Глава 15

Последняя запись из дневника Ариэль В.

Дорогой дневник, поиск в гугле «как отомстить неверному мужу» почему-то выдает телефонные номера психологов, а не киллеров. Попробую перефразировать запрос…

Я научилась мириться с нелюбовью близких, тем более что они ее от меня никогда не скрывали. Но как смириться с предательством?

Можно сколько угодно раз повторять самой себе, что прошло совсем немного времени, и я толком не знаю этого мужчину. Но правда одна. Я успела его полюбить, успела довериться и выстроить в мечтах огромные замки.

Замки из песка, которые разрушились под напором реальности.

Мечты о нашем счастливом будущем неподъёмным пластом придавили меня к земле. И, чтобы освободиться, понадобилась бы помощь бульдозера.

Задыхаясь от нехватки кислорода, я чувствовала, как по спине катится холодный пот. Агония, вперемешку со страхом и горечью, разрывала тело на части.

Как мне теперь быть?

Вернуться к гостям, и сделать вид, что я ничего не слышала? Бояться и ждать, что как только я рожу он разведется со мной и заберет моего малыша? А потом станет воспитывать его вместе со своей любовницей?

При мысли об этом, я ощутила, как горечь сменяется яростью.

Да какое он имеет право? Я не отдам! Из кожи вон вылезу, но не отдам! Родители его заставили! Детей им со Златой захотелось! Подонок!

Остудившая болезненное пламя злость придала мне сил. Поднявшись на ноги, я рванула к лестнице, и держась за перила, понеслась вниз. Не знаю куда, не знаю зачем. В голове билась лишь одна мысль — подальше ото всех.

Слезы в глазах мешали разглядеть дорогу, и кто знает, может я влетела бы в первую попавшуюся дверь и разбила себе лоб, но внезапно в мое запястье, жесткой хваткой, вцепилась худенькая ручка.

— Куда торопишься, невестушка? — скрипучим, как несмазанное колесо голосом поинтересовалась выпрыгнувшая как черт из табакерки седая старушка.

В крючковатых пальцах Елизаветы Распутиной таилась немалая сила. Они до красноты впились в мою кожу и, если бы не перекрывавшая все остальные чувства боль в сердце, я бы ощутила нешуточное жжение в руке.

— Я… я… — хотелось сказать, чтобы отпустила, что мне нужно на свежий воздух, иначе я рискую задохнуться, но вместо слов изо рта вырвались рыдания. Те самые, что застряли в горле, когда я стояла у дверей Полининой спальни.

— Вижу, что-то нехорошее с тобой приключилось, девочка. Пошли со мной, выведу незамеченной. Я тут черный ход знаю, — она не сдвинулась с места, ожидая моего ответа.

Я замешкалась буквально на секунду, но мягкие нотки в ее голосе победили все мои сомнения.

Кивнув, я последовала за ней.

Пройдя сквозь кухню, где трудились шеф-повар и его помощники, мы оказались перед закрытой на замок дверью. Пошарив под стоящей на полке сахарницей, Елизавета как-ее-там-по-батюшке вытащила ключ и отперла замок. Снаружи, на многие метры вперед простирался цветочный коридор, пройдя который мы оказались в пустующей садовой беседке.

Погода на улице была солнечной и ясной, в отличие от бушевавшего внутри меня урагана эмоций.

Ударивший в лицо свежий ветер, помог привести мои путанные мысли в подобие порядка. Поток слез прекратился. Вот только вместо сердца в груди образовалась сквозная дыра.

— Присядь, — предложила мне старушка, — а то упадешь, а я поднять не смогу.

Я не поверила. Она, конечно, щуплая на вид, но столько мощи излучала, что становилось ясно — и поднимет, и донесет, если придется. Но на скамейку села. Ноги и вправду еле держали.

— Извините, — чуть слышно прошептала я.

— Да за что? Рассказывай, давай, что у тебя стряслось, — она села рядом и взяла меня за руку, — как-нибудь разберемся.

Никогда в жизни я так открыто не выговаривалась незнакомому человеку. Даже с психологами, к которым меня водил отец, честной не была. А тут слова потекли, как из крана вода. Все ей рассказала, в мельчайших подробностях. И про фото в газете, и про тест на беременность, и про разговор подслушанный.

Елизавета не перебивала. Молча качала головой, да руку мою все сильнее сжимала.

— Не знаю, что теперь делать, куда бежать, — всхлипнув, я вытерла глаза предложенным мне старушкой платком, — с его-то деньгами и возможностями везде достанет. А ребенок… я не смогу долго скрывать. Они все равно узнают и отберут… А я лучше руки на себя наложу, чем отдам.

