Глава 15

На смену довольно забавному вечеру пришла очень беспокойная ночь. Меня терзали кошмары: снились Натка, Мария Петровна, родители. Всклокоченная блондинка, злобно выезжающая из автосалона на новеньком, уже желтом, «Феррари». Почему‑то привиделся вешенский староста и мой недавний пациент Рогор.

После приснился скрюченный костяной палец и улыбчивый беззубый череп. Я в ужасе таращилась на эти мощи, а в груди, вопреки здравому смыслу, разливалось чувство радости. Там, во сне, что‑то подсказывало – если бы сняла колечко с пальца, померла бы на месте, меня проверяли на честность. Ловушка в тайнике – тоже проверка, на благоразумие. Зато теперь кольцо действительно принадлежит мне, и зла не причинит, если не сделаю ничего, что противоречит совести.

А ближе к рассвету, в голове прогремел незнакомый голос:

– Ну что там у тебя?

Я вздрогнула, насторожилась. Начала сочинять ответ – рассказывать об истинном положении дел, о том, как сильно хочу вернуться домой, совсем не хотелось. Врать – тоже. Нужно сказать что‑нибудь нейтральное…

Но не успела я раскрыть рот, как меня захлестнула волна грусти. Чужой грусти!

– Не молчи. И не скули! – приказал голос.

– Я… Я… В та – акой дыре, – печально ответил второй.

– Что значит «в дыре»? Тебя пленили? В яму посадили?

– Ну…

– Не мямли. Объясни, что случилось!

– Мы в пещерах прячемся. Тут ни помыться, ни поесть нормально…

– Да что ты несёшь, кретин? Говори по делу. Что с девчонкой?

– Что с ней станется? – отозвался второй. Я, наконец, узнала его.

Первый зарычал. Я почувствовала его негодование. Будь обладатель голоса рядом, непременно вцепился бы в глотку. В подтверждение, он зашипел:

– Креатин, я тебя задушу… Говори же!

– С девчонкой всё в порядке. Жива, здорова, помирать не собирается. От торговца она сама сбежала, раскусила его. Мы встретили, теперь скрываемся.

– От кого?

– От торговца, от властей Ремвида, ну и… от вас.

Короткий, удивлённый смешок первого. Недовольное сопение Креатина. Кажется, юноша рассчитывал на благосклонность собеседника, на сочувствие.

– Тебя ещё не раскусили?

– Нет. Я притворяюсь дурачком, как и договаривались, – слова прозвучали грустно.

– Притворяешься? – собеседник Креатина искренне развеселился, а тот попытался увести разговор в другое, более выгодное русло:

– Для них я «свой». Деревенский, тот, который Косарь, верит абсолютно. Он меня не выгонит, даже если девчонка попросит. А она… Знаешь, она не так проста.

– Кто бы сомневался.

Собеседник Креатина тяжело вздохнул. Я почувствовала волну презрения, недоверия и грусти.

– Покажи где вы, – приказал он.

Меня подбросило вверх. Перед глазами появился рисунок, на котором легко узнала Малые горы, ведущую к ним тропу, тракт. После на картинке проступили леса и поля, сёла и деревни. Дороги превратились в слаженную паутину, в одном из узлов которой, мигали красные огоньки. Никто не пояснил, но я точно знала: эти огоньки – один из горанских отрядов.

– До вас полдня пути, – заключил собеседник Креатина. – Сможешь удержать эту парочку до полудня?

– Конечно. Они и не собираются уходить.

– Ладно, так и доложу главнокомандующему. Думаю, он не станет откладывать встречу. Так что к обеду жди.

От этих слов сердце в груди споткнулось, к горлу подкатила дурнота. А Креатин задал новый вопрос:

– Как он?

Собеседник явно не желал обсуждать эту тему, но всё‑таки ответил:

– Хуже. Извёлся. Только о девке и думает. Пока не сцапает, не успокоится. Жалеет, что не сам за ней поехал, а тебя отправил. Но не признаётся, конечно.

