Глава 14

Проснулась от невыносимого храпа. Первым делом подумала на Косаря, но детина, хоть и раскинулся на спине, дышал тише младенца. Зато наш юный приятель, свернувшись калачиком, умудрялся храпеть так, что земля подрагивала. Кажется, в стенах пещеры прибавилось трещин, с потолка посыпалась каменная крошка. Лошади, привязанные у выхода, боязливо жались друг к другу.

Первым желанием было пнуть Креатина и снова улечься на тюфяк. Вместо этого, взяла котелок и пошла за водой.

К счастью, боль в ноге почти отступила. Видать, в момент моего падения, у местной богини Удачи было хорошее настроение, вот и отделалась лёгким испугом.

За стенами пещеры стояла невыносимая жара. Солнце перевалило полуденный рубеж, сильно клонилось к горизонту. В воздухе висел запах раскалённого камня, еловой смолы и подсушенной травы. Птицы и мелкое зверьё благоразумно спрятались от зноя, окружающий мир тонул в беззвучии.

Зато вода в ручье оказалась ледяной. Сам ручей был очень неглубоким, чтобы наполнить котелок пришлось черпать ладонями. Через четверть часа руки онемели, пальцы превратились в сосульки, в носу противно защекотало – ещё немного и потечёт.

Помянув местную природу незлым тихим словом, отволокла котелок к кострищу и снова выбралась из пещеры. На этот раз с котомкой. За минувшее время, недосушенное платье Любки приобрело запах, сравнимый разве что с запахом носок после трёхдневного марш – броска. Отстирать эту красоту в ручье невозможно, а продолжать путь в прабабушкиной юбке опасно.

Я брезгливо свернула платье и отправилась искать место, где его всё‑таки можно выстирать. Если тут есть ручей, то может и озеро какое‑нибудь найдётся?

Неровные изломы Малых гор встретили меня без особой радости. Ноги скользили на камнях, норовили застрять в трещинах. Ручеёк почти сразу пропал под одной из плит, уничтожив все надежды на нормальную стирку. С досады пнула близлежащий камень, тот вопреки ожиданиям покачнулся, открывая змеиное гнездо. Тонкие чёрные полосочки, больше похожие на червяков, чем на змей, жалобно зашевелились. Рядом зашуршало нечто громадное и злое. Змеиная мамаша – догадалась я.

С геройским криком «Спасите! Убивают!», подпрыгнула на пару метров и бросилась прочь. Платье, естественно, выронила. Взрыв адреналина уничтожил препятствия и напрочь убил осторожность. Я ощутила себя профессиональной паркурщицей, правда прыгала с изяществом помазанной скипидаром кошки. Паника смешала пейзаж в единую серую массу, я моментально потеряла направление и чуть не умерла от испуга, когда очередная плита перевернулась, организовав мне несколько секунд свободного полёта в черноту.

Приземлилась вполне удачно, только копчик отбила и затылком стукнулась. От испуга даже орать перестала. Вокруг было темно и тихо, как в склепе. Кожа покрылась мурашками, волосы на затылке приподнялись. Рукой нашарила стену, кое‑как встала. Надежда на то, что глаза привыкнут к темноте и смогут различить хоть что‑то, постепенно испарилась. От громогласных криков меня предостерёг шуршащий звук – рядом осыпалась горстка камней.

Ой – ой – ой…

Ноги сами понесли вперёд, руки судорожно хватались за влажные, склизкие камни, а сердце бешено колотилось, причём не в груди, а в районе желудка. Размышления о том, что лучше умереть, чем остаться в Ремвиде, подло попятились.

Нет, я не хочу умирать! Совсем – совсем не хочу! Я хочу домой! Ну, в крайнем случае, в Вешенку! Чёрт, да я на что угодно согласна, только выпустите меня отсюда!

Впереди послышался странный звук, от которого дрожащая душонка сползла в пятки. Будто огромный железный коготь скребёт по камням. Мамочки!

Звук повторился. Замерев на месте, постаралась выровнять дыхание и отрезвить сбесившийся рассудок: зверей с железными когтями не бывает! Это просто… просто… чёрт, что же это?!

Я уже хотела развернуться, чтобы помчаться обратно, но внезапный порыв ветра заставил замереть на месте. Через секунду повторился и звук, и порыв ветра, а в довершение ко всему, блеснул свет. Блеснул и погас.

