Глава 9. 4
Принц, яростно размахивая кулаками, вихрем пронесся по коридорам замка, влетел в свою комнату и с грохотом захлопнул за собой двери. Следовавший за ним Король, запыхавшийся и измученный, видел только, как мелькают каблуки на туфлях принца и как дрожат косяки на дверях его комнаты.
— Его Высочество, — пыхтел Король, копаясь в кармане и отыскивая ключ, — в прекрасной… физической… форме. Самое время жениться. Чего он упрямится — не пойму. Я же его женю, а не сажаю на пожизненное заключение…
Размышляя и переводя дух, Король закрыл комнату принца на ключ, полагая, что изнеженный венценосный студиозус-поэт теперь никуда не денется и просидит под замком до самого бала. А потом, отерев раскрасневшееся лицо, Король направился в свой кабинет, чтобы выписать повторные — настойчивые, — приглашения красивым девицам королевства.
Но принц, оставшись взаперти, не сильно огорчился тому, что через дверь ему теперь не выйти. У него было окно — и того было вполне достаточно.
Стащив с головы парик, принц обнаружил золотую шевелюру. Плеснув воды в лицо, он смыл белый грим и тщательно стер его остатки полотенцем, превратившись как по мановению волшебной палочки в садовника Люка.
Нарядные одежды он сменил на свои поношенные коричневые штаны и зеленый жилет. Вместо туфель натянул высокие ботфорты с исцарапанными носами и потертым, штопанным голенищем.
Из-под кровати, неуважительно оттолкнув фарфоровый ночной горшок, Люк достал веревочную лестницу и привязал ее к перилам балкона. Оттуда, почти не таясь, он покарабкался вниз, и очень быстро скрылся в цветущей зелени сада.
Сердце вело его туда, в лесной домик, где он был счастлив со своей милой разбойницей. Припоминая ее бойкие глаза, ее улыбку, темные локоны, Люк смеялся, потому что образ девушки будоражил его.
Вспоминая ее улыбку, ее поцелуи, Люк ощущал тепло на сердце.
«Мы станцуем этот танец с тобой, лесная разбойница! — посмеиваясь, думал Люк. — Ты ведь не против? Вот и я не против. Обманем Фею. И против такого поворота отец точно ничего сделать не сможет!»
В лесном домике меж тем кипела работа; перебирать фасоль и чечевицу оставили енота, клятвенно заверив, что больше никогда его не станут привлекать к опасным приключениям. Заяц был приставлен к кофемолке. А сама Изабелла, собрав все необходимое для шитья, перебралась в лесной домик, где ей никто не мешал — и где она рассчитывала дождаться своего Люка.
Но тут либо сама Изабелла отвлекалась все время, ибо голова у нее была забита не балом, или включилось недоброе волшебство от Феи, которым она решила наказать девушку.
Да только во всей кипе журналов, что Изабелла пролистала, не было ни единого платья, которое смотрелось бы не нелепо, и которое было бы просто удобным для шпионской вылазки.
— Господи боже, — воскликнула в очередной раз несчастная девушка, рассматривая картинки. На них все юбки у платьев вздувались, словно у моделей с тонкой талией была задница шире, чем у енота. Зато у самых лодыжек все это великолепие было перетянуто лентой, так, что делать широкие шаги наверняка не получилось бы. — Да тут даже юбку невозможно задрать повыше, чтоб она не стесняла ног! Придется семенить, как воробей с соломинкой, застрявшей в заднице, — задумчиво произнесла Изабелла, разглядывая предлагаемые ей модели. — И как в этом саркофаге бегать? Как обследовать весь дворец и разбить феин хрустальный кубок?
— Но-но-но! — сердито одернула ее белка. — Что за выражения вообще для приличной девушки?! Не забывай: ты моя подопечная! Моя воспитанница! И идешь не абы куда, а на королевский бал! Надо не ударить в грязь лицом. Ну что ты, в самом деле…
И она, развалившись на столе, припала жаждущим ртом к своей фляжечке.