Разговор оборвался внезапно, а я с ужасом поняла – это не сон. Я действительно слышала голоса, но всё происходило наяву, здесь и сейчас. Креатин не тот за кого себя выдаёт, и он только что превратил наше убежище в ловушку.

И что теперь будет? К полудню сюда явятся горанцы и «сцапают» меня? Но зачем?

А зачем я понадобилась архиепископу Ремвида? Может горанцами и архиепископом движет одно желание? Но какое?

Меня захлестнула паника. Отчаянно хотелось вскочить, вцепиться в чёрные кудри Креатина и как следует тряхнуть малолетнего пройдоху. Жаль только, шансов победить в этой схватке – ноль. Косарь не позволит, заступится. Он полностью доверяет предателю.

Что же делать?

Я попыталась вообразить карту, которую только что видела. Удалось, и довольно легко. Сетка дорог, пятно Малых гор, красные точки – отряд горанцев. Поднялась чуть выше, сместилась в сторону – сетка дорог стала обширнее. Пригляделась: прямая линия тракта пересекается тоненькой тропинкой, ведущей к нашему убежищу, но это не единственный путь. С другой стороны Малых гор есть ещё одна тропа, гораздо тоньше, вдалеке она соединяется с новой линией.

Внезапно, сознание тряхнуло, и я чётко поняла – кто‑то пытается пробраться в мои мысли. Вот только… возможно ли такое? Приступ паники ослабил виденье, линии дорог стали туманными. Чёрт, что происходит?

Стиснув зубы, заставила картинку обрести прежнюю чёткость, опять рванула вверх. Загадочный «кто‑то», кажется, удивился, а я, повинуясь странному инстинкту, вцепилась в виденье и прорычала: куда бежать? На краю карты вспыхнул алый огонёк. Прежде чем меня вышвырнуло из мира грёз, успела запомнить крутой изгиб залива и впадающую в него реку.

Я распахнула глаза и едва не закричала – виски болели так, будто к ним раскалённые клейма приставили. Не сразу осознала, что всё ещё дышу, что лежу на подстилке из прошлогоднего лапника, а в расщелину пробивается тусклый утренний свет и лёгкий, ещё прохладный ветерок.

С великим трудом приподнялась. Лежак Косаря оказался пуст, а вот Креатин на месте. Скрючился, как старая бабка, глазки наглые прикрыл и дрыхнет. Отчаянно захотелось подкрасться и всё‑таки оттрепать гадёныша за волосы, но я сдержалась.

Осмотрелась ещё раз – лошадей у входа в пещеру нет. Видимо, Косарь решил выпасти и напоить гривастых. Что ж, значит он рядом, и есть шанс поговорить прежде, чем наш новый «друг» проснётся.

С кошачьей осторожностью выползла из пещеры. Глазам стало больно от утреннего света, ноздрей коснулся уже привычный запах леса. На ходу, зачерпнула горстку воды из ручья, ополоснула лицо.

Косарь обнаружился в десятке метров, на крошечной лужайке примыкающей к лесу.

Завидев меня, парень расплылся в радостной улыбке, шагнул вперёд и распахнул объятья. Прежде чем успела хоть что‑то сказать, прижал к себе и впился в губы. Недолго думая, цапнула его за язык.

– Ой!

Здоровяк вмиг отскочил. Уставился, как кот, незаслуженно огретый тапком. В другой ситуации, я бы его отчитала, но сейчас давать уроки хороших манер некогда.

– Косарь, у нас снова проблемы. Нужно уходить отсюда, причём немедленно.

Лицо вешенца вытянулось.

– Только не спрашивай! – перебила я. – Объяснить всё равно не смогу. Просто поверь.

– Поверить?

– Что? Значит, Креатин достоин доверия, а я нет?

Слова вырвались сами собой, Косарь опешил окончательно. Но разводить сантименты я не собиралась.

– Тебе помочь оседлать лошадей?

– Настя…

Несколько бесконечно долгих секунд, молча смотрели друг на друга. Он растерянно, а я… Кажется, во взгляде проступили все чувства разом: леденящий страх, испепеляющая ярость, горькая, как полынь, обида. И ещё – ненависть.

