Глава 22. Опасная бабуля
Вжжжух. вжжжух… вжзжух.
Я на секунду останавливаюсь, чтобы смахнуть со взмокшего от пота лба прилипшие волосы, и с досадой смотрю на проделанную работу:
Пилю проклятые доски на окне уже целых полтора часа, но у меня это получается очень медленно. Мало того, что ножовка тупая и ржавая, так ещё и пилить неудобно. Щель от единственной отогнутой дощечки слишком узкая, чтобы можно было поместить туда пильчатый край с зубцами более эффективно.
Пять досок я отпилила и выбросила, но ещё остались две — самые толстые и крепкие.
Очень хочется ненадолго присесть и отдохнуть от непривычной мужской работы, но времени терять нельзя. Филин может вернуться с минуты на минуту. И как только мужчины на даче или в деревне умудряются пилить и рубить дрова каждый год?
Это же каторга какая-то! Им и спортивный тренажёр никакой не нужен — тут сплошная качалка мышц.
Представляю, что эти доски — единственное препятствие, которое разделяет меня и Царевичева… и дело идет быстрее. Гораздо быстрее! Откуда-то взялись новые силы, и на приливе энергии я начинаю орудовать ножовкой так рьяно, что не только побеждаю оконную заглушку, но и распиливаю часть чердачного подоконника.
Ну вот и все!
Обломки досок с треском летят наружу, и я выглядываю в освобожденное окно. Оно очень узкое, но моя голова и плечи наружу вполне пролезают.
Загвоздка только в одном — как спуститься вниз?
Сбежать с внешней стороны чердака однозначно легче, чем если спрыгнуть изнутри с потолка прямо в комнату. Потому что при всей простоте последнего способа между мной и свободой в этом случае встает запертая Филиным дверь.
Но вот если получится перелезть с чердачного окна на крышу, а оттуда на дерево, где сидела «красная беретка».. блин, я ж ее имя так и не спросила, неудобно-то как в-общем, если получится перелезть на дерево, то убежать будет проще простого. Спуститься вниз по стволу — и рвануть со всех ног подальше от этого страшного места.
А там уж будь что будет! Главное — действовать.
Самое очевидное решение принято, теперь нужно собраться с силами. Высота, правда, напрягает очень. Смотрю вниз на буйные заросли жгучей крапивы в полный человеческий рост и нервно сглатываю. Не дай Бог туда свалиться, это ж полная жесть… вроде как раку нырнуть в кипяток. Но зато под окном есть горизонтальная деревянная балка, на которой все ещё болтаются истлевшие ошметки бечевки для каких-то вьющихся растений. Возможно, прежние дачники когда-то подвязывали к этой балке виноград.
Чтобы взбодриться, я по привычке хлопаю себя по щекам и шепчу под нос:
— Давай, Катя! Ты сможешь. Просто сделай это.
Протиснуться в окошко задом наперед очень трудно. Оно такое тесное, что у меня перед глазами невольно всплывает кадр со знаменитым медвежонком из старого мультика, который обожрался и застрял в кроличьей норе. Но иначе снаружи не удержаться.
Извиваюсь изо всех сил и медленно продвигаюсь, пока вес моего тела целиком не переносится на руки. Занозы от неровно спиленных досок больно впиваются в напряженно дрожащие пальцы. К счастью, ноги упираются в заветную балку раньше, чем руки сводит судорога перенапряжения. Но расслабляться рано.
Я коротко оглядываюсь, чтобы прикинуть расстояние до ближайшей толстой ветки, и замечаю в соседском огороде движение. На грядке копошится старческая фигура в цветастом халате, собирая зелень. Скандальная Рева Виссарионовна.
Может, пойти к ней?
Искушение прикрыться чьей-то спиной очень велико. Но еще я отлично помню, как Филин угрожал расправиться с любым местным дачником, к которому я обращусь за помощью.
Так что. нет. К такой ответственности за чужую трагедию я не готова.
Вздыхаю и снова двигаюсь — очень медленно, постоянно замирая при малейшем подозрительном треске под ногами. Но балка вроде достаточно крепкая для моего веса, и до дерева я добираюсь без неприятных происшествий. Правда, вскарабкаться на него у меня недостаточно мышечных сил… но мне уже всё равно.
Как только пальцы сжимаются на ближайшей ветке, я просто повисаю на ней и перебираю руками, торопясь миновать опасные заросли крапивы внизу. На запасе адреналина сил хватает точнехонько до ствола дерева.
Опасливый взгляд вниз, и я разжимаю саднящие от царапин пальцы.
Бух.
Земля ударяется в ноги с такой силой, что я теряю равновесие и несколько секунд машу руками, как ветряная мельница. От сотрясения колени неприятно ноют:
— Всё хорошо, — убеждаю я себя вслух. — Всё будет хорошо.
И срываюсь с места через буйные заросли напрямик к покосившемуся забору.
Перелезть это хлипкое препятствие — раз плюнуть. Но даже и это делать не обязательно, потому что нескольких досок не хватает Но когда я воодушевленно хватаюсь за него, то сквозь щель вижу леденящее душу зрелище.
На улице видна знакомая раздолбанная «копейка», и возле приоткрытой дверцы спиной ко мне стоит. Филин.
Он вернулся!
Ужас накатывает на меня вместе с удушающей волной паники. Я инстинктивно отступаю назад и, словно в кошмарном сне, слышу, как оглушительно хрустит под пяткой какая-то дурацкая сухая ветка. Замираю, как вкопанная, но уже понимаю на уровне интуиции: поздно.