Значит, выход из этой ямы всё‑таки есть. И, если сопоставить звук с уровнем моего везения, его охраняет дракон. По крайней мере других тварей с железными когтями на ум не приходит.

– Да какой ещё дракон? – трусливым шепотом сказала я. – Окстись, Настя!

Но чтобы уговорить себя продолжить путь, пришлось потратить ещё полчаса и килограмм красноречия.

Рука по – прежнему скользила по влажным камням, коленки дрожали, ноги подгибались. Смутная надежда на благополучное возвращение таяла с каждым шагом. Вдруг рука коснулась мягкого, но такого же склизкого, как камни. Чтобы не заорать, пришлось прикусить язык.

Собрав в кулак остатки храбрости, снова коснулась мягкого, упёрлась рукой. Поверхность неожиданно поддалась, а я едва не упала. В лицо ударил тусклый свет, но после времени проведённого в кромешной тьме, он казался ослепительным.

Я с удивлением поняла, что «мягкое» – это занавеска из шкуры какого‑то зверя, закрывающая вход в просторную пещеру, на противоположном краю которой зияет широкая вертикальная трещина. Сквозь неё‑то дневной свет и сочится.

Бежать вперёд не стала, хотя от нетерпения пятки жгло. Степенно переступив порог, как следует огляделась – вдруг здесь тоже есть плита – перевёртыш и один опрометчивый шаг заставит меня провалиться ещё глубже? Впрочем, если такая плита и была, разглядеть её не удалось. Зато увидела кое‑что другое… У левой стены возвышался странный постамент, очертаниями сильно похожий на саркофаг.

Чёрт, неужели я действительно в склепе?

К «постаменту» приблизилась с кошачьей осторожностью и меня едва не вырвало. В коробе, составленном из тонких брёвен, на подстилке из свежей травы, лежал скелет. Скрюченный, с чёрными остатками истлевшей кожи и абсолютно беззубым ртом. Признаков одежды тоже не наблюдалось.

В том, что умерший – не простой покойник, я не сомневалась. Ведь подстилку «трупу» кто‑то менял, причём недавно. Абы – кому такие почести не оказывают…

Но почему этот кто‑то не забрал во – он то прекрасное колечко? Снять его со скрюченного костяного пальца – раз плюнуть… Колечко, вроде бы простенькое – полоска желтого металла и светло – зелёный камешек круглой огранки. В моём мире даже бижутерия изящнее выглядит… Только почему при взгляде на него сердце замирает, а руки так и тянутся…

– Нет! Нельзя! – вслух сказала я, спрятала руки за спину. Потом крепко – крепко зажмурилась и пошла к выходу из пещеры.

Уже оказавшись на поверхности, вдохнув жаркого летнего воздуха, спросила себя:

– А что же скрежетало?

Вот только вернуться и узнать желания не возникло.

Я почти успокоилась, но тут из‑за ближайшего валуна вышел Косарь. Парень был белее снега, зато с дубиной в одной руке и моим дурно пахнущим платьем в другой. Отловив и допросив о причинах долгой отлучки, он едва не приласкал меня этим орудием. Впрочем, рассказать о подземном склепе, я почему‑то не смогла, мой рассказ ограничился глупым «заблудилась».

Зато в «нашу» пещеру вернулась очень быстро. Гневное сопение Косаря придало ногам удивительную лёгкость и прыгучесть.

Креатин, судя по виду, только проснулся и подниматься с лежака не собирался. Услышав моё «заблудилась», юноша глянул понимающе, сам поёжился и затрясся.

Наш молчаливый консенсус, окончательно взбесил Косаря.

– Из пещеры ни ногой! – рявкнул он. – Поняли?

А сам ушёл на поиски грибов и съедобных корений.

Креатин, с красными от сна глазами походил на упыря и к разговорам не располагал. Гулять по «горам» не хотелось, даже из чувства противоречия.

Снова легла на прошлогоднюю хвойную подстилку, прикрылась одеялом и принялась рассматривать изломы стены. Один, второй, третий… потом четыре одинаковых выступа, подозрительно напоминающих небольшие кирпичи. Следом углубление в форме восьмигранника, а под ним, у самого пола, ещё один «кирпичик».

Без задней мысли, поддела последний уступ ногтем, потом надавила. Не сразу сообразила, что квадратик поддался, утонул в стене. А вот как камень «выезжает» обратно, смотрела во все глаза. Наконец, он выпал, оставив в скале квадратное отверстие, в глубине которого что‑то блестело.

