Глава 27. Босс всегда берет своё

Декоративные капли прозрачных кристаллов на поверхности носка сияют и рассыпают тысячи бликов, отчего джакузи кажется наполненным не водой, а чистым прозрачным светом.

Я любуюсь этим зрелищем, как завороженная. И стоит мне шевельнуть кончиком туфли, как блики хрустального света возобновляют свою чехарду на воде.

— Будь моей женой, Золушка, — тихо произносит Царевичев, и я чувствую его пристальный взгляд на своем лице — Выходи за меня. Выходи.

Он вдруг жадно прижимается губами к моей щиколотке, которую так и держит одной рукой. Я прерывисто вздыхаю от неожиданности и широко распахнутыми глазами смотрю на него в полном смятении. В его порыве столько любви и страстного преклонения, что оставаться равнодушной просто нереально.

И мне кажется, что этот обжигающий поцелуй не просто ставит любовное клеймо на моей коже. Он как будто начинает жить своей жизнью и поднимается всё выше… от щиколотки к колену… от колена к бедру.

Пока не расцветает жарким пламенем в центре моего живота.

В это же мгновение у меня сбивается дыхание. Грудь вздымается так, будто мне не хватает кислорода, а во всем теле и голове просыпается самое чудесное безумие в моей жизни. Оно просыпается вместе с новой Катей — той, у которой на глазах сбываются самые потаённые мечты о счастливой любви. И тогда я понимаю.

Вот оно, моё чудо. Только руку протяни и возьми.

— Катя… — шепчет Царевичев, продолжая увлечённо целовать мою ногу. — Ты выйдешь за меня, маленькая?

Так и не услышав от меня ни единого слова, он поднимает голову, чтобы взглянуть мне в глаза и настойчиво проговорить:

— Не бойся этого, Катя. Всё нормально. Тебе достаточно просто сказать.

— Да! — горячо выдыхаю я.

А затем совершенно неожиданно даже для самой себя хватаю Царевичева за руку и втягиваю прямо в джакузи.

Выражение лица Царевичева, оказавшегося в бурлящей теплой воде в рубашке и брюках — к счастью, пиджак он успел сбросить в гостиной, — надо видеть. Там настолько нетипичные для босса эмоции, что он становится вдруг похожим на радостно замершего мальчишку, который заполучил страстно желаемый подарок раньше обещанного срока.

Он лежит на мне пару мгновений, отфыркиваясь от капель и уперевшись обеими руками в бортики, чтобы не утопить меня. Под его массой я так сильно погрузилась в воду, что на поверхности могу держать одно лишь лицо, и цепляюсь за Царевичева обеими руками и ногами, как приклеенная. Мысли и эмоции пребывают в совершенном хаосе, но от нашего совместного падения я немного прихожу в себя.

И теперь меня так и подмывает спрятаться от собственной сумасбродной выходки на самом дне джакузи.

— Катя, ты… — начинает он и мотает мокрой головой, словно не может подобрать слов. — У тебя удивительный талант делать мне сюрпризы.

Зрелище облепившей его тело рубашки с галстуком и прилипших ко лбу потемневших волос над сверкающими медовыми глазами завораживает меня своей шокирующей странностью. В самом деле, увидеть такого самоуверенного и властного мужчину принимающим ванну в деловом костюме — очень необычно.

Дико, и восхитительно.

Чувствую на своих бедрах шероховатое прикосновение его брюк под водой и волнующе упругое давление, значение которого ни с чем невозможно перепутать.

По красивым губам Царевичева проскальзывает понимающая усмешка, когда он замечает, как густо я краснею от осознания его сильной мужской реакции на мое тело. Он подгребает меня к себе плотнее и вдруг одним гибким умелым движением переворачивается. Я и глазом моргнуть не усеваю, как мы меняемся местами. И теперь именно я оказываюсь лежащей на нем сверху.

Его глаза так близко, что в их глубине я вижу своё отражение. Оно кажется испуганным и смущенным одновременно.

Царевичев чуть надавливает мне на затылок, и наши лица соприкасаются.

— Что же ты так оробела, моя смелая девочка? — шепчет он в мои тубы и, не дожидаясь ответа, немедленно захватывает их глубоким уверенным поцелуем.

