ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
— Это издевательство, — обреченно прошептала.
Мы лежали на теплом пледе под звездным небом Англии. Наслаждались спокойствием, умиротворенностью, говорили о вечном, держась за руки. Мне не давала покоя близость, которая была, но которой не было.
— Ну, хочешь, давай займемся любовью прямо здесь? Но потом не скули, когда наши отношения развалятся, — спокойно резюмировал Кирилл.
— Нет. Просто не понимаю, каким образом воздержание помогает нам сохранить отношения? — прижалась к мужчине плотнее. Его рука обнимала меня за плечи.
— Ты же психолог, должна понимать.
— Я психиатр, — буркнула в ответ.
— От эйфории разум затуманивается. Кайф от секса и эндорфинов в мозгу не позволяет разглядеть человека таким, какой он есть. Под действием гормонов человек начинает видеть то, что ему хочется.
Подгоняет ситуации под свои представления и идеалы, кстати тоже мнимые. А когда эйфория проходит, жутко удивляется, почему перед ним другой человек. Может, ты слышала фразу или говорила сама: “ты изменился"?
— Да, приходилось, — согласилась, завороженно слушая мужчину.
— Никаких изменений не происходит. Просто человек перестает прикладывать усилия, чтобы понравиться и начинает вести себя естественно. Желание понравиться — распространенная и самая опасная ошибка большинства. Я бы предпочел вообще тебе ничего не дарить, никуда не водить и вести себя как придурок. Чтобы ты сразу увидела все мои недостатки, тем самым уберечь тебя от разочарования. Зато потом, представляешь, если я тебе буду что-то дарить или буду нежный, внимательный, какой приятный сюрприз?
Не смогла сдержать улыбки. Кирилл удивительный человек. Начинаю сомневаться в его существовании.
— Я давно научилась ничего не ожидать и думать о людях чуть хуже, чем они есть.
— Я тоже…
Повисла пауза, но не гнетущая. Мы наслаждались тишиной, схожестью наших характеров, наших вкусов.
Всегда приятно, если человек разделяет хоть часть твоих собственных взглядов на жизнь и предпочтений.
— Поехали домой. Холодно уже, заболеешь, — Кирилл помог мне подняться и сам принялся убирать плед.
Я взяла термос.
— Завтра ты едешь на работу? — поинтересовалась, шагая впереди по тропинке.
— Еду. А вот на следующей неделе у меня судебные тяжбы.
Я хохотнула, вспоминая статью.
— Кому на этот раз не угодила твоя сексуальность?
— Директору одного крупного холдинга. Я оказался не в его вкусе, — мужчина скривился, открывая мне дверь.
Я вздохнула.
— Потерпи, малыш, — ласково прошептал Кирилл. — Осталось двадцать дней, и мы с тобой летим на Мальдивы.
— Ты запретил говорить о будущем, — напомнила я.
— Даже если ничего не выйдет, хотя я уверен в обратном, ты все равно полетишь со мной. Ты внимательно читала договор на должность психолога, когда подписывала? — лукаво поинтересовался мужчина.
Мне стало не по себе. Блиннн! Поставила подпись, даже не взглянув, наивно посчитав, что Кирилл успокоился, да и работодатель он честный.
Мужчина расхохотался.
— Ну, ты и шляпа с полями! Ничего, это научит тебя внимательно относиться к любым документам, — пожурил мужчина.
Судорожно перебирала в голове, что он мог за пункты навыдумывать. Кажется, я продала душу дьяволу.
— Думаю, мы станем отличной парой, — тепло улыбнусь Кириллу, потонув в этом серебристом море счастья, которым лучились его глаза.
— Мы и так пара, — нежно глядя в глаза ответил мужчина, за долю секунды до трагедии…
Успела увидеть только яркий свет фар грузовика со стороны Кирилла и инстинктивно крутанула руль, спасая мужчину от прямого столкновения. Удар был такой мощи, что машину подбросило и перевернуло несколько раз. Стекла сыпались со всех сторон. Кабину заволокло дымом. Хлопнули подушки безопасности. На мгновение потеряла связь с реальностью. Всё произошло стремительно быстро.
Дым раздражал глаза и мешал что либо разглядеть. Дышать было больно и горько. Сердце учащенно забилось, в висках пульсировала адская боль. Простонала, сжимая зубы, пытаясь повернуться в сторону.
Увидела безвольно повисшего на ремне Кирилла, как по его голове бежит кровь, мигом пришла в себя.