Очень захотелось сунуть туда пальчик, но остатки разума взяли верх над любопытством. Я отломала кусок ветки, очистила её от хвоинок и просунула внутрь. Клацнуло, палочку перекусило в момент. Так – так… интересно.

Выломала новый прутик, потолще. Его бы неведомый механизм тоже перекусил, но во второй раз ловушка почему‑то не сработала. Пыхтя и чертыхаясь, мне удалось подцепить блестящее и вытащить на свет божий.

– Кольцо? – вслух удивилась я. Чёрт, да это то самое! Тонкая полоска желтого металла, посередине небольшой светло – зелёный камень круглой огранки. Внутри камня сверкнула искра, но едва попробовала присмотреться, огонёк исчез.

Нахохленный Креатин вынырнул из полудрёмы, спросил мрачно:

– Ты чего бормочешь?

– Ничего.

Делиться догадками с малознакомым психом совсем не хотелось. А вот колечко… чёрт, как же примерить хочется! Просто примерить и на место положить. Только боязно… вдруг без пальца останусь.

– Креатин, а ты в магию веришь?

Юноша замялся, надул и без того пухлые губы.

– Конечно…

– А как думаешь, маги умеют регенерировать отрубленные конечности?

– Чего? – Креатин аж подпрыгнул. Прижал к груди холщёвый мешочек, судя по реакции, ворованный. Так – так, а это уже интересно… Заметив мой взгляд, юноша потупился. – Я не крал. Эту вещь… брат дал.

– А что там?

– Не скажу!!!

Креатин почему‑то обиделся и отвернулся. А ведь на мой вопрос о регенерации так и не ответил, зараза. Хотя, с чего я решила, будто юнец знает?

– Ой!

Рука дёрнулась, будто кто‑то толкнул под локоть, кольцо само собой скользнуло на палец и… ничего не случилось. Я тут же попыталась проявить благоразумие, избавиться от него, только местная бижутерия словно приклеилась. Прислушалась к ощущениям – средний палец правой руки, на котором эта зараза обосновалась, чуть занемел и похолодел. Когда попробовала повторить попытку, кольцо попросту исчезло.

Чёрт, кажется, я влипла.

Возвратившийся Косарь в два счёта соорудил костёр, приготовил нехитрую похлёбку из летних опят, каких‑то кореньев и горстки отнятого у лошадей овса. Я в которой раз утвердилась в мысли, что Креатин ненормальный – как можно запасти еду для лошадей, которым и подножного корма достаточно, и не позаботиться о пище для себя любимого? Косарь, кажется, эти мысли разделял. Сам юноша напоминал недовольного воробья, с отвращением черпал свежевыструганной ложкой и опасливо косился на нас.

Сумерки сгустились довольно быстро, костёр отбрасывал на стены зловещие отблески. Косарь о чём‑то расспрашивал Креатина, тот хмурился, отвечал по большей части невпопад. А я всё пыталась нащупать на пальце колечко, но безделушка так и не появилась. И что теперь будет?

Чёрт! Чувствую себя недоделанным хоббитом!

Очень хотелось рассказать о своей находке, посоветоваться с Косарем, но меня будто кто‑то за язык держал. Ой, не к добру…

Ещё неуютней было от взглядов, которыми то и дело удостаивал Креатин. Я даже засомневалась – а так ли безобиден наш новый спутник. Психи ведь разными бывают. Может сейчас Креатин тихий, как лёгкий ветерок, а потом в мозгу что‑то перемкнёт и милый юноша превратится в кровавого маньяка… А может и я уже того, умом тронулась? То могилы мерещатся, то кольца…

– Косарь, ты утром о каком‑то проклятии говорил? – напомнила я, некрасиво перебив разговор. Глаза Креатина блеснули страхом, а вешенский детина заметно поморщился.

– Ну, было…

– И?.. – подтолкнула я.

– Нет! – выпалил Креатин. – Накличешь!

– Ой да ладно, – протянул здоровяк. – Чё там кликать? Всё равно ж бабья сказка. Значит так… Триста лет назад, жила в этих краях девица одна. Хорошая была, красивая. Все окрестные парни порог обивали, сватались. Да только матушка ейная жадней иной драконихи была, всех ухажёров в три шеи гнала.