Изабелла, глядя на нее, усмехнулась.
— Не ударить в грязь лицом? — повторила она. — А во что ударить? В торт? У тебя крем засох на усах.
— Это от нервов, — безапелляционно ответила белка. — А тебе нервничать рано, ты еще не замужем. Так что воздержись от желания бить лицом вообще куда-либо. Лицо тебе еще пригодится.
— Но Мина! — возмутилась Изабелла. — Как же я в этом смогу вообще ходить?! А танцевать? Да в этом и стоять-то затруднительно будет! Это Фея нарочно такое придумала, чтобы надо мной поиздеваться. Наверное, и моду для этих дурацких журналов она придумывает. Она же не ходит, а летает. Ей перебирать ногами не нужно, и она не задумывается, каково это другим — ходить.
— А ты как хотела, — философски ответила белка. — Наказание есть наказание. Заработала — получи.
— Я что-то не поняла, — возмутилась Изабелла. — Мне сейчас показалось, или ты поддерживаешь Фею?! Уверяла, что всецело со мной, а сама радуешься тому, что я попала в трудную ситуацию?!
— Фи, — презрительно сказала белка. — Ну, уж и трудная ситуация. Подумаешь. Ну, чебурахнешься пару раз носом в пол. Но счастье особо ценно лишь тогда, когда добыто с трудом!
— Да какое же счастье, — в отчаянии выкрикнула девушка, — когда до счастья еще далеко! А я хочу лишь того, чтобы Фея не совалась в мою жизнь?!
— Это тоже счастье, — сказала белка, которую выпитое вино сделало непокладистой, строптивой и чрезмерно дерзкой. — И вообще: хватит жаловаться и ныть. Ничего плохого в этом платье нет. Оно же бальное! В нем нельзя бегать и прыгать, в нем полагается тан-це-вать! Да и туфли красивые. Кто из девушек может похвастаться тем, что у нее дизайнерские туфли от Феи?! Она слишком тебя балует, а ты этого не ценишь! Ну, сама посуди: она велела тебе сшить самое прекрасное платье, что ты найдешь в журнале. Она велела тебе в нем на бал явиться. Она все делает для того, чтобы ты была на балу самой красивой!
— Она все делает для того, чтобы на балу я была самой заметной! Чтобы легче было за мной следить! И превратить в муравья, если поймет, что меня на балу нет! мина, она меня хочет в муравья превратить и заставить всю жизнь таскать камни! Ты что, забыла?!
— Иэх, молодежь!.. Не цените вы хорошего отношения и заботы! Если бы я не любила тебя всем сердцем, я бы нипочем не подчинилась твоей грубой силе и не стала поддерживать тебя в твоих диких планах. Ты умеешь заставлять, негодница!
— Ах, вот ты как?! — воскликнула Изабелла сердито. — Заставили?! И портреты принца тебя уродовать заставили?!
— Конечно, — нахально ответила белка. — Все знают, как я люблю монарших особ. А принц так вообще душка, он мне всегда нравился. Все знают, как я благоговею перед ним! И если б не ты, я бы нипочем…
— Но ты сама вызвалась рисовать ему пятачок! — изумленная коварством белки, воскликнула Изабелла. — И выбитый зуб!
— Заставили, — нахально повторила белка. — Ничего не знаю. Угрожали. Шантажировали.
— Ах ты, лгунья… Предательница! Мне кажется, или кто-то сейчас готовит оправдательную речь перед Феей?! «Не виноватая я, меня заставили, угрожая!»?
— Да что ты, — как не в чем ни бывало, ответила белка, удобно подперев голову нетрезвой лапой. — Тебе показалось.
— А по-моему, нет!
— Да точно показалось, — нахально ответила белка.
