Глава 18. Слава

Поражать Настю дорогими ресторанами, яхтами или полётами по вечерней Москве вряд ли стоит... Не сейчас. Она решит, что я пускаю ей пыль в глаза.

Нет, для нашего реального первого свидания нужно другое. Что-то гораздо более душевное. И вот прям сейчас, когда мы выходим из клиники. Та ещё задача... Ломаю мозг именно по этому поводу, в то время как Настя, идущая рядом, наверняка грузится исключительно по поводу возможного родства с Кариной.

Настя напряжённая такая... Ей однозначно стоит расслабиться, выплеснуть все зажимы. В голову вдруг сразу лезет идея, которая вполне себе душевная и по-милому простая:

— Может, в батутный центр махнём? Там ещё скалодром, канатная дорога и кафе.

Воу. Я её, по крайней мере, удивил. Настя уставляется на меня, и уверен, в этот момент уж точно не думает о Карине.

— Отличная идея, — она задумчиво улыбается. Вроде как искренне. — В детстве так и не добиралась до таких.

— Я, кстати, тоже, — ухмыляюсь, ловя её озадаченный взгляд. Судя по всему, Настя думала, что я перепробовал вообще все развлечения для мелких в своё время. — Так уж получилось. Я всегда увлекался чем-то определённым и именно это изучал от и до, прежде чем переключиться. До таких центров так и не добрался.

Бля, надеюсь, она не подумает, что и с отношениями я так же привык действовать... Такая себе получается формулировка.

— Ну и хорошо тогда, пойдём туда, — с лёгкостью говорит Настя. Кажется, она даже и не задумывается над тем, какой я в отношениях.

Ей всегда было и по-прежнему на это наплевать?

Не хочу утопать в обидках по этому поводу. Хочу тонуть в Насте. Окунаться в неё без остатка. Кайфовать от того, что впервые за долгий период мы проводим время наедине.

Более того — на свидании. Я обозначил это так, а она приняла. Какими бы ни были причины.

— Сначала развлечения, потом кафе? — спрашиваю, на самом деле даже не сомневаясь с ответе.

Наоборот выберет она... Потому что в первую очередь хочет поговорить о ситуации с Кариной. Я в целом не против — самому есть что сказать и о чём спросить. А уже потом, получив новых эмоций, Настя может выплеснуть их на батуте или ещё где. Ей надо будет безобидно встряхнуться: разные горки с бассейном из шариков тоже пойдут. В последнее время много тянущей на своих хрупких плечах девчонке нужен этот билет в детство.

— Кафе, — Настя отвечает не сразу. Хм, неужели пытается делать вид, что ей не так уж интересно или важно? — Я голодная.

— Нет проблем, — усмехаюсь, открывая перед ней дверь машины.

Такой типа джентльмен... С любой другой посчитал бы это неуместной показушностью, а с Настей так естественно идёт, само собой. О ней хочется заботиться даже в мелочах — не ради этикета.

За тот период, в который мы не виделись, я только острее это почувствовал. Не хотел появляться в её жизни, пока не решу прям все проблемы — включая и те, что создал не я. Но не удержался, увидев Настю в той клинике. Вот уж не ожидал, что она тоже задалась вопросом схожести с Кариной. Хотя это не то чтобы удивительно должно быть — они реально как близняшки.

Хотя почему «как»? Уж я-то знаю, что оно тут неуместно.

Пока едем в машине, настроение у меня всё сильнее зашкаливает. Настя сама заводит разговор. Рассказывает, как задавалась вопросами схожести с Кариной, спрашивает, а верю ли я вообще теоретически в двойников, которые никак друг с другом не связаны. Отвечаю, что мир настолько огромен, а Вселенная так вообще, возможно, бесконечна; что исключать ничего не стоит. Но и намекаю, что в случае её и Карины есть причины. Дальше мы рассуждаем на абстрактные темы о масштабах Вселенной и других мирах...

Время до центра развлечений проходит быстро. Незаметно и непринуждённо. Прошлое на этот момент не витает между мной и Настей.

Но очень резко накрывает, когда мы с ней всё-таки садимся в кафе. За соседним столиком сидит блондинистый парень, и я резко вспоминаю того уебана, о котором ничего так и не знаю. Не выяснил, даже когда о жизни Насти больше узнавал. Либо она скрывает свои отношения слишком тщательно ото всех, либо он играет незначительную роль в её окружении — но какого хера тогда в дом к нему зашла?