Страх снова вытеснил все чувства из моего сердце, и я заозиралась по сторонам, высматривая неверного мужа.

— Я могу тебе помочь, — после небольшой паузы произнесла Елизавета.

— Помочь? Как?

— Я могу сделать так, что тебя никто не найдет. Исчезнешь, будто и не жила вовсе, — почувствовав, как сердце ушло в пятки, я вырвала руку из ее хватки и отсела.

— Елизавета… простите, не знаю вашего отчества. Вы не подумайте, про «наложить руки» я не в серьез…

— Да не бойся ты так. Спрятать я тебя могу, да так, что муженек твой вовек не сыщет. И ребенка воспитаешь и жизнь новую начнешь, только…

— … только?

— Одно условие у меня будет. Ни одна живая душа не должна об этом знать. Ни родные, ни подружка твоя лучшая. Уедешь из города обрубив все связи и никогда не вернешься.

— А если узнают, или вернусь? — на всякий случай решила уточнить я.

— Мы заключим договор. И если ты его нарушишь: признаешься родным, где находишься, или вернешься обратно в город, лишишься самого дорогого, что у тебя есть. Ну как? По рукам?

Хотелось сказать, что самое дорогое, что у меня есть заберет у меня Дэш, если я останусь, но промолчала. Тяжело вздохнув, я мысленно представила весы. На одной чаше были отец, Ангелина и Поля, а на другой мой малыш, рисковать которым я не могла. Не хотела.

— По рукам, — не успела я договорить, как старушка схватила мою ладонь и чиркнула по нежной коже острым ногтем.

Ахнув от неожиданности, я хотела вырвать руку, но кто бы мне дал. Промокнув свой указательный палец в выступивших каплях крови, Елизавета поднесла его к губам, уставилась перед собой и начала что-то шептать.

Только я могла так встрять, и довериться поехавшей старушке, возомнившей себя ведьмой. Боги, когда этот проклятый день уже закончится?

Пока я мысленно жалела себя, Елизавета закончила свою «абру-кадабру», и выпустила мою ладонь.

— Теперь вставай. Выйдешь к задним воротам. Туда скоро подъедет машина. Сядешь в нее, а дальше все по инструкции.

— Машина? Какая?

— Сама поймешь. Иди, сейчас здесь будет людно, — она махнула рукой, показывая дорогу, а сама поднялась со скамейки и пошла в другую сторону, даже не оборачиваясь.

Я мешкала не долго. Тоже сорвалась с места и направилась к задним воротам. Стоящий на страже охранник пропустил невесту, в несколько потрепанном белом платье, без лишних вопросов, но во взгляде читалось недоумение.

Старушка и тут не соврала. Машина действительно появилась очень быстро. А увидев, кто за рулем, я поняла, что приехали за мной.

— Ты? — удивленно воскликнула я.

— Я, — усмехнулся Елагин, — садись, у нас мало времени.

Глеб открыл дверь и я, подобрав тяжелые юбки, юркнула на пассажирское сиденье. Достав из кармана пиджака конверт и небольшую коробочку, он бросил их мне на колени.

— Тут деньги и не отслеживаемый телефон, на который будут приходить дальнейшие инструкции. Сейчас заедем к тебе домой за документами и вещами, потом в аэропорт. Постарайся не задерживаться.

— Хорошо, — кивнула я, и всю дорогу до дома мы не произнесли больше ни слова.

На сборы ушло около десяти минут. Поднявшись в свою комнату, я переоделась в джинсы и толстовку, взяла документы и заранее собранный для медового месяца чемодан. Уходя, схватила с полки свой личный дневник, где закладкой служила наше с Полей совместная фотография и вернулась в машину.

Уже подъехав к аэропорту, Елагин заглушил мотор, вытащил из багажника мой чемодан и вручил мне.

— Ты уверена в том, что делаешь? Еще не поздно вернуться.

— Не могу, — прошептала я, опустив глаза, — и не говори, пожалуйста, Поле, что видел меня. Если бы у меня была возможность все ей объяснить, я бы… Она бы поняла меня, но…

Смахнув пробежавшую по щеке слезу, я взялась за ручку чемодана и потащила его за собой.

Предстояло много дел. Изучить инструкции, купить билет на самолет, забыть о прошлой жизни, и самое главное… похоронить в душе трепетные чувства к мужчине, который их совсем не стоит.