»? Глупое слово.
Это не память, это ты рядом со мной, до смерти и за смертью, в каждой клеточке моего тела, выжженная, словно огнем.
Что такое – «жду встречи»? Я ведь просто не живу без тебя. Никак. Существую, но не живу.
– Добрый день, – сухо сказал жом Тигр.
– Надеюсь. Что ты хочешь мне сказать?
– Пламенный скупает взрывчатку.
Куда и романтическое настроение делось? Вот словно губкой провели по портрету, стирая романтика и возвращая прагматика. За одну секунду…
– Зачем?
– Я тоже хочу это знать. Может, решил взорвать колокольню?
– Я не в курсе.
– Есть вариант, что он минирует подходы к городу. Но это бред несусветный. Такое мимо нас не прошло бы, а мы ничего не знаем. Ни я, ни ты?
Ураган кивнул, подтверждая худшие предположения товарища.
– Согласен. Что может быть еще?
– Мне бы тоже хотелось это узнать.
Константин… нет, сейчас только Ураган, некогда о любви, да и нельзя расслабляться в гадюшнике, мигом покусают, задумчиво постучал ногтями по столу.
– Я узнаю.
И мужчины заговорили о важных делах. О Калинине, о Мишеле, который так пока и сидел в подземелье дворца, о Счастливом, вилы ему пониже поясницы, о…
Какая уж тут любовь?
Выжить бы.
Ида, Свободные герцогства
– Это – мой дом!
Ида чувствовала себя совершенно свободно рядом с Гошкой и Топычем. Наверное, потому, что и они чувствовали себя спокойно рядом с ней.
Это – тетя Ида. Сестра мамы Яны.
Своя. Вот и весь разговор.
Ида тоже была счастлива рядом с мальчиками.
Жом Меншиков отпустил с ней ребят и обещал приехать в скором времени.
– А это что за чучело?
Гошка был безжалостно искренним, как бывают только дети. Ида застонала.
Тор Рессаль! Что ж тебя ни одна холера не берет?! Где справедливость?
– Тора Ида! Вы вернулись!
Ида заскрипела зубами. Мальчишки переглянулись.
– Кажись, он твоей тетке не по душе?
– Ага…
– Чего делать будем?
– Отваживать.
Это Потап не знал ламермурского. А вот Гошку учили с малолетства. И он вполне бегло разговаривал уже на трех языках. Анна настояла.
– А что это за юные торы с вами?
– Мои дети, – недолго думая ответила Ида.
– Ваши дети? Тора, вы слишком молоды для столь взрослых детей, – не поверил Армандо. – К тому же это явно крестьянское отродье. – Его взгляд остановился на Потапе.
Что поделать. Осанку и мозоли на руках не спрячешь.
Гошка буквально взбеленился. На его друга сверху вниз смотреть?! Да я тебя, пакость такая… Потап, в отличие от тебя, под обстрелом побывал! Из жутких передряг вышел. А ты кто есть после этого?
Тля расписная! Фарфоровая! Но Гошка постарался внешне не показать своей ярости и вступил в разговор:
– Вы не правы, тор.
– Тор Армандо Рессаль.
Гошка был похож на тора, поэтому Армандо решил быть чуточку повежливее. А вдруг?
– Тор Рессаль, тора Ида действительно наша мама.
Произносилось это так серьезно, что Армандо даже растерялся на секунду.
– Мама?
Усыновление? Может быть…
– Конечно. Она просто очень молодо выглядит. А так ей уже девяносто семь лет.
– Сколько?!
– А молодо она выглядит потому, что принимает ванны из крови влюбленных в нее дурачков. Одна ванна – и минус десять лет жизни долой. Дурачок, конечно, умирает, но их же много? Дурачков…
– Д-да, – пробормотал Армандо.
Откуда ж ему было знать, что Яна как-то раз рассказывала детям всякие ужастики. Ну и про графиню Батори упомянула.
Так, в числе прочих…
Почему-то получалось у нее совершенно не страшно. Но запомнилось.
– Мама, а почему ты не хочешь этого? Все условия соблюдены, и молодой, и дурачок… может, все же возьмем его в дом? Ненадолго? Раза на два его должно хватить!