— Да-а-а? — протянула Изабелла. Будь белка немного потрезвее, она бы заметила, что девушка снова что-то задумала, но коньяк делал свое дело, и белка была невнимательна и беспечна. — Ну, если не готовишь речь, если ты моя лучшая подруга, если не собираешься жаловаться Фее о моих делишках, тогда выбери мне платье сама!
Это Изабелла проговорила елейно-сладким голоском, придвигая модный журнал белке.
Та тотчас оживилась, глазки ее заблестели. Она подскочила, сбросив томную дремоту, и, плюнув на лапу, перелистнула глянцевую страницу.
— Давно бы так! — ворчливо произнесла она. — А то со мной никто не советует. Никто не берет меня в расчет! Сбросили меня со счетов! Но я…
— Это я уже слышала, — едко заметила Изабелла. — Ближе к делу!
Белка, полистав журнал и порассматривав картинки в нем, поворачивая так и этак, и даже вверх ногами, наконец, выбрала платье.
— Вот! — гордая, выдохнула она, демонстрируя Изабелле картинку со своим выбором. — Зацени мой безупречный вкус! Согласись, я тонкий ценитель моды?! Что б ты делала без меня, девчонка?!
— Но Мина, — со смешком ответила девушка, — на воротник этого «платья» таких, как ты, с десяток надо. И вообще — это зимнее пальто. Но я согласна, хорошо. Отлично. Пойду на бал в этом. Ты готова стать спонсором?..
— А?! Что?! — воскликнула белка исступленно. — Да тьфу на тебя, какое пальто! Ты не туда смотришь!
И она шустро перевернула страницу.
На картинке, которую белка гордо демонстрировала Изабелле, было действительно бальное платье, белое-белое, как облако, с узким-узким корсетом и с огромной, как стог сена, юбкой. И зад у этого платья, разумеется, был огромен.
«А не повлиял ли на сегодняшнюю моду, — вдруг догадалась Изабелла, — вчерашний хлопок по заднице енота?! Ты посмотри, как чутко меняется мода в зависимости от вкусов принца! Одно неосторожное движение рукой — и все модные журналы украшены огромными жопами! И все это, чтоб понравиться принцу!»
— Ну?! — возмущенно крикнула белка. — Разве не прелесть?! Скажи еще, что оно не прекрасно?! Скажи еще, что оно не достойно принцессы?!
— Наверняка достойно, — ответила Изабелла, посмеиваясь. — Но что его сшить, нужен месяц, как минимум!
— А орешки? — заверещала белка, даже подпрыгивая от возбуждения. — Орешки на что?! Я же тебе подарила, подарила!
— Отлично, — посмеиваясь, ответила Изабелла. — Ну, так что, открываем следующий орешек?
— Конечно! — проорала белка возбужденно. — У меня колдовство первосортное! Ты так не сошьешь, нипочем не сошьешь, как я наколдовать могу!
— Ну, хорошо, — покладисто ответила Изабелла, вынимая из кармана два оставшихся желудя. — Значит, воспользуемся твоей магией. Самой лучшей и качественной магией в мире.
— Да! Моя магия самая качественная! — подтвердила гордая белка.
— Ой, заело. Не открывается.
— Как это не открывается, как это заело?! — заверещала белка. — Быть того не может!
— Будь добра, Вильгельмина, — сладким голоском произнесла Изабелла, — поддень ноготком. Вот тут, трещинку вот эту.
И она поднесла ничего не подозревающей белке желудь.
Белка презрительно чихнула и сунулась лапой к желудю. И тотчас же была поймана за пальцы жестокой рукой.
— Ай-ай-ай! — верещала белка, которую Изабелла трясла над столом, крепко зажав ее лапу в пальцах. — Ты поломала мне запястье! Кости трещат! Выпадают ногти!
— Ничего, — пыхтела Изабелла, стряхивая с пальцев белки золотые крупинки магии. — Я залечу. Потом.
Увидев, что с ней проделывает коварная подопечная, белка вмиг прекратила капризничать, уперлась задними лапами в руку девушки и завопила совсем другим — полным ужаса, — голосом, дергаясь и стараясь освободиться.