Я ненавидела себя, за то, что подобрала эту чёртову связку и не нашла в себе сил отказаться от волшебного мира, когда меня поймали. Лучше бы погибла под колёсами «Феррари» или сдохла в застенках тюрьмы. Тогда не пришлось бы так рисковать.

– Времени на завтрак, как понимаю, нет. – Заключил Косарь. – Тогда буди Креатина и в путь.

Спорить Креатин не стал, даже повеселел немного. С помощью Косаря, парень взобрался в седло, выпрямил спину и окинул мир победоносным взглядом. Через пару минут я догадалась о причине веселья: парень был уверен, что сюда ведёт только одна дорога, и мы, стало быть, поедем прямиком в лапы горанцев.

Я позволила Косарю повернуть лошадь, проехать несколько шагов, исподволь наблюдая, как раздувается от гордости малолетний гадёныш. И только после окликнула:

– Нам в другую сторону.

Косарь обернулся, удивлённо поднял брови. Я же, недрогнувшей рукой направила вороную прямо, въехала в жиденький лесок и через несколько десятков метров обнаружила довольно широкую тропу, огибающую «горы». Кое – где земля сменялась плоскими каменными плитами, но тропа была довольно удобной.

– Откуда ты знаешь? – изумился подскочивший Косарь.

– Хозяева здешних мест подсказали, – сухо ответила я.

И это было правдой. После того, как «увидела» карту, вообразила, что пробираемся по каменистым холмам с лошадьми и ужаснулась. Тут и человек ноги переломать может, не то, что лошадь. Тогда в голове снова вспыхнуло виденье, совсем не похожее на прежнее: чёткая дуга, ведущая вдоль восточного края Малых гор. Слишком ровная для обычной тропы. И что‑то подсказывало – увидеть эту тропку может далеко не каждый.

Но всерьёз удивило другое… Едва подошла к вороной, нога сама прыгнула в стремя, рука уверенно ухватилась за луку седла и тело взметнулось вверх. Будто я полжизни провела в седле, но отчего‑то совсем про это забыла, а вот теперь вспомнила. Я правила лошадью гораздо уверенней самого Косаря и казалось, если разгонюсь как следует, если взыграет в крови настоящий адреналин – не удержусь от джигитовки.

Вскоре перешли на рысь, мне даже дышать стало легче. Я почти перестала беспокоиться о присутствии Креатина, будто спешка способна помешать ему связаться с горанцами, значит – задержать погоню. Да и сама погоня уже не слишком волновала.

Кстати, а кто же такой Креатин? Маг? Видимо – да. И, судя по тону его утреннего собеседника, не самый удачливый. Так может не всё так плохо? Будь я действительно ценной добычей, к нам бы подослали кого‑нибудь посмышлёней. Впрочем, расслабляться всё равно нельзя.

Озвучивать свои догадки не буду, тоже притворюсь дурочкой. Пусть маг считает, что мной движет спесь и женское скудоумие. Расспрашивать о причинах столь большого интереса к моей персоне – тоже не стоит. Я вряд ли добьюсь честных ответов, зато подозрение вызову наверняка. Буду играть в молчанку и ждать.

…Незадолго до полудня, подъехали к едва заметному перекрёстку. Нашу «дугу» пересекала тонкая, едва различимая тропинка.

– Мы едем на восток, – сообщила я, поворачивая лошадь. Снова пустились рысью.

Где‑то вдалеке, за распластанными камнями «гор», мне чудился перестук копыт и грязная брань горанцев. На мгновенье стало до того страшно, что в глазах потемнело. Я поднесла к губам руку и зашептала:

– Колечко, миленькое… Сделай так, чтобы горанцы не нашли наших следов.

Колечко, естественно, не ответило.

Дорога шла через лес. Молодые ёлочки сменялись высокими елями, а чем дальше на восток, тем чаще стали попадаться островки лиственного леса и небольшие полянки. Этот край казался безлюдным, будто в такой дали от главного тракта выжить человеку невозможно в принципе.