Армандо невольно поднес руку к горлу.
– Вы…
– Вампиры мы, вампиры. Ам-м-м-м-м! – Гошка издевательски рассмеялся в лицо Армандо и потянул Иду за руку. – Мам, пошли домой?
– Да, дорогой. Пойдем кушать, я прикажу нацедить тебе стаканчик свежей крови.
Ида просто не выдержала, до того глупо смотрелся Армандо.
Тор даже не сделал попытки ее задержать. Стоял и смотрел, дурак дураком. Опомнился он уже через пять минут, но дверь-то закрылась. Оставалось только ругаться.
Вот мелкие гады!
Интересно, кто они?
И, словно в ответ, из дома донесся веселый хохот на три голоса. Армандо зло сунул букет между перилами крыльца и прищурился.
Смеетесь?!
Ну так поглядим, кто будет смеяться последним!
* * *
Иде было совершенно не до того. Она усиленно расспрашивала слуг на предмет важной деловой информации.
А кто еще все знает-то?
Слуги, конечно!
И кто где живет, и кто с кем спит, и, конечно, что и где продается. Нужен был не просто дом. Нужно было несколько домов, в идеале рядом, но если не рядом, то хотя бы очень близко.
Купец же!
То есть нужен дом для жилья – раз!
Нужен рядом дом для лавки – два.
Нужен дом для Иды – три. А как вы думали? Ида ведь не станет жить в одном доме с неженатыми мужчинами, это неприлично! Костя, конечно, все поймет. Ида даже не сомневалась.
И поймет, и упрекать не будет, и о репутации никогда не подумает, но честь надо беречь смолоду. Она первая не допустит, чтобы на имя ее супруга легла хоть малейшая тень.
Да, несправедливость! Но молодцу удаль не в укор, а гулящей девке ворота дегтем мажут. И с этим надо считаться.
Переезжать не хотелось, этот маленький домик Иде безумно нравился. Но если понадобится ради племянника… племянников…
Да, Потапа Ида тоже воспринимала как своего. Только Гошку как родного, а Потапа, к примеру, как двоюродного. Мальчишка сперва дичился, но потом что-то почуял – и начал успокаиваться. Ида не сомневалась, если ее сестра парня пригрела, значит, он хороший. Правильный.
Все у них еще наладится! Семья же!
Жама Эльза задумалась. По ее словам, на центральной улице продавался хороший дом. Как раз бы под лавку… да там лавка и была. Просто хозяину не повезло. Прогорел. Вложил деньги в корабли, а тут война, то ли потопили кого, то ли не довезли чего… ну и все. Разорился, теперь продает. А вот с жильем чуточку сложнее. Нужно ведь рядышком, чтобы дело без хозяйского пригляда не оставалось?
Нужно…
Вот есть домик, не совсем рядом, в пяти минутах ходьбы, но там поговорить надо. Хозяева такую цену заломили, что жутко становится. Словно у них там стены золотом обиты. Оно понятно, сами строили, сами отделывали, но и дело понимать надо! Назначить цену можно, да кто ж у тебя репу за три монеты золотом купит, если ей цена три медяка? Плюнут да и пойдут к соседям.
И репа не хуже будет.
Жама Эльза пообещала разузнать дело.
Ида поблагодарила, выдала денег на расходы – мало ли что? И помчалась устраивать ребят. У них еще столько дел! И по магазинам надо! И в лечебницу надо! Мальчишки, кстати, оценили и тут же запросились с ней, так что придется договариваться со Станиславом.
Не хочется. Но придется.
* * *
Станислав посмотрел на мальчишек.
На Иду.
Опять на мальчишек.
Вот родственниками их никто и никогда не назвал бы. Даже с большого похмелья. Ни капельки не похожи. Если младший еще туда-сюда, то у старшего на физиономии крестьянское происхождение написано. Лопатой и поперек. Но Ида держалась уверенно.
И мальчишки смотрели нахально, не опуская глаз.
– Подручные? Ладно… могу пол мыть приставить. И ведра выносить.
– Не тяжелые, – надавила голосом Ида.