Так, стоп, не нужно выплёскивать пусть и давно скопившуюся ревность. Лучше поинтересоваться о её личной жизни как-нибудь в расслабленном разговоре. Потом. Сейчас Настя явно думает только о Карине. Снова нервничает...

Неуклюжие попытки от нас обоих начать с безобидной темы терпят крах. Я ведь прям чувствую, что Настя больше толком не улавливает ничего. Совсем не как в машине было...

А я хочу так. Так что пора бы закрыть давно назревшую тему. Пусть это и непросто, там довольно болезненные моменты, чтоб их.

— В общем, я провёл своё скрытое расследование, привлекая к нему только тех, кто будет молчать и кому можно доверять, — решаю начать с того, чтобы Настя поняла: эта информация будет только для неё. Я ничего не стану делать. Это девчонке решать, как дальше. — И то, что я узнал... Ты готова?

Сам понимаю, что подводка так себе, стрёмная. Но ведь и информация запросто может произвести эффект взорвавшейся бомбы. Тем более что я сейчас затрону мать Насти, которая вообще-то уже довольно давно умерла.

— Готова, — тихий ответ. Не такой уж уверенный.

А взгляд пристальный... Прям улавливаю напряжение Насти. Всё, нахрен тянуть — выпалю, как есть. И документы все покажу.

Тянусь к рюкзаку, вытаскиваю их, сразу протягиваю Насте. Пусть смотрит, параллельно слушая меня.

— У матери Карины случились внезапные схватки. Преждевременные роды. У неё должна была быть другая клиника и другой врач, всё гораздо дороже, чем у твоей матери. Но ситуация была патовая, так что мать Карины привезли в ближайший роддом. В тот, в котором лежала беременная двойней твоя мать.

Настя вздрагивает при словах о двойне, хотя, учитывая, что как зарылась в документы — уже должна была увидеть подтверждение моим словам.

— Карина — твоя близняшка, — со вздохом рублю правду. — Её мать — не совсем её. Хотя искренне верит в обратное. В общем, там специфичная ситуация... Отец Карины, ну, тоже ненастоящий — слишком влиятельный и богатый человек. Он волновался за жену и ребёнка, так как она не могла полноценно выносить его и ситуация была на грани. В общем, отец сказал врачу, что если дочь и мать выживут, осыпет его баблом, а если нет — со свету сживёт. Такое себе условие в ситуации, когда от врача уже мало что зависело. Но мать Карины выжила, да. А дочка нет. И тогда этому врачу, у которого в тот же день рожала твоя мать, пришла гениальная идея на ум, — последнее говорю с сарказмом, но он не спасает. Наоборот, усугубляет, ведь напряжение у нас общим становится, уловимым настолько, что дышать сложнее.

Настя прикрывает глаза, качая головой. Уж не знаю, то ли успела прочитать, то ли догадалась, что там дальше. Но смысла держать паузу нет, хотя вся эта ситуация в своё время меня самого нехило так пробрала. Неправильно всё это. Мягко говоря. И жестоко.

— В общем. Вторая близняшка была записана как мертворождённая, — мягко подытоживаю. — Твоей матери так сказали. Потому что она, твоя мать, максимально похожа на мать Карины из всех рожавших в тот день. Ну и у неё была двойня... Это пиздец, да, но запуганный твоим отцом врач умудрился всё грамотно провернуть. Карину отдал в ту семью, а ты осталась в этой. Которая на самом деле ваша. Твои родители — на самом деле твои. Ты не зря в них не сомневалась, — прекрасно понимаю, что все эти слова типа в утешение вряд ли выведут Настю из оцепенения.

— Вот почему родители всегда так реагировали странно, когда я просила братика или сестричку, — задумчиво проговаривает она, глядя на меня с ужасом в глазах. — Для них всё было по-настоящему... Они думали, что моя сестра умерла. И сделали всё, чтобы я и не знала, что она была вообще. Наверное, боялись, что для меня это станет ударом и травмой. В то время как сами её несли, особенно, мама...

М-да... Успокоить бы Настю сейчас, но не знаю, как. Что тут сказать? Хочется просто обнять. Но вместо этого слегка тянусь рукой к её, сжимая.