Безудержная паника сдавливала горло и рвалась наружу. Воздуха катастрофически не хватало. Только мысль о спасении Кирилла придала мне сил и ускорения. Я понимала, чем грозит каждая секунда промедления. Я же врач, черт возьми! — Держись, родненький! Держись. Я сейчас, — отстегнула ремень и ударилась головой о кабину. Машина лежала на крыше. Со злостью отпихнула подушки и стала выползать наружу. Мелкая стеклянная крошка впивалась в ладони. Морщусь и ползу быстрее. Только бы успеть. Только успеть! К нам уже бежали люди, ставшие свидетелями аварии. Грузовика, что нас протаранил, я не заметила.
— Черт! — выдохнула я, поднимаясь на ноги. Меня качнуло, но там Кирилл и боль уступает место адреналину. Прихрамывая, обошла машину и попыталась открыть раскуроченную дверь. Рядом стоявшие мужчины бросились мне помогать.
— Найдите огнетушитель, — крикнула в толпу, опасаясь возгорания. Едкий дым резал глаза.
Втроем мы смогли открыть злосчастную дверь.
— Не трогайте его! — скомандовала я. — Я сама. У него закрытая черепно-мозговая травма. Могут быть внутренние повреждения. Надо быть очень осторожными, — трясущимися губами говорила неизвестно кому. Мне было плевать. Я должна его вытащить.
— Не смей умирать! — злобно шептала, осторожно высвобождая Кирилла, без помощи не обошлась.
— Это издевательство, — обреченно прошептала.
Мы лежали на теплом пледе под звездным небом Англии. Наслаждались спокойствием, умиротворенностью, говорили о вечном, держась за руки. Мне не давала покоя близость, которая была, но которой не было.
— Ну, хочешь, давай займемся любовью прямо здесь? Но потом не скули, когда наши отношения развалятся, — спокойно резюмировал Кирилл.
— Нет. Просто не понимаю, каким образом воздержание помогает нам сохранить отношения? — прижалась к мужчине плотнее. Его рука обнимала меня за плечи.
— Ты же психолог, должна понимать.
— Я психиатр, — буркнула в ответ.
— От эйфории разум затуманивается. Кайф от секса и эндорфинов в мозгу не позволяет разглядеть человека таким, какой он есть. Под действием гормонов человек начинает видеть то, что ему хочется.
Подгоняет ситуации под свои представления и идеалы, кстати тоже мнимые. А когда эйфория проходит, жутко удивляется, почему перед ним другой человек. Может, ты слышала фразу или говорила сама: “ты изменился"?
— Да, приходилось, — согласилась, завороженно слушая мужчину.
— Никаких изменений не происходит. Просто человек перестает прикладывать усилия, чтобы понравиться и начинает вести себя естественно. Желание понравиться — распространенная и самая опасная ошибка большинства. Я бы предпочел вообще тебе ничего не дарить, никуда не водить и вести себя как придурок. Чтобы ты сразу увидела все мои недостатки, тем самым уберечь тебя от разочарования. Зато потом, представляешь, если я тебе буду что-то дарить или буду нежный, внимательный, какой приятный сюрприз?
Не смогла сдержать улыбки. Кирилл удивительный человек. Начинаю сомневаться в его существовании.
— Я давно научилась ничего не ожидать и думать о людях чуть хуже, чем они есть.
— Я тоже…
Повисла пауза, но не гнетущая. Мы наслаждались тишиной, схожестью наших характеров, наших вкусов.
Всегда приятно, если человек разделяет хоть часть твоих собственных взглядов на жизнь и предпочтений.
— Поехали домой. Холодно уже, заболеешь, — Кирилл помог мне подняться и сам принялся убирать плед.
Я взяла термос.
— Завтра ты едешь на работу? — поинтересовалась, шагая впереди по тропинке.
— Еду. А вот на следующей неделе у меня судебные тяжбы.
Я хохотнула, вспоминая статью.
— Кому на этот раз не угодила твоя сексуальность?
— Директору одного крупного холдинга. Я оказался не в его вкусе, — мужчина скривился, открывая мне дверь.
Я вздохнула.
— Потерпи, малыш, — ласково прошептал Кирилл. — Осталось двадцать дней, и мы с тобой летим на Мальдивы.
— Ты запретил говорить о будущем, — напомнила я.
— Даже если ничего не выйдет, хотя я уверен в обратном, ты все равно полетишь со мной. Ты внимательно читала договор на должность психолога, когда подписывала? — лукаво поинтересовался мужчина.
Мне стало не по себе. Блиннн! Поставила подпись, даже не взглянув, наивно посчитав, что Кирилл успокоился, да и работодатель он честный.
Мужчина расхохотался.
— Ну, ты и шляпа с полями! Ничего, это научит тебя внимательно относиться к любым документам, — пожурил мужчина.
Судорожно перебирала в голове, что он мог за пункты навыдумывать. Кажется, я продала душу дьяволу.