Еще не хватало парням надорваться, расти потом не будут. А почему – нет? Она лечебницу бросать не планировала, оставлять мальчишек дома и одних – вообще дело гиблое, в незанятую голову любая пакость влезет, а потом еще и размножится. А здесь и под присмотром, и при деле, и опять же… всегда есть о чем поговорить. А там, глядишь, и польза будет.
Идею Яны научить ребят торговать Ида одобряла всей душой. Здесь и сейчас она понимала, как важны бывают знания. Любые. В любых областях.
Не захотят мальчишки торговли?
Вот вам медицина. Не захотят и медицину? Так еще чего найдем! Под присмотром и безопасное! А там и Яна приедет. Ида сестру очень ждала.
Как же тяжело, когда даже поделиться не с кем, поговорить по душам, выплеснуть накипевшее. Безумно тяжело. Сейчас вот у нее племянники есть, но перед ними тоже не откроешься до конца, не поймут просто. Как им про Костю расскажешь?
Или про предательство Стаса?
Есть вещи, которые понимаются только в определенном возрасте, вот и все.
Мальчишки тем временем переглянулись.
– А в операционную пустят? А как людей режут? Вдоль или поперек?
– А какие бывают скальпели?
Станислав вдруг улыбнулся. Вспомнил себя. Как он, в щенячьем возрасте, вот так же помогал в лечебнице. За еду и науку. Потом уже был институт, потом уже было все остальное. А когда-то, вот таким же, сопливым и лопоухим, он вытаскивал судна и подтирал грязь.
Так давно…
Так недавно?
– И пущу, и покажу, и все остальное. Но белоручек в медицине не бывает. А потому – мыть руки, переодеваться и чтобы через час полы блестели. Шагом – брысь!
Получилось очень убедительно. Мальчишки помчались мыть руки.
Ида посмотрела на Стаса.
– Спасибо.
На долю минуты их глаза встретились. И Стасу взгрустнулось.
Когда-то она на него смотрела совсем иначе. И улыбка была другой, сияющей, искренней, и глаза светились… сам отказался. А сейчас у Иды все уже прошло, перегорело. Он для нее друг, наставник, но и только. Сердечко ее прочно занято другим мужчиной.
Правильно ли это?
Станислав не знал. Но и хорошего мужа из него не получится, это уж точно. А Ида заслуживает лучшего.
Пусть будет счастлива. А он… он присмотрит.
– Не стоит благодарности.
– Стоит. Мне виднее.
– Мне тоже. И помни, ты всегда можешь ко мне обратиться. С любой просьбой. Пока твоего жениха нет в городе.
Ида почти ощутимо расслабилась. И улыбнулась уже намного теплее.
– Хорошо. Разрешите идти, доктор?
– Разрешаю, – преувеличенно вальяжно махнул рукой Стас. – С Рукоцким я сам поговорю, не переживай. Присмотрим за твоими племяшками.
Иде того и надо было. Она еще раз улыбнулась – и убежала переодеваться, прятать волосы под платок…
Начинался новый рабочий день.
Русина, Звенигород
– Я вам не верю!!!
– Тем не менее. К пропаже тора Вэлрайо мы не причастны.
Тор Дрейл наседал.
Пламенный отбивался.
Виданное ли дело? Из посольства посла утащили? Ладно бы – убили! Такое бывает, даже частенько бывает, но чтобы просто утащили? Это что – мешок яблок?!
Беда в том, что Пламенный как раз и не был причастен. Ни сном ни духом, как говорится. И страдал сейчас совершенно незаслуженно.
Кстати – и зря. Даже переверни Пламенный весь Звенигород, никому и ничему это бы уже не помогло. Слишком поздно спохватились.
Опоенный до изумления тор Вэлрайо сейчас уже путешествовал по железной дороге. Лежал в купе на нижней полке, предусмотрительно пристегнутый Митей за обе руки, и раз в три часа поглощал по кружке «огненной воды». Митя решил, что на связанного внимание точно обратят. А вот на пьяного…
Да и какой с алкаша спрос? Еще и отвернутся. Пьяные – они такие, непредсказуемые.
Главное, до белой горячки не довести, но кое-какими средствами Митя тоже запасся. Как и водкой.