И вот однажды, когда матушка на ярмарку уехала, явился к порогу молодой маг. И так он девице приглянулся, что без вопросов в дом позвала. Накормила, напоила и честь девичью отдала. А поутру он и говорит:

– Сильно ты мне понравилась, да вот жениться не могу.

Девица в слёзы:

– Как же так, я ж люблю тебя всем сердцем!

Он и отвечает:

– Прости, не могу. Законы у нас, у магов, не как у людей. Но ты мне тоже страсть как приглянулась, так что вот тебе колечко, ежели совсем плохо будет, надень на палец, да обо мне вспомни.

И в воздухе растаял.

Через месяц матушка девицу за столичного торговца просватала. И как девка ни старалась, отвертеться от замужества не смогла. Только перед самой свадьбой подарок магов на палец надела, подумала о нём… и ничего не случилось. Не пришел возлюбленный.

После брачной ночи девкин позор открылся. Молодой муж выпорол её до полусмерти, опосля запил. А мужева родня погрузила её в телегу и обратно отправила. Только дома ещё хуже сделалось – всё село над брошенкой потешалось, а матушка каждый день скалкой охаживала. Не выдержала молодая, померла. Перед смертью снова магов подарочек надела, а он опять не явился.

Кольцо с её руки, как ни пытались, так снять и не смогли. Говорят, даже палец резали, а он того… этого… не отрезался короче. Вот такая история.

– Э… А горы эти причём? – удивилась я.

– Так девка магова ожила, из могилы выбралась и сюда ушла. Говорят, до сих пор по пещерам бродит и за обиду свою мстит: мужиков сама сжирает, а на девок и баб змей науськивает.

– Враки, – пробубнил Креатин. – Не может простая упыриха змеями управлять.

Я поперхнулась воздухом – хороший аргумент, главное логичный. А юнец насупился, начал всерьёз критиковать Косареву байку:

– Вот сам посуди! Упырихи змеями управлять не умеют – это раз. В Ремвиде магов отродясь не водилось – это два. Да и с чего люди взяли, что упыриха в горы подалась? Они всегда близ погоста селятся!

– Так маг тот из Горанга забрёл, – без тени улыбки парировал Косарь. – И змей упыриха науськивает – так люди говорят, а люди врать не станут. А что до гор… так ведь баба! У них ветер в голове! Решила, что не хочет на погосте жить, вот и пошла в горы.

– Глупости! – выпалил Креатин. – Ни один маг не станет с женщиной водиться! Во – первых, это запрещено. Во – вторых, во – вторых… Совет Магов его за такое четвертует!

– Четвертует – не четвертует, а девку маг обесчестил! Иначе почему её столичный муж выпорол и выгнал? От доброты душевной?

– Мужичьё… – пробормотал Креатин, закатывая глаза.

Я отползла подальше. И, на всякий случай, сделала вид, что я не с ними.

В тысячный раз пощупала палец – кольца как небывало, но внутреннее чувство подсказывало – оно на месте. Чёрт, во что же я всё‑таки вляпалась?

К моменту, когда разговор перешел с упыриц на женщин вообще, я благоразумно лежала на тюфяке и притворялась спящей. Участвовать в таких спорах – глупо, а вот подслушивать – одно удовольствие.

– Все бабы – зло! – выдал заученную фразу Креатин. Правда голос прозвучал беззлобно, так что в женоненавистничестве юношу подозревать рано.

– Не все… – хитро протянул Косарь.

Юный собеседник заговорчески понизил голос, но я всё‑таки расслышала:

– Ты об этой?

В том, что за вопросом последовал кивок в мою сторону, сомнений не было. Я нарочно поёрзала, всхрапнула для убедительности, и устроилась так, чтобы в случае чего, приоткрыв глаз, увидеть всю картину посиделок.

– Она лучшая, – со вздохом ответил Косарь. – Самая – самая.

– Ну конечно…

– Нет, ты не понимаешь, Креатин. Она ведь не просто девчонка, она… она…

Ага… похоже о моём иномирном происхождении Креатин не знает. Даже сейчас Косарь так и не решился просветить приятеля. Это хорошо: мозг хоть и отравлен флюидами, а электрические импульсы гоняет исправно.

– Она… обычная! – завершил фразу Креатин. – Просто ты к ней неровно дышишь.

На физиономии юноши появилась улыбка с какой в детском саду кричат дразнилки про «тили – тили – тесто». Я не удержалась от смешка, с трудом замаскировала его под кашель. Кажется, поверили.