Несколько раз тропу перебегали зайцы, Косарь с сожалением вздыхал – поймать бы! Вот только ни луков, ни силков, у нас не было. Не было и того, кто способен метнуть нож с достаточной точностью.

До вечера мы сделали только один привал и тот не столько для нас, сколько для лошадей. За неимением съестных припасов (посчитать за еду сырой овёс не смог даже Косарь), пришлось жевать заячью капусту и ещё какую‑то травку, на которую указал вешенец. Креатина, попытавшегося выяснить причины бегства и такой спешки, я избегала.

На ночёвку остановились, когда на землю начали ложиться сумерки. Близ тропы как раз обнаружилась небольшая поляна с изумрудной травой, рядом журчал довольно широкий ручей. Косарь долго всматривался в прозрачную воду в надежде обнаружить рыбу, но тут даже лягушек не было.

– Похоже, снова придётся есть траву, – вздохнул детина. Креатина от такого сообщения заметно покорёжило, он вздохнул и воздел глаза к небу. Кажется, в них блеснули слёзы. Мой желудок вторил его вздохам протяжным громогласным урчанием.

Косарь быстро развёл костёр – кресалом он работал мастерски – и побрёл искать птичьи гнёзда. Я аккуратно рвала заячью капусту, складывала в подол юбки. Ещё пара дней такой диеты, стану неотличима от Кощея Бессмертного. Неужели в этой глуши действительно нет деревень? На подсмотренной карте тропинка пересекалась с широкой дорогой, как поняла – другим трактом, вот только где же он?

Вешенский здоровяк вернулся без добычи, зато с охапкой лапника. Принял из моих рук большой пучок заячьей капусты и, наконец, не выдержал:

– Настя, ты уверена, что поступаем правильно?

Перед голодом и перспективой спать в не пойми каком лесу, моя уверенность попятилась, но всё‑таки я кивнула.

– Куда мы едем? – подал голос Креатин. Юнец выглядел смертельно уставшим и несчастным.

– В столицу, – беззастенчиво соврала я.

Косарь закатил глаза, Креатин едва не заплакал:

– Настя. В столицу ведёт главный тракт! А мы, если не заметила, на какой‑то неизвестной тропе.

– Почему неизвестной? Тропа есть? Значит, по ней кто‑то ходит, – парировала я.

Косарь кивнул:

– Скорее всего, эта тропа соединяется с Малым трактом. Мы действительно сможем попасть в столицу, просто ехать дольше.

Юный интриган заскулил и впился зубами в очередной клочок заячьей капусты. Мне так и хотелось сказать: не нравится – топай отсюда. Но присутствие Косаря удержало – тот косился на юношу с искренним сочувствием, как‑никак Креатин ему жизнь спас.

Горанский приспешник страдал не только от голода – тело, не привычное к долгим поездкам верхом, ныло. Юноша хватался то за поясницу, то за место пониже, корчил страдальческие гримасы. Косарь тоже лишних движений не делал, но кряхтеть, как товарищ, не собирался. А вот я, к собственному удивлению и зависти компаньонов, чувствовала себя превосходно, только икры чуть постанывали.

Спать легли под аккомпанемент урчащих желудков и бодрый комариный звон.

Я устроилась на подстилке из лапника, вместе с Косарем. Спать в такой близи от парня, который совсем недавно рассуждал о поцелуях с языком и без, было несколько… неуютно. Но лучше так, чем одной, на холодной земле. Картину усугубляло одеяло – одно на двоих. Креатин обиженно сопел на противоположной стороне от костра.

Закрыв глаза, я попыталась настроиться и поймать «волну», в надежде услышать что именно юный горанец будет рассказывать своим друзьям. Но то ли сама делала что‑то неправильно, то ли сеанс связи не состоялся… в голове было тихо и безлюдно. Совсем скоро, Креатин захрапел, а я впервые всерьёз пожалела о своём решении. Если бы прямо сейчас на поляне появился горанский отряд и предложил камеру, где никто не храпит – согласилась не раздумывая. Ладно, малыш… когда настанет время, за храп ты тоже ответишь.