Путешествовать по железной дороге ему предстояло четыре дня. Потом придется замедлить темп путешествия, но все же в десять дней Митя надеялся управиться. А это даже не запой.
Ну… по меркам Русины.
Хотя лионессец? Они вроде как более хрупкие… кто его знает, паразита?
Ладно. На железной дороге не надо, а потом режим можно и ослабить. Скажем, уменьшить количество водки. А то даже завидно…
Пламенный и тор Дрейл об этом, понятно, не знали и продолжали скандал.
Дрейл угрожал гневом ее величества.
Пламенный отнекивался, мол, ищем! Весь Звенигород перевернули и потрясли, вот хотите – сами расспросите, благо языком владеете.
Дрейл понял, что ему не врут, и милостиво согласился на расспросы.
Те не порадовали.
Митя вообще предпочитал работать в одиночку, не сообщая никому что и как. Документы он доставал через Тигра. А остальное…
Слуг в посольстве тоже трясли. Но те молчали как рыбы. Кому ж охота на себя донос писать?
Не были, не знали…
Кухарка честно сказала, что побывал у нее на пару ночей мужчина из местных, ну так ничего страшного. Он дальше кухни и не уходил. Подарочек подарил, вот, платочек, замуж не звал, сказал, могут в любой момент отозвать на фронт… отозвали небось. Время-то какое, мужики себе не принадлежат. А бабам – тем более.
С этой стороны ничего подозрительного не было. Пламенный действительно перемещал войска, да и поди найди там, кто кухарку… того. Попользовал. Все ж по доброй воле!
Тор Вэлрайо растворился, словно кусок сахара в горячем чае. Быстро, бесследно, качественно.
И тор Дрейл с ужасом думал, как он напишет в Лионесс…
А как ему оттуда ответят…
Уцелеет ли он вообще?
О чем-то большем посол даже и не помышлял, выжить бы…
Ее величество Элоиза ошибок не прощала. Тем более – таких.
Анна, Россия
Анна смотрела на монастырь.
Грустно смотрела, понимала, что ничего хорошего ее здесь не ждет, даже наоборот. Ругать будут. Наверняка. Но уйти не могла. Или не хотела? Сама не знала.
Ей очень надо было прийти сюда. Почему-то это было единственно правильным вариантом. Вот и Багира у ворот монастыря. Сидит, смотрит всепонимающими зелеными глазами.
Анна медленно опустилась на одно колено, протянула к ней руку.
– Здравствуй, киса.
Багира с достоинством обнюхала предложенные пальцы. Тереться не стала, много чести, но коротко мявкнула и направилась в монастырь.
Анна пошла за ней.
Откуда-то она знала: кошка ведет ее именно к матушке Афанасии. Дорожка легко стелилась под ноги. Сейчас деревья еще не покрылись листвой, разве что почки набухли, потом они станут пушистыми и тенистыми, а потом облетят. И, наверное, будет здорово шуршать ногами по опавшей листве.
Анна этого уже не увидит.
Жаль, ей всегда нравилась осень.
Вот и матушка. Сидит на скамейке, думает о чем-то, повернулась на звук шагов и улыбнулась. Неловкость, которую невольно испытывала в стенах монастыря Анна (чужое пристанище, чужой бог, не Хелла), тут же исчезла.
Ей рады.
А она…
Анна вздохнула. Ей было тяжело начинать разговор, но это необходимость. Почему-то именно так казалось правильно. Хотелось уйти, или просто промолчать, или… хотелось. Нельзя.
– Здравствуйте, матушка Афанасия.
– Здравствуй, Анечка. Присаживайся? Солнышко-то какое! Одно удовольствие!
Анна кивнула. Присела на теплую деревянную скамейку, погладила ее ладонью. Багира вспрыгнула рядом, улеглась в позу львицы. Голова гордо поднята, уши насторожены. Она чувствовала боль и тревогу Анны, вот и не расслаблялась.
– Спасибо вам, матушка.
– Так вроде и не за что, Анюта? Что случилось-то? Что ты вся такая… как погасшая?
Анна кивнула. Да, эта женщина видела ее до самого нутра. Именно погасшая. Анна искренне старалась улыбаться, радоваться, но…
Давило.