– Неровно, – честно признался Косарь. – С первой встречи, с первой секунды.

– Ого! Ну и зря.

– Почему? – возмутился парень.

– Да потому что с первого взгляда только деревенские увальни влюбляются!

Косарь заметно смутился, сжал зубы, но промолчал. А польщённый такой реакцией Креатин, продолжил излагать:

– Прежде чем влюбляться, нужно… хотя бы поцеловать, и не абы как, а как следует, с языком. Ну или хотя бы голой увидеть.

После этого «откровения» даже я покраснела. Косарь же, поспешил реабилитироваться:

– А я видел. И даже трогал.

Глазки Креатина стали круглыми и очень большими, рот изумлённо приоткрылся.

– А что, – продолжал Косарь. – Я её сразу голую и встретил… Поймал. Облобызал.

– Врёшь… – настороженно протянул юнец.

– Неа. Выхожу я однажды к… к морю. И тут она. Голая. Испугалась меня, оступилась и чуть не упала. Я её подхватил, к себе прижал, ну и… облобызал, конечно.

– С языком?

– С языком, – важно протянул вешенский врун и заулыбался так, что будь у меня в руках кирпич…

– А она?

Косарь поднял мечтательный взгляд к потолку и шумно вздохнул. Изумлённый юноша вытянул шею, уставился на Косаря с жадностью и надеждой.

– Она девушка скромная. Пощёчину засветила и домой удрала. Но на свиданье всё‑таки согласилась. Мы в ту ночь по лесу гуляли. До деревни и обратно. Четыре раза.

Да ты меня на уколы в дом старостихи водил, врун!

– С той поры ни на шаг от меня не отходит.

– А замуж просится?

– Ну так, – Косарь неопределённо пожал плечами. – Намекает иногда.

– А ты?

– Я? Думаю ещё.

Вот значит как запел, голубчик. Думает он! Теорему Ферма решает. Ладно – ладно, я тебе припомню!

– Правильно, – заключил Креатин, всем своим видом выражая крайнюю степень солидарности. – С ними только так и нужно. Пусть помучается.

– Не… ну мучить её не хочу. Просто для воспитания.

– Своевольничает? – с понимаем спросил юноша.

– Бывает. Но я, чуть что, по заду ка – ак приложу! Сразу шелковая.

– И это правильно, – кивнул Креатин. – С ними только так и нужно. А то иш… Сегодня по заду не приложишь, замуж позовёшь, а завтра уже с другим лобызается.

Вешенец всерьёз насторожился, выпалил громко, даже стены содрогнулись:

– С каким другим?

– Да ты чего? Я ведь образно. Гипотетически. – Испуганно пискнул юноша, тут же принялся оправдываться: – Они же, бабы, народец ушлый. Чуть что не по их – сразу губки бантиком, хвост веером, и давай перед другими вертеться. За это и не люблю их. Бабы – зло, и держать их нужно в строгости. Эх, придумать бы такое заклинание, чтобы бабы всегда – всегда слушались, вот бы счастье было.

– Ха. Да за таким заклинанием даже в Горанг сходить не стыдно. Хотя, скажу тебе по секрету, хуже баб – только маги.

– Это почему же?

– Подлые они. Лживые. И ядовитые, как змеи. И вот странно, говорят, мол магами только мужики становятся. А по мне, так баба магом стать должна.

– Скажешь тоже… У бабы мозгов не хватит. Она только пищать и браниться может. И беды на плечи людские складывать. Вот бывает… влюбится хороший человек в бабу, а ты гоняйся за ней по всему свету… – Креатин вдруг осёкся и нахохлился. – А вообще, без них лучше.

– Ну… не скажи.

– Чё? – насторожился юнец.

– Чё – чё! – расплылся в ответ Косарь. – Лобызаться‑то хочется! Особливо, когда с языком…

Ну погоди, зараза. Я тебе эти посиделки ещё припомню. А ведь с виду такой приличный парень. Честный, преданный! Может я действительно в тебя влюбиться собралась, а ты устроил тут… вечер сказок.

И дружок твой простыми извинениями не отделается. Он ведь только прикидывается дурачком, а сам посмышлёнее тебя будет. Гад малолетний. Хорёк! Развёл деревенского верзилу на откровения!

Ох, устрою я вам. Прям с утра и начну. Вы ещё попляшете! Вы ещё прощения простить будете! И не только у меня, у всего бабьего рода!