Настя позволяет. Но не обнадёживаюсь: видно же, что сама не своя. В моих словах ещё. Лучше дожать тему до конца, чтобы сразу всё:

— Родители Карины не сказать чтобы сильно похожи на твоих внешне, но общее есть. Они поверили, что она их дочь. Даже сами стали придумывать, чей там нос, чьи глаза и так далее. Карина, соответственно, тоже уверена, что из той семьи. Правду знаем только ты и я. И на этот раз я буду молчать. Решать тебе, что с этим делать.

— Мне хочется вернуться в клинику и убить того врача, — впервые вижу Настю такой яростной. — Это жестоко — то, что он сделал! Моя мама умерла, уверенная, что не сберегла мою сестру. Они с папой никак не могли это пережить. Я не понимала, что их гложило, но теперь меня как накрывает всеми этими воспоминаниями... — она качает головой, чуть дрожа.

Сжимаю челюсть, пропитываясь этой болью в словах Насти. На какой-то миг даже жалею, что всё ей вывалил. Внутри раздрай какой-то: а точно это было правильно? Сама бы Настя вряд ли докопалась, и в конечном итоге, скорее всего, оставила бы эту тему.

Впрочем, обратной дороги уже нет, так что ни к чему гадать. В любом случае, лучше, что девчонка узнала это от меня и проходит через это не одна.

И не столько из-за моего мелькнувшего эгоистичного понимания, что подобные сильные переживания объединяют. Просто... Я бы разделил с Настей много чего ещё. Хочу быть рядом в самые важные и даже вроде как незначительные моменты в её жизни. Защищать хочу, поддерживать и помогать.

У меня как будто в сознании что-то перевернулось, когда узнал, как последние годы проходила её жизнь. Вот именно что проходила — в заботах сплошных. Я не то что сам такие не проживал — никто из моего окружения, включая и наш с семьёй персонал.

Поглаживаю руку Насти, которая всё ещё под моей. Кажется, девчонка даже не чувствует этого. Сама не своя.

— Хочешь, я разберусь с ним? — с трудом представляю, как смогу сделать это, не привлекая влияние и бабло родителей, а значит, их самих.

Но сейчас я готов обещать ей всё: и выполнимое, и даже нереальное. Потом разберусь, как это вывозить.

— Не знаю... — Настя качает головой. — Ты имеешь в виду увольнение? Или чтобы это всплыло и он понёс наказание?

Только и киваю, толком не вникая, чему. Я сам без понятия, что имел в виду. Что угодно, только чтобы она не страдала.

— Пожалуй, не стоит, — Настя серьёзно задумывается. — У Карины уже своя выстроенная жизнь... И её родители... Не представляю, каким ударом это станет для них. Мои папа и мама уже выстрадали их горе.

Тяжёлый вздох срывается у нас чуть ли не одновременно. Как точно Настя сказала... Но, надеюсь, теперь она стардать за всех не будет. Слишком уж добрая девочка — вот из-за отца, например, вообще жизни себя лишила, чтобы помогать с его женой и её детьми.

— Конечно, это тяжёлое решение, — при этом умудряюсь сказать почти невозмутимо. Не нужно самому в эмоции уходить. Насте нужна твёрдая опора в такой ситуации. — Я тебя не тороплю. Просто знай, что поддержу в любом твоём решении. Как с врачом, так и с Кариной. Кстати, если что, уволить его можно и без шумихи.

— Я подумаю, — невесело усмехается Настя. — Спасибо.

Наши взгляды встречаются, и соприкосновение тут же чувствуется гораздо острее. Уверен, не только мне... Её рука напрягается и даже делает едва уловимое движение — будто пытается выбраться из моей.

Но в итоге этого не делает.

Запрещаю себе смаковать это или расплываться в надежде на большее — понятно же, что Насте просто нужна сейчас хоть какая-то поддержка. Наверное, девчонка думает, что у меня хватит ума понять, что ничего больше это не значит.

А у меня ведь хватит?

— Не за что, — со вздохом отвечаю. — Ну что, готова переключиться пока от таких вестей?

— А ведь Карина неплохая девчонка, — задумчиво проговаривает Настя, как не слыша мой вопрос. — Представляешь, она всё-таки