Обдуманное и хладнокровное убийство тем и отличается от самозащиты, что пачкает душу. Ломает ее, корежит, уродует. Одно дело на войне, другое – в мирное время. И человек, который не воевал сам. Поневоле после этого будешь себя плохо чувствовать.
Нет? Ваша душа спокойна после этого мероприятия? Так проверьте ее наличие.
Анна набрала воздуха в грудь. Решиться было сложно, а потому… получилось как получилось. На выдохе.
– Я убила человека.
Матушка Афанасия даже и слова не сказала. Не шевельнулась. Не поменяла положения тела. Так и слушала – внимательно и участливо. Анна опустила голову. Она понимала, после рассказа на нее посмотрят совсем иначе. Она этого полностью заслуживает, и не станет врать себе. Но… Ей не хотелось видеть этот переход от симпатии к отвращению.
Он будет.
И она все увидит.
Но… может ведь у нее быть крохотная отсрочка?
– Этот человек здесь и сейчас… он пытался навредить. – Имен Анна не называла. – У него ничего не получилось. Но в дальнейшем она… он мог представлять серьезную опасность для моего сына. И я решила…
Ивана она не считала за убийство. Там-то все просто, хотели убить ее, промахнулись, получили в ответ. Да-да, именно убить. Даже если морально… Это самозащита. А вот с Цветаевой было именно убийство.
– Я еще раз решила поговорить. Дала последний шанс. Я бы отменила все. Но…
– Но человек решил не прекращать своих попыток, – поняла матушка. – И ты его убила.
Оговорки не остались незамеченными. Но это потом, потом…
– Да.
– Ты жалеешь об этом?
Анна кивнула:
– Я… да, наверное, жалею.
– Человека – или себя? – Вопрос был поставлен остро и жестко. Даже немножечко жестоко. Так, что Анна задохнулась – и не смогла произнести даже слова. За нее это сделала матушка Афанасия. – Ты не убитого жалеешь и оплакиваешь. Тебе себя жалко. Ты пошла на страшный грех, ты ищешь себе оправдания, ты его не находишь. А хочется…
Анна кивнула.
Хочется, все верно.
– В Библии сказано, что это страшный грех. Это верно. Его не замолить, не выпросить прощения.
Голова Анны опустилась еще ниже. Она не плакала, но была близка к этому.
– Я знаю.
– Но ты не думаешь о другом. Грех нельзя замолить? Значит, и начинать не надо.
Анна резко подняла голову.
– Что?!
Матушка Афанасия улыбнулась. И Анна поняла: ее не осуждают. Ее поняли и приняли. Вот такой, как она есть.
– Да, именно так. А ты думала, грехи отмаливать надо? Смешно даже сказать. Вот представь, ограбила ты кого-то, обобрала, предала, к пропасти подтолкнула, убила… да, всякое бывает в жизни. И помчалась в храм, полы протирать? Скажем, воровство десять молитв стоило, а убийство – двадцать? Ты про индульгенции слышала?
Анна кивнула.
Яна слышала. Дешевая попытка деньгами купить себе Царствие Небесное.
– То есть некоторые грехи не отмолить?
– Никогда. Или они останутся с тобой, или ты их исправишь.
– То есть? – Здесь и сейчас Анна не понимала, что от нее требуется. Нельзя ведь оживить Цветаеву? Да и можно было бы… она бы не стала.
– А ты подумай сама. На то Господь и разум дал, чтобы мы от зверей отличались. Есть ведь воровство – и воровство. Если человек с голода булку украл – он виновен?
– Ну…
– А если у него миллионы, а он миллиарды хапает? И то, и другое воровство. А все ж – разное.
С этим Аня была полностью согласна. И считала, что за первое надо бы накормить и приставить к работе, отрабатывать. А вот за второе… ох!
– Вы хотите сказать, что надо не отмаливать грехи, а исправлять там, где можно?
– Примерно так. Знаешь, ведь когда революция была, война, потом гражданская… знаешь, сколько детей осталось без родителей?
Анна поежилась.
Она знала.