Мне редко снятся красивые сны. Обычно, видятся обрывки каких‑то событий, туманные и ужасно нелогичные. В эту ночь яркие, осмысленные сны буквально преследовали. То ли храп злобного Креатина так подействовал, то ли свежий воздух и приличная доля комариного яда…

Сперва привиделась блондинка. Прежняя обладательница волшебных ключей пищала, как вывалившийся из гнезда птенец, размазывала по щекам слёзы. Рядом с ней сухонький мужичёк в сером костюме: лицо бесстрастное, глаза холодные и пустые. Ни капли сострадания к девичьему горю.

– От таких сделок не отказываются, – наконец, сказал он. Голос напомнил январский ветер. Блондинка запищала громче, едва не перешла на ультразвук. – Мне плевать где возьмёшь деньги.

– За… за… заказчик… – сквозь слёзы выдавила она. – Пропал.

Мужчина не проронил ни звука, но это молчание было красноречивее любых слов. Ему безразлично, его интересует только завершение сделки.

– Я пытаюсь, – вновь запищала девица, готовая в любую секунду упасть к его ногам.

– Неделя.

Она задохнулась. Лицо, и без того красное, пошло бурыми пятнами, слёзы покатились быстрей. Блондинка захлёбывалась плачем, каждое слово походило на предсмертный стон:

– У меня… украли ключи. Я ничего не могу сделать. Нужно ждать, когда заказчик сам найдёт способ связаться.

– Неделя.

– Не хватит! – взвизгнула девица. И в ответ на новый, леденящий взгляд человека заторопилась: – Я упустила девку, которая украла ключи. Её ищут… там. Я знаю, она не хочет возвращаться, прячется. Но я… я… делаю всё, чтобы она захотела вернуться, поверь. Я решаю её проблемы с властями, я отстояла её квартиру, я… я нашла парня в которого она влюблена. Мне бы только добраться до неё! Я ей счёт в банке сделаю, всё сделаю!

Человек не понимал ни слова. Смотрел безучастно, без толики жалости. Кажется, он решил, что блондинка притворяется сумасшедшей.

– Неделя.

Я на несколько секунд проснулась, но прежде, чем смогла осознать увиденное, снова нырнула в мир сна…

В этот раз приснились мама и Натка. Они сидели на кухне в родительской квартире и пили чай. Натка, как ни в чём ни бывало, трескала тортик, а мама смотрела на неё грустными щенячьими глазами.

– Да не скули ты! – огрызнулась Натка, когда под материнским взглядом поперхнулась куском лакомства. – Вернётся твоя Настя, куда денется? Просто нервы решила потрепать! Су…

Натка не договорила, постеснялась материться. Мама тяжело вздохнула, ответила:

– Зря мы настаивали… Нужно было отдать эту квартиру ей и не спорить.

– Ещё чего! А как же мы? – выпалила сестра. – Почему мы должны ютиться тут? Баба Саша и мне родня, между прочим! Я устала делить с тобой кухню! И вообще…

– Наташа… я всё понимаю. Настя поступила эгоистично, но, с другой стороны, она никогда ничего не просила, никогда не спорила… Да пусть подавится этой квартирой!

– Нет… Я своего добьюсь. И эта новоявленная подружка с приставами мне не помешает! Только знаешь, что обидно? Эта старушенция, соседка, жалобу на меня подала! Дескать, я Настину квартиру захватить пыталась! Представляешь?

– Бог им судья, – рассудила мама. – В мире так много злых людей…

Натка кивнула и добавила:

– А вы вырастили ещё одну неблагодарную тварь.

Он этих слов стало так больно, что я проснулась.

Вокруг висела непроглядная, чёрная ночь. Даже звёзд не было. Огонь костра уже погас, только багровое пятно на земле осталось. Я всматривалась в жаркие угли, даже не пыталась утирать слёзы. Рядом тихо дышал Косарь, а Креатин, наконец, перестал храпеть, только посвистывал во сне.

«Это всего лишь сон,» – мысленно сказала я. Только сердце всё равно болезненно сжималось и отчаянно хотело вырваться из груди, чтобы навсегда прекратить свои страдания.