— Думаю, мы станем отличной парой, — тепло улыбнусь Кириллу, потонув в этом серебристом море счастья, которым лучились его глаза.
— Мы и так пара, — нежно глядя в глаза ответил мужчина, за долю секунды до трагедии…
Успела увидеть только яркий свет фар грузовика со стороны Кирилла и инстинктивно крутанула руль, спасая мужчину от прямого столкновения. Удар был такой мощи, что машину подбросило и перевернуло несколько раз. Стекла сыпались со всех сторон. Кабину заволокло дымом. Хлопнули подушки безопасности. На мгновение потеряла связь с реальностью. Всё произошло стремительно быстро.
Дым раздражал глаза и мешал что либо разглядеть. Дышать было больно и горько. Сердце учащенно забилось, в висках пульсировала адская боль. Простонала, сжимая зубы, пытаясь повернуться в сторону.
Увидела безвольно повисшего на ремне Кирилла, как по его голове бежит кровь, мигом пришла в себя.
Безудержная паника сдавливала горло и рвалась наружу. Воздуха катастрофически не хватало. Только мысль о спасении Кирилла придала мне сил и ускорения. Я понимала, чем грозит каждая секунда промедления. Я же врач, черт возьми! — Держись, родненький! Держись. Я сейчас, — отстегнула ремень и ударилась головой о кабину. Машина лежала на крыше. Со злостью отпихнула подушки и стала выползать наружу. Мелкая стеклянная крошка впивалась в ладони. Морщусь и ползу быстрее. Только бы успеть. Только успеть! К нам уже бежали люди, ставшие свидетелями аварии. Грузовика, что нас протаранил, я не заметила.
— Черт! — выдохнула я, поднимаясь на ноги. Меня качнуло, но там Кирилл и боль уступает место адреналину. Прихрамывая, обошла машину и попыталась открыть раскуроченную дверь. Рядом стоявшие мужчины бросились мне помогать.
— Найдите огнетушитель, — крикнула в толпу, опасаясь возгорания. Едкий дым резал глаза.
Втроем мы смогли открыть злосчастную дверь.
— Не трогайте его! — скомандовала я. — Я сама. У него закрытая черепно-мозговая травма. Могут быть внутренние повреждения. Надо быть очень осторожными, — трясущимися губами говорила неизвестно кому. Мне было плевать. Я должна его вытащить.
— Не смей умирать! — злобно шептала, осторожно высвобождая Кирилла, без помощи не обошлась.
— Не смей, слышишь? — шипела, стараясь дышать.
Предельно аккуратно, переместив мужчину на асфальт, уложили его на спину, и я принялась щупать пульс и проверять дыхание.
— Совсем слабый. Не дышит! — дрожащим голосом вымолвила, размазывая слезы вместе с кровью по лицу. Кто-то вызвал скорую и уже продиктовал адрес.
Я принялась делать искусственное дыхание.
— Только попробуй сдохнуть! — угрожающе шептала в перерывах между дыханием и массажем сердца.
Меня никто не трогал. Да я бы и не подпустила. Сейчас для меня имеет значение только состояние Кирилла.
— Я тебя достану, — пообещала, лишь бы отвлечься от дурных мыслей и не захлебнуться рыданиями. Ты никуда не уйдешь.
— Никуда… — мешала жгучая боль в левом боку. Но я без устали дышала в рот мужчины, наполняя его легкие кислородом, не давая сердцу остановиться. У самой уже кружилась голова, и тряслись руки, но я упрямо продолжала.
— Девушка, давайте мы, — раздался голос сверху.
— Отвали, — грубо ответила, не сразу осознав, что это врачи.
— Помогите девушке подняться и уведите ее в другую машину, — распорядился фельдшер. Ко мне подошел санитар и потянул за талию. Я стала брыкаться. Накатила волна тревожной истерики. Стремительно переставала себя контролировать. Вид бесчувственного мужчины приводил в болезненное бешенство.
Безысходность, тяжким грузом давила на грудь.
— Нужно найти грузовик, — шептала я. — Это было нападение! — уже громче.
Кирилла переложили на носилки, нацепив кислородную маску. На глаза опустилась мутная пелена, сердце барабанило в ушах. Меня пытались увести.
— Да, пусти ты! — крикнула, выдергивая руку. — Мне нужно к нему!
— Вам нужно в больницу! — настаивал низкорослый санитар. — Вам туда нельзя!
— Я должна быть с ним, — талдычила, влача за собой медработника. Мужчина остановился и дернул меня за руку, сильно сжав ее.