– Был такой Феликс Дзержинский. ВЧК создал, кровь лил, как воду пил. Тогда у них у всех руки были по локоть в крови. Но знаешь… мне иногда кажется, что свои грехи он отмолил. Он целую сеть создал, которая работала ради беспризорных детей. Скольких он спас? Скольких вытащил? И не ждал никакой благодарности, и не получил ее… никогда. Или – получил?
Анна медленно кивнула. Смысл она поняла.
Отнял жизнь – спаси жизнь. Вот и весь тебе сказ. Это не молитвы, не свечки за десять рублей, это настоящее. Когда ты себя отдаешь, все вкладываешь…
Украл?
Ну так сделай что-то для людей! Да хоть детскую площадку построй! Хоть кому помоги! Не церкви, нет! В ней несчастных и обделенных не найдешь, все при месте и при зарплате. А ты людям пользу принеси. Оглянись вокруг, наверняка найдется, кому помочь.
Нет? Не хочется? Не можется и не желается?
Так не обессудь и не жалуйся.
– Я поняла. Спасибо…
– Вот и ладно. Аня, грехов, которые нельзя искупить, – в мире нет. Господь Отец наш, он нас любит и все простит. Только вот… сделает твой сын пакость, а потом прибежит да в глаза лгать будет? Мол, раскаивается он… поверишь?
Анна качнула головой.
– Вот. И не поверишь, и не оценишь, и еще по попе добавишь.
– Как-то так, – пожала плечами Анна. Хотя в жизни бы сына и пальцем не тронула.
– И здесь то же самое. Не лицемерие требуется, а правда. Сделал подлость? Или ты ее отработаешь, или она к тебе вернется. А не к тебе, так к твоим детям.
Анна поежилась.
– Я такие истории знаю. И не одну… Была у меня знакомая. Вот дед ее как раз в ЧК работал. Сколько уж он людей погубил безвинно, сколько крови пролил – не ведаю, но жили они всегда очень богато. И поверь, побаивались их семью не просто так.
– И что с ними потом случилось?
– Ничего. Нет их. Ни семьи, ни рода. И это было больно. А кричи не кричи… Может, если бы она сообразила, что надо делать, начала бы хоть как-то грехи исправлять… да не на церковь жертвовать, не коленки протирать в храме или там лбом из пола плитку выбивать, а постаралась найти кого из пострадавших от ее деда… Или просто… да хоть бы и ребенка из детского дома взяла. Глядишь, и повернулась бы судьба другим концом.
– Понимаю…
– Или другой случай. Среди наших прихожан есть женщина. Она одинока. Вообще… ни семьи, ни детей, ни родных, ни близких. Никого. Так она всю жизнь на кошек и собак бездомных положила. Подбирает их, лечит, пристраивает.
Анна оценила.
– Не так давно у нее инсульт случился. При других обстоятельствах валяться бы ей – никто бы до смерти не нашел. А тут же каждая минута ценна.
– Но ведь с ней все хорошо? – почему-то спросила Анна.
– Да как тебе сказать. У нее как раз дома три кошки было, две собаки… они такой гвалт подняли, что соседи мигом прилетели. Сначала стучали, потом поняли, что неладно, «Скорую» вызвали, на балкон перелезли, дверь открыли – люди у нас добрые, какую бы грязь ни лили политики. Притащили в больницу, там госпитализацию требуют. А как зверей одних оставить? Она в слезы… тут и пасьянс сложился. В больнице как раз девчушка лежала – на них с ребенком муж сорвался. Пьяный в лоскуты, ей идти некуда, она детдомовская, сына прикрывала, так ей самой досталось. Чудом пьяного мерзавца оттащили. Врач подумал да и предложил им пока такой вариант. Одна от инсульта оправляется, вторая у нее живет с сыном, за животными смотрит, ну и готовит чего, приносит…
– И? – Анна слушала, как сказку со счастливым концом.
– Сейчас они втроем животных пристраивают. Бабушка, дочка и внук.
– А…
– Мужа посадили. Квартира на него была, там свекровь, конечно, распорядилась. Но им этого и не надо. Им втроем хорошо. Может, и не по крови, но у них семья[12].
– Это хорошо, – искренне улыбнулась Анна.