Вихрь дурманящих ощущений снова охватывает мой разум и чувства. Дрожу в его руках, бессильно распластавшись на широкой груди, и мучительная, острая пустота внутри требует заполнить ее немедленно, здесь и сейчас.

У меня вырывается тихий жалобный стон, и Царевичев жадно ловит его.

Я так самозабвенно наслаждаюсь терзающими меня умелыми губами, что осознаю медленное движение его ладони вниз по моей спине только в тот момент, когда она надавливает мне на поясницу и ныряет ещё ниже, в бурлящую теплую воду.

Вздрагиваю и, непроизвольно отстранившись, вся сжимаюсь.

— Это моё… — Царевичев собственнически прикусывает мочку моего уха, и я ощущаю на щеке жар его дыхания одновременно с нежными и властными ласками его руки там… под водой. — Ты принадлежишь мне, Катя. Скажи это. Скажи это вслух.

— Я… принадлежу… — послушно повторяю за ним слабым голосом и, не успев договорить, захлебываюсь вздохом от пронзительной сладкой дрожи.

Меня накрывает потрясающее фееричное дежавю бесконечного блаженства. Как будто я вернулась в тот праздничный вечер во «Дворце», когда Царевичев неожиданно распластал меня на столе, обезоружив откровенными и бесстыдными прикосновениями.

Только в тот раз наслаждение почти сразу же сменилось мучительным стыдом, а сейчас его нет. Я чувствую только очень приятную расслабленность, а тело кажется легким, как воздушное пёрышко.

— Маленькая моя… любимая… — выдыхает Царевичев дрогнувшим голосом. — Моё отзывчивое чудо!

Слабость и какая-то ватная усталость вдруг наваливается на меня так неудержимо, что я роняю голову на плечо Царевичева. Бешеное биение его сердца отдается мне куда-то в шею, и у меня возникает сильнейшее чувство неловкости. Потому что свидетельство мужского желания по-прежнему остаётся более чем ощутимым.

Ничего, сейчас я всё исправлю, и мы продолжим.

— Артём, — нежно шепчу ему в шею с полузакрытыми глазами, ловя губами яростный пульс. — Я люблю тебя… очень люблю… и мечтала сказать об этом очень давно. Ты ведь знаешь об этом?

— Теперь знаю.

Он произносит это ровным голосом, но руки, сжавшиеся вокруг моей талии властным кольцом, свидетельствуют о весьма бурной эмоциональной реакции на мое признание.

— А как давно? — уточняет он.

— Думаю… с того утра, как ты спас меня от Вадима.

Царевичев слегка встряхивает меня за плечи, и я приоткрываю один глаз, чтобы покоситься на него.

— Жестокая. Ты долго мучила меня неведением.

— Ну, я не была уверена, что ты относишься ко мне так же серьезно, — поясняю ему с улыбкой. — Я слишком сильно отличаюсь от твоего окружения. Как и ты от моего. И я до сих пор не уверена, что это хорошая идея насчёт ну, выйти зате…

Царевичев быстро прикладывает палец к моим губам.

— Никогда больше не сомневайся во мне, Катя. Ты поняла?

Его требование звучит так безапелляционно и категорично, что мне становится смешно.

— Да, Артём Александрович, — нежно и сонно бормочу я, а потом неожиданно для себя зеваю. — Как пожелаете, мой босс.

— Эй, да ты совсем засыпаешь! — тихо сообщает Царевичев и как-то странно хмыкает над моей головой — то ли досадуя на самого себя, то ли потешаясь.

— Нет-нет, — отрицаю я очевидное, не открывая глаз, но старательно борясь со сном. — Я хочу, чтобы ты…

— Уложил тебя в постель и дал возможность оправиться после похищения, — прерывает меня Царевичев со смешком. — Нет, Катя, мы не будем этого делать сегодня. Ты слишком устала.

— Думаешь? — я снова зеваю.

— Знаю.

Мое тело взлетает вверх, подхваченное сильными руками, и нежится в этой любовной колыбели, изнемогая от блаженства. Я просто уплываю в сон, чувствуя мягкое прикосновение мужских губ к своему виску… и в какой-то момент, из далёкой и прекрасной реальности слышу вздох Царевичева и его красивый низкий голос:

— Спи, моя радость. Но не забывай, что твой босс всегда берет своё, рано или поздно. И завтра ты это поймёшь.