— Будешь вырваться, всажу укол снотворного и одену уем…
Размахнулась и ударила мужчину в нос, со всей силы и злости, на которую была способна. Кто-то вскрикнул. Сирены, мигалки, люди, дым: всё смешалось в одну кучу.
— Дура, — закричал он, хватаясь за окровавленное лицо.
— Только попробуй, — прорычала, направляясь в сторону машины реанимационной помощи.
— Ко мне подскочил доктор и, схватив за руку, стал светить фонариком в глаза.
— У нее кардиогенный шок! Пульс зашкаливает. Возможно внутреннее кровотечение. Два кубика анаприлина и готовьте дефибриллятор…
Слова показались мне слишком длинными и отдаленными, чтобы я смогла разобрать их смысл.
— Вытащите его, — прошептала, оседая на землю.
Шприц и сосредоточенное лицо врача, последнее, что увидела, перед тем как темнота сомкнулась.
Огромным усилием воли разлепила глаза. Голубые стены весело приплясывали. Попыталась сглотнуть, а потом уже открыть пересохший рот. Ко мне подошла сиделка и, улыбаясь, протянула стакан воды с трубочкой.
— Маленькими глоточками, — заботливо прошептала женщина.
Все болело, словно меня переехал каток. Резануло в боку. Запустила руку под больничную рубашку и нащупала заклеенный пластырем свежий шов.
— Мне удалили селезенку, — констатировала я.
Разум прояснился, подкидывая картины страшной аварии.
— Кирилл… — испуганно прошептала я.
Неосторожно приподнялась на локте, цепляя женщину за отворот халата.
— Где он? Где мужчина, что был со мной? — зашипела от боли, падая обратно.
— Вам нельзя вставать и шевелиться. Лежите споко…
— Блядь! Где он? — на русском, закричала я, резко садясь на кровати. Этого вообще не стоило делать, но я перестала понимать, что происходит. Мне нужен Кирилл.
Женщина испуганно отшатнулась.
— Он на четвертом этаже в реанимации. Слева от лифта, — прижимая руки ко рту, прошептала женщина.
— Отлично! — выдавила я, поднимаясь.
— Черт катетер! — выругалась, обнаружив мочеиспускательный мешок под ногами. Не задумываясь, выдернула трубку, отсоединила капельницу и, поймав равновесие, поплелась к двери, превозмогая боль.
— Я сейчас же вызываю врача! — в панике закричала женщина и бросилась к двери.
Не знаю каким чудом и какими силами, поймала ее за рукав и, прижав к себе спиной, заткнула ей рот.
— Только попробуй и через пять минут, врач обнаружит твое задушенное тело, — со злобой выговорила, оттаскивая женщину к окну. Сорвала трубки от капельницы.
— Что вы делаете? — скулила женщина.
— Связываю тебя… — кряхтя и кашляя, связывала сиделке руки.
— Прошу не шевелись. Просто дай мне пятнадцать минут. Всё с тобой будет хорошо. Врачу скажешь, что я тебя вынудила, угрожала и била. Мне всё равно ничего не будет, — стала умолять, понимая, что сил осталось совсем мало и скоро я вырублюсь.
— Вы сумасшедшая, — ответила женщина, усаживаясь в угол.
Болезненно усмехнулась и пошла на выход. В коридоре было очень тихо, и свет горел приглушенный.
Значит еще ночь. Это хорошо. По стеночке пробралась к лифту. Старалась не кашлять, правда, дышала как Дарт Вейдер. Реанимация находилась совсем близко, что значительно упрощало мне задачу. Мимо поста медсестры, проползла на карачках и также заползла в реанимационную палату.
На стуле сидел Колин.
— Сколько времени прошло, что ты успел вернуться из Португалии? Только не говори, что год, — не вставая спросила я.
Мужчина подскочил, хватаясь за сердце. Лицо вытянулось и побледнело, а глаза расширились.
— Твою мать! — заголосил он. Я шикнула на него, медленно поднимаясь. Колин тут же оказался рядом.
— Ты должна лежать полоумная! У тебя была остановка сердца, ты сутки в отключке провалялась. Какого хрена ты тут делаешь? Где твоя сиделка? — в ужасе кричал Колин. Я заглядывала ему за спину и кроме
Кирилла с закрытыми глазами, обтыканного трубками, больше ничего не видела. Колин сжал челюсти.
— У тебя десять минут, пока я хожу за врачами. Не больше, — зло выдохнул мужчина и покинул палату.
— Ну, что же ты? — дрожащими губами, прошептала, садясь на колени и взяв мужчину за едва теплую руку, положила голову ему на плечо.
— Не смей бросать меня. У нас договор… и вообще, всё это твое воздержание, — бредила, глотая слезы.
Кажется, так и отключилась возле его койки…