– Это жизнь. В которой все расставляется на свои места. Рано или поздно, так или иначе. Ее не подкупишь, не упросишь. Можно только сделать свой выбор и отвечать за него. От начала и до конца. Принимать все последствия и осознавать, что это – твое. Не кара небесная, нет. Ты, своими силами, словами, руками, на себя беду накликала. Не кто-то другой постарался…
– Дед, к примеру?
– А ты считаешь, можно в грязи жить и чистым быть? Может, и можно. Не спорю. Но не знать она не могла. Не слышать, не видеть, не понимать… просто так ей удобнее было. Отвернуться… а в незащищенную спину так легко ударить.
Анна задумчиво кивнула:
– Мне мои грехи долго замаливать.
А то, что отец натворил, и того дольше. Петер ведь власть любил… и Аделина. Любили, но меры не знали и страха не ведали.
Или она их уже в чем-то замолила? Оплатила?
Мучительной смертью в Зараеве… пресекшимся родом.
А боль и отчаяние отца, рядом с которым гибли его родные и любимые? А он ничего не мог сделать, только понимать, что он всему виной?
Страшно это.
Несколько минут осознания, которые стоят целой жизни. И безнадежность. Или осознание пришло раньше? Только Петер гнал от себя эти мысли, понимал, что не выпустят, не пощадят, но старался не думать?
Анна не знала. Теплая ладонь легла ей на волосы, погладила.
– Все будет хорошо девочка. Любые грехи можно искупить, но дорога вокруг Земли начинается с первого шага.
– Д-да…
– Главное, не откладывай. Ни к чему.
Анна кивнула.
И разревелась. То ли от облегчения – ее не оттолкнули. То ли от боли. Страшной, мучительной, выворачивающей внутренности…
Память умеет наносить раны пострашнее ножевых. Те заживают. А память…
Она не уходит никогда. Она стоит рядом, она заглядывает в глаза, она нашептывает в уши по ночам, она ворожит над снами…
Ты можешь обманывать себя и приказывать не думать. Но рано или поздно, так или иначе, она возьмет свое…
Анна рыдала в голос, и матушка Афанасия гладила ее по голове. Так, как должна была утешать своих дочерей Аделина Шеллес-Альденская. Несчастная дуреха, которая променяла семью на власть. Искренность на пустоту и мишуру.
Матушка и ее бы пожалела.
Рядом, на скамейке, уснула Багира, положила голову на лапы. Напряжение прорвалось, охранять больше незачем. Дальше люди справятся сами. А она пока отдохнет.
Тяжелое это дело – сводить воедино дороги человеческие.
* * *
Из монастыря Анна вышла уже вполне уверенно.
Плечи расправлены, голова поднята, лицо отмыто ледяной водой, следы от слез тщательно запудрены. Что ж…
Ей осталось недолго, пара-тройка месяцев, но дорогу ей указали. А дальше…
Она справится.
Ее грехи на ее детей не лягут! Не должны!
Она подумала пару минут и набрала номер медсестры. Яна в свое время много с кем контакты наладила. Там словечко, здесь улыбка, тут шоколадка или купюра – и к Гошке относятся уже намного лучше. И лишнюю передачку не замечают, и настрого запрещенный, но оттого еще более желанный киндер-сюрприз тоже.
Примерно пятнадцать минут ушло на разговор.
Потом Анна получила сообщение с фамилиями и адресами. Это, конечно, запрещено законом, но не наплевать ли иногда на закон? Есть написанные каракули, а есть справедливость. Анна уже знала, что она сделает.
Яков Александрович разберется с наследством. И быстро, кто бы сомневался.
А вот эти люди…
Их детям требовались операции. Дорогие. Достаточно срочные.
Деньги у нее были. Те самые, от клада. Будет справедливо, если часть финансов она вложит в чужую жизнь.
Не придет, не отдаст в руки. О нет.
Даже самые лучшие из людей могут дрогнуть. И потратить часть денег не на лечение, а на себя. Позволить себе крохотную слабость здесь, там, где-то еще…
Анна не собиралась благодетельствовать. Она просто отдавала долги. И не хотела, чтобы ее благодарили, чтобы за нее молились или еще какие-то глупости.