Филин резко оборачивается и безошибочно четко находит острым взглядом источник шума.
Мое сердце пропускает удар.
Всего одно мгновение мы смотрим друг на друга сквозь прореху в заборе. а затем я круто разворачиваюсь и, сама себя не помня, ныряю в заросли на границе с соседями.
Длиннющая, высотой с подсолнух, крапива, которую я так боялась, растет тут повсюду. Хлещет меня по голым рукам и жжет сквозь тонкую капроновую ткань на ногах. Пару раз мне прилетает в лицо, но я не обращаю на боль никакого внимания.
Вламываюсь в соседский малинник, как медведь-шатун, и опрометью несусь по тропинке между грядками картофеля.
В голове пульсирует только одна мысль: надо как-то выбраться окольными путями в лес и затаиться в самой чаще. И ни в коем случае не подводить под удар невинных людей.
Соседской бабки в огороде я не замечаю. Тяжело дыша, влетаю на задний двор, за которым начинается лес, и решительно направляюсь в ту сторону.
— А ну, стоять! — раздается за моей спиной командно-басистый и очень недовольный голос.
Машинально притормозив, бросаю через плечо отчаянный взгляд. На пороге у черного хода дома стоит Рева Виссарионовна с увесистым чугунным котелком в руках. От его содержимого исходит пар, и лёгкий ветерок в лицо тут же доносит до меня сладкий малиновый запах.
«Варенье…» — всплывает мысль в голове и тут же улетучивается.
— Простите, — беспомощно и виновато бормочу я, — мне очень надо попасть в лес и…
— А ну живо в дом! — перебивает меня скандальная бабуля.
Смотрю на нее круглыми глазами.
— Э… что?
— Ты глухая, что ли? — фыркает она. — Внучка меня предупредила подсобить, если что. Живо в дом, сказано тебе! И спрячься где-нить. Пущай милиционеры с бандюком разбираются!
Со стороны уличных ворот раздается железный грохот грубо распахнутой калитки.
Господи… это точно Филин!
У меня ещё есть шанс дать деру в лес, но как теперь бросить на произвол судьбы беззащитную пожилую женщину, которая меня увидела и оказалась под ударом?
Всё внутри леденеет от чувства обречённости.
Судорожно сглотнув, я быстро захожу в дом на подгибающихся от страха ногах. Рева Виссарионовна, удивительно невозмутимая для этой кошмарной ситуации, перехватывает котелок с горячим малиновым вареньем поудобнее и буднично топает вперед через темный коридор.
— Сядь где-нить, отдохни, бедовая, — приказывает она своим непререкаемым учительским тоном. — В ногах правды нет!
— Пожалуйста, не говорите ему, что видели меня, — умоляюще лепечу я. — Это опасно! У него есть пистолет.
— Да ну, глупость какая! — отмахивается она. — Ничего мне этот охламон паскудный не сделает Кишка у него тонка. А ты помалкивай мне тут.
Едва она это произносит, как по крыльцу барабанят быстрые шаги.
Бух-бух-бум.
Стук кулаком в парадную дверь звучит с такой силой, что я мелко вздрагиваю. А Рева Виссарионовна басовито возмущается:
— Кто там дверь мне ломать вздумал? Хулиганье невоспитанное! — и гневно устремляется к двери с котелком в руках. — А ну пшёл прочь отседова!
Я беспомощно остаюсь топтаться на месте под прикрытием домашней межкомнатной ширив-шторы. Смотрю ей вслед сквозь неплотно сомкнутую ткань.
Может всё же нам повезет и Филин поверит, что меня тут нет?
Дверь Рева Виссарионовна распахивает, не задумываясь об опасности даже на секунду — то ли из-за самонадеянности, то ли из-за первых признаков слабоумно-старческой беспечности. И Филин, стоящий по ту сторону, со зловещей ухмылкой направляет на нее страшное чёрное дуло пистолета.
— Захлопни пасть, старушенция! — хмыкает он и с явным удовольствием добавляет: — Как же давно я хотел это сказать.
— Ты мне игрушкой своей тут не размахивай, тоже мне уголовник! — фыркает Рева Виссарионовна, ничуть не теряя присутствия духа. — Купил, небось, в детском магазине. Ишь, насмотрелся непотребства по телевизору, в бандюка решил поиграть! Ролевик окаянный. А ну брысь отседова, я сказала! Милицию щас вызову.
Ее слова производят на Филина неожиданно сильное впечатление. По крайней мере, ухмыляться он точно перестает и раздражённо заявляет:
— Маразматичка, ля! Настоящий он, ясно?
— Психушка по тебе плачет, убогий, — припечатывает Рева Виссарионовна, скептически взирая на пистолет.
— Не веришь, значит. Ну сейчас, докажу… — зловеще обещает Филин и внезапно рявкает: — Где девку спрятала?!
Щелчок предохранителя оглушает меня ужасом. А сумасшедшая бабуля, словно не расслышав вопроса, как ни в чем ни бывало, задумчивым басом произносит:
— Значит, говоришь, настоящий.
— ЕЩЕ какой! — взбешённо шипит Филин. — И ща ты почувствуешь это на себе! Или у тебя бронежилет есть?
— Бронежилет-то? — заинтересованно хмыкает Рева Виссарионовна, озадачивая нас обоих своим странным тоном. — А пожалуй, имеется у меня такой. Экшенами вашими заграничными и мы иногда досуг с внучкой коротаем, кой-чего в этом деле мыслим.
И ловко накрывает направленную на нее руку с пистолетом перевёрнутым чугунным котелком. Вместе с вареньем.