29

Женя

После туалета перехожу в ванную. Пока мою руки, замечаю, что кран с холодной водой в ванне подтекает, причём очень. Тонкая струйка тихонько долбит в белую эмалевую стенку, оставляя на ней бледно рыжеватый подтёк. А некоторые, похоже, целый день сидят, уткнувшись носом в комп и ничего не видят, ничего не слышат, ничем не интересуются. Зато такие деловые и независимые.

А меня раздражает это бесконечное долбление, не могу делать вид, что ничего не происходит. Внимательно пялюсь на смеситель – на нём есть такая блестящая штучка с гранями почти как у гайки, только немного сглаженными. Наверное, что-то там разболталось, и если немного подтянуть…

Стискиваю штучку пальцами, тыркаю туда-сюда, выясняя, в какую сторону она поворачивается и поворачивается ли вообще. Вот блин! Струйка становится толще и уже не просто подтекает, а разветвляется и брызгает в сторону.

Сжимаю штучку с гранями ещё крепче и, кажется, всё-таки поворачиваю. Но тут же отскакиваю с громким воплем. Да чтоб тебя!

Какая там одинокая хилая струйка! Струищи! Упругие, сильные и обжигающе холоднющие. Они фонтаном разлетаются во все стороны, громко шипят и рычат, ударяют безжалостно и остро. Отбиваюсь от них с трудом, визжу и кричу, не стесняясь, всё, что о них думаю. Параллельно лихорадочно соображаю, что мне теперь делать.

Потолок в мокрых пятнах, ручейки стекают по стенам на пол, а там и так уже не слишком сухо. А что, если вода просочится насквозь, дойдёт до соседей снизу?

Сдёргиваю с сушителя первое попавшееся полотенце, попадается не моё, а Ромино, но выбора у меня нет – на счету каждое мгновение. Сминаю полотенце в плотный комок, устремляюсь к ванной, накрываю им кран, давлю со всей силой.

Вверх фонтан уже не бьёт, хотя по-прежнему разлетается в стороны. Но вода по большей части попадает в ванну – уже легче. Наклонив голову, трусь о руку лицом, пытаясь убрать ото рта и глаз налипшие пряди волос и стараюсь не думать «А что теперь?» И тут до меня доносится грохот, но я уже не в состоянии сообразить, откуда он взялся и что значит, и только прозвучавшие следом слова, помогают мне понять, что это Рома стучит в запертую дверь.

– Жень! Ты чего орёшь? Что у тебя там? Жень! Ты в порядке? Открой!

А как я могу открыть? Чтобы сделать это, я должна отойти от ванны. Если я перестану прижимать изо всех сил полотенце к смесителю, тугие струи опять начнут бить во все стороны. Но ведь и стоять так вечно я не могу.

Осторожно отодвигаюсь, полотенце тут же съезжает в сторону и тяжело плюхается в ванну. Вода опять разлетается веером, попадая на потолок, на стены, на пол и, конечно, на меня. Отмахиваясь от неё руками, отступаю к выходу, отодвигаю запор шпингалета.

Рома, услышав громкий щелчок, рывком распахивает дверь, влетает в ванную, и его тут же окатывает водой. Он то ли задыхается, то ли захлёбывается, от воды, от негодования, от изумления:

– Ты… ты… ты что тут устроила?

– Я не нарочно! – оправдываюсь в ответ. – Так получилось.

Рома, закрываясь рукой от летящей в него водных струй, пытается рассмотреть кран. Я, спрятавшись за его спиной, цепляясь за его рубашку и немного навалившись, чтобы оказаться поближе к уху, а не орать во всё горло, предлагаю:

– Может, обернуть чем-нибудь? Или заткнуть.

– Заткнуть? – переспрашивает Рома, почему-то мне кажется, не слишком по-доброму, потом разворачивается, отодвигает меня, приседает, лезет под раковину.

– Ты чего?

– Здесь где-то краны должны быть, – кричит он, – которые воду перекрывают.

– Может, под ванной?

– Под ванной-то зачем? Чтоб никто не достал?

– Тогда, может, в туалете?

Рома вскидывает голову, смотрит на меня поражённо, стирает свежие брызги с лица. Кажется, я сказанула очередную глупость. Но нет, он выпрямляется, вываливается в коридор, а я, прикрываясь от струй, всё-таки сажусь на колени, заглядываю под ванну. Трубы тянутся в сумрак и, загибаясь, кажется, просто исчезают в стене. Или, наоборот, выходят из неё.

Вода начинает сильнее долбить по ванной. Фонтан ослабевает, и теперь она не разлетается под напором во все стороны, а просто, как в самом начале, струйкой стекает вниз. Та становится всё тоньше, а потом и совсем прерывается.