Глава 11

Максим

Не было у бабы горя – купила баба порося. Нет, я не матерился, а просто инстинктивно несся в сторону звука, будто запищали приборы на посту, что в реанимации у пациента фибрилляция.

Потому что я понимал, что кошка – моя ответственность. Пожалуй, Злате подходило такое прозвище. Не Котенок или Киса, а Кошка: дикая, дерзкая, красивая.

Хотел сам себя затормозить в выводах, пока мысли не зашли за ненужный угол, но не успел – прибыл на место. А картинка передо мной предстала невероятная. Сюжет походил одновременно и на “Деревню дураков”, и на какое–нибудь “Сверхъестественное”. Именно такой была поза у Златы: голова на полу, ноги на коленях, задница задрана вверх, которую прикрывали руки. Глаза испуганные, уставшие, лицо бледное…

И мой обозленный, весь покрасневший от гнева подопечный, который, открыв оскаленный рот и сжав кулаки, уже двигался навстречу моей Кошке. Явно не с намерением помочь подняться.

– Степан Анатольевич! – предупреждающе рыкнул на мужчину, а сам поспешил его обогнуть и зайти в санузел первым.

– Маленькая моя, ты заблудилась? – нарочито ласковым голосом обратился к ходячей катастрофе вселенского масштаба, дабы пресечь дальнейшие попытки пациента за моей спиной встрять.

Грубо говоря, я обозначил территорию и рамки отношений со Златой.

– Д–да, – и без того перепуганная Кошка, несколько неуклюже отозвалась. Однако, стоило мне “размотать” букву “зю”, которую изображала девица, и взять ее на руки, крепко прижимая к себе, как она тут же осмелела. – Я тебя потеряла, любимый! – приторно залетепетала блондинка. – Потерялась, а потом наш малыш ка–ак дал мне в мочевой!

Я едва не поперхнулся от скорости реакции и широты фантазии Златы, а вот на Саморукова смотреть было грустно: весь побледнел, осунулся, опечалился. Знал ведь, что со мной шутить нельзя.

– Три тысячи извинений, дорогая! – лебезил чиновник, протягивая клешни к нежным женским ручкам, что обвили мою шею. – Не знал, не хотел.

– Поехали к нам в гнездышко, – игнорируя моего пациента, нарочито громко замурлыкала Кошка мне в шею.

И меня от этого внутренне слегка качнуло. Фантазия вдруг нарисовала такую милую картинку:белоснежный песчаный берег моря, я, а у меня на руках, вот как сейчас, но порядком округлившаяся Злата. Такая милая и трогательная, капризничает, что хочет что–то вкусное, но не знает, что. И обвиняет в этом меня, потому что у нее под сердцем растет наш малыш…

Тряхнул головой и спешно понес ношу в свой кабинет, избавляясь от глупых мыслей. Молоденьким девочкам нечего слоняться среди пожилых врачишек, которые жить–то не умеют, – только работать. Да и “отблагодарить” меня Кошка хотела только из–за страха, что я ее выброшу на улицу.

Только я бы все равно не стал. А вот глупая фантазия отозвалась тупой болью в груди: сразу вспомнился и Андрюшка с Анечкой, и мой внук нерожденный.

– Прости, – тихо прошептала блондинка, стоило нам войти в кабинет. – Я просто…

– Скажи мне, если что–то захочешь, ладно? – вдруг несколько иначе взглянул на девушку. А что, если она – не просто моя ходячая катастрофа. Вдруг это возможность сделать что–то по–настоящему хорошее, не связанное с лечением больных? – Хочу, чтобы у тебя на Новый год произошло какое–то чудо, – выпалил быстрее, чем успел переварить собственную мысль.

Ну… Ладно. О чем могла мечтать барышня, у которой все украли? Возместить убытки, вероятно. Я готов.

– Хочу елку, платье, чтобы встретить Новый год красивой, – тут же воодушевленно затарахтела Кошка, прикрыв глаза, и мило улыбаясь. Не сдержался, позволяя собственным губам растянуться в подобии улыбки. Я был прав, девчонка еще. – И сделай меня женщиной, пожалуйста, – резко распахнув глаза, решительно произнесла Злата. Я едва ее не выронил от неожиданности, зато она цепко повисла на мне. Сама.

И что теперь делать?! Похоже, я совершил наихудшую ошибку в своей жизни.