Она сейчас позвонит Якову Александровичу. И уже на этой неделе первый из детей получит полный комплект услуг.
Оплаченное лечение в Германии. Оплаченный проезд туда и сюда, питание, проживание по системе «необходимое и достаточное», период реабилитации…
Это дорого. И на всех троих ее средств не хватит. Но помогать она будет.
Не молиться. Не подавать нищим. Не строить храмы.
Это как раз ни к чему. Можно, конечно, но нужно ли? Если есть возможность помочь реально, не откупаясь от своей совести?
Анна собиралась поступить именно так. И пусть в нее бросают хоть камнями, хоть чем. Лучше, конечно, бумерангами.
Она откупается?
Анна не знала точно. Но пока решила попробовать сделать первый шаг.
Может, потом она придумает нечто получше. Может, потом она сможет сделать нечто другое.
Может быть.
А может – и не быть. Ее в том числе.
Так пусть на земле останется пара человек, которых она спасет. А не только трупы.
Яна, Русина
– Сделано?
– О да. Ваше императорское величество, вы чудо.
– Я просто не надеюсь на извозчика, – поправила Яна.
Валежный посмотрел недоумевающе, и Яна вспомнила, что здесь-то Фонвизина не было с его чудным Митрофанушкой.
Зачем знать географию?
Извозчик довезет!
А вот затем и знать, чтобы потом… да, потом…
Яна довольно прижмурилась.
Ее идея с плотиной оправдала себя на все сто процентов. Плотину на Ревеле открыли всего два дня назад, а какой результат? Судя по телеграфным донесениям, Булгарь резко мелеет. Оно и понятно, река судоходная, крупная… в Борхуме пока не заскулили, ну так всему свое время. Лето только начинается. А ведь река – это не просто так. Это посевы, поливы, это вода… да, и для питья в том числе. Борхуму еще придется солоно.
Они еще не сообразили, но попали крепко. Чтобы эту плотину закрыть, им придется пройти через половину Русины. А тут сейчас страшненько.
И нигде не сказано, что результат будет. Ты придешь, такой красивый, а тебе плотину вообще взорвут. Или еще какую пакость утворят.
Вот не понимала Яна идиотов, которые с соседями воюют. Вы же на одной земле сидите! Вот можно подумать, ты домой пришел – и тут же соседу пошел под дверь гадить! Потом подрался с ним, потом поругался… бывает, понятно. Но обычно нормальные люди с соседями стараются дружить. Помогать, ну хоть как-то ладить…
А тут что? Сосед соседу – людоед людоеду?
Или в геополитике это иначе работает? Кто ж его знает…
Зато резко поднялся уровень воды в Хормеле.
А теперь считаем.
Все броды и переправы – долой. Несколько мостов уже смыло, остальные… хоть пока и держатся, но слабовато, слабовато. Залить область не залило, но снабжение, передвижение, вообще вся логистика полетела к Хелле. Крестьяне – те не пострадали. Даже порадовались, им сейчас самая пора копать-поливать. А вот Никон…
Ну не ремонтировал пан-атаман мостов!
Мост – он же тупой! Он каменный! Ему плевать, монархист ты или анархист, ему вынь да положь камень, раствор и хорошего мастера. А с этим при анархии как-то туговато. Мастеров оплачивать надо, охранять, материалы везти и, опять же, охранять, а за красное словцо никто работать не будет.
Вот и встал пан-атаман на прикол.
Не прибили.
Не разорили.
Но существенно ограничили подвижность. И ударить в бок Логинову он теперь не сможет. Хорошо еще, если к Звенигороду проберется.
Понятное дело, конницу так не ограничишь. И прекрасно лошадка и речку переплывет, и пройдет, где надо и не надо. Лошадки вообще умные. Но…
Вот именно, что обоз, припасы, фураж, орудия и оружие… да много чего, что надо тащить за собой, сейчас не получится. Можно кого ограбить по дороге, но туда ж еще добраться надо! В своей волости Никон не грабил принципиально. А в чужих…
А там и свои бандиты есть. То есть анархисты. Нет, не все так просто и легко будет у Никона впредь. И прыти у него поубавится, что и требовалось.
Яна мило улыбалась.
Ах как же полезно учить географию!