Когда небо стало на пару тонов светлее, а на землю начал наползать туман – предвестник рассвета, мне снова удалось уснуть.

В этот раз я оказалась в доме старостихи, у постели Рогора. Моряк выглядел вполне здоровым, только лихорадочный блеск в глазах говорил – что‑то с ним не так. Я отчего‑то сразу забыла былую неприязнь, присела на край кровати. Думала, парень не заметит, но он протянул руку, схватил мою ладонь и поднёс к губам. Мне снова захотелось плакать.

– Иди сюда, – прошептал он, и я послушно легла рядом.

Рогор прикрыл одеялом, обнял. Осторожно, трепетно. Горячие губы коснулись моего виска. Я прильнула к моряку, положила голову на широкую, твёрдую, словно камень, грудь. Аромат его кожи пьянил, пальцы нежно гладили мои плечи.

Я приподнялась, чтобы как следует рассмотреть его лицо. Он всё такой же: длинные чёрные волосы, внимательные глаза, широкий подбородок, высокий лоб… Влюбиться в такого проще, чем вздохнуть.

Одним, едва уловимым движеньем, Рогор привлёк к себе и наши губы встретились. Голова закружилась, по телу прошла волна тепла, внизу живота вспыхнула сладострастная боль. Моряк целовал осторожно, совсем не так, как в прошлый раз. Снова и снова касался моих губ, я прижималась всё сильней, отвечала на поцелуй едва сдерживая бурлящую внутри страсть. Будто почувствовав, Рогор стал целовать настойчивей, рука скользнула под блузку. Горячие пальцы коснулись спины, заставили изогнуться навстречу.

Рогор чуть отстранился, рука устремилась к моей груди. На несколько секунд замерла в удивлении, обнаружив вместо обнаженной кожи кружевную ткань… Я мысленно хихикнула, представив как горанец будет справляться с лифчиком, а в следующее мгновенье застонала – Рогор ласкал не слишком умело, но эти прикосновения сводили с ума.

Неуместная мысль о полном отсутствии контрацептивов меня не остановила. Я впилась в губы моряка, готовая не просто отдаться – раствориться в нём. Я запустила пальцы в его волосы и замерла. Вместо тяжелой копны длинных волос, рука коснулась короткого ёжика. Я открыла глаза и тихо ахнула.

Косарь. Одной рукой деревенский здоровяк прижимал меня к себе, второй ласкал грудь. Не обращая внимания на внезапный ступор, по – прежнему целовал губы. А к моей ноге прижималось нечто… довольно большое и очень твёрдое.

Очень хотелось закричать, но горло сковала судорога. Я оттолкнула Косаря, вложив в удар все силы. Увы, их оказалось недостаточно. Парень даже не заметил моего трепыхания.

Помощь пришла неожиданно – Косаря заставило отстраниться деловитое «Кхе, кхе», прозвучавшее с другой стороны давно погасшего костра.

Он дышал очень тяжело. Серо – голубые глаза потемнели, стали почти чёрными, в них блистали молнии. Воспользовавшись моментом, я вихрем рванула из под одеяла, а растерянный Косарь не смог удержать.

– Не смей! – выкрикнула я. – Не смей так делать! Никогда!!!

Лицо вешенского верзилы вытянулось и застыло в изумлении. А я, с пылающими щеками, помчалась к ручью.

Желания во что бы то ни стало смыть прикосновения Косаря, у меня не было. Я просто надеялась – холодная вода поможет собрать в кучку мысли и остыть. Мой мозг взорвался. Пожар, бушевавший внизу живота, в мгновенье перекинулся на щёки. Лицо пылало так, что выплеснутая на них ледяная вода норовила закипеть.

Чёрт, что же я натворила?!

На смену постыдной страсти пришло ещё более постыдное осознание: мне смертельно жаль, что очутилась в объятьях Косаря… если бы на его месте оказался Рогор, всё было бы иначе. Я бы не сбежала. Ни за что!

– Дура! – тихо прорычала сама себе и отвесила добрую пощёчину едва остывшей щеке.