— Что ж ты творишь, ворюга! — орала белка, развевая свой маленький рот на половину морды. — А ну, п-ложь! Обратно верни, я сказала! Это моя магия! Моя!
— Ничего, — посмеивалась Изабелла, натряся достаточную горку золотых крупинок и выпустив белкины пальцы из рук. — Я всю эту магию на тебя израсходую, не переживай. Зато ты узнаешь, как заставляют.
— Нет! — заорала белка в ужасе, прыгнув на стол и вцепившись в него коготками. Но неумолимая рука Изабеллы поймала ее за хвост и потянула обратно, словно жертву на плаху. Белкины коготки прочертили тонкие борозды на столешне, и белка, извиваясь всем своим длинным телом, проорала: — Па-ма-ги-те! Насилуют!!!
Но никто ей на помощь не пришел.
Зловеще хохоча, девушка раскрыла желудь без малейшей помощи — разумеется, магия срабатывала исправно. На пол шлепнулось тяжеленное шикарное платье из шелка и тафты, и чтобы поднять и оживить, пришлось насыпать на него едва ли не половину магии.
— У-би-ва-ют! — орала белка, глядя, как платье, помогая себе узкими трубками рукавов, зловеще и неуклюже поднимается с пола, расправляя слежавшиеся слои пышной юбки. — А-а-а-а! А-А-А-А!!!
Следующая щепотка магии отправилась в хрустальные туфли, и они нетерпеливо затопотали каблучками, предвкушая миг, когда смогут надеться на чьи-нибудь ножки.
— Нет! Нет! — в панике орала белка, понимая, чем все это пахнет.
— Да, да, — произнесла Изабелла. — Побудешь мной на этом празднике. Коль скоро тебе нравится мысль, что человека можно превратить в букашку только за то, что он не хочет идти на бал, отведай-ка сама этой пилюли! Пусть тебя саму позаставляют кривляться и скакать на потеху всем, наряженную в эти чудовищные тряпки.
И Изабелла смачно втерла белке меж ушей остатки магии, так, что у несчастной зверюги глаза съехались в кучу.
Вмиг белка обратилась в девицу… точнее, в нечто, очень похожее на девицу с длинным беличьим хвостом, облаченную в шерстяные волосатые чулки до колен и в меховые трусы.
— Милые трусики, — отметила немного шокированная Изабелла.
Лифчик на новоявленной девице был тоже меховой.
Шерсть росла чуть не до самого горла.
— Волосы на груди, — с сомнением отметила Изабелла, рассматривая злющую девицу, у которой под шмыгающим красным носом росли роскошные усы веером, — немного необычно… Декольте тебе надевать не стоит. Или побрить?
Ворочающееся монструозное платье красноречиво ухватило рукавами лиф и поддернуло его выше. Бывшая белка вздрогнула и прикрыла голый живот.
— Ну, в хвост используешь, как турнюр, — заключила Изабелла.
— Может, не надо? — простонала несчастная белка. — Я больше не буду.
— Надо, надо, — хладнокровно ответила Изабелла. — Наказание такое наказание. Взять ее!
Вмиг платье, белье и туфли накинулись на верещащую белку, колотящую ногами, и завалили ее на пол.
Корсет стиснул беличьи бока так, что из несчастной чуть не выплеснулся весь выпитый коньяк. Панталоны, словно сексуальный неумолимый маньяк, наползали на беличьи ноги, овладевали беличьими бедрами и жадно ухватывали беличий зад и промежность.
Платье, накинувшись на белку, завалило ее, и некоторое время приглушенные крики слышались из-под вороха красивой ткани и многочисленных подъюбников. Ноги, торчащие из-под него, дрыгались во все стороны, но хрустальные туфли накинулись на них, натянулись на пятки и подавили сопротивление. Вопли несчастной под ворохом ткани сделались совсем тихим.
— Готово, — произнесла Изабелла, и голос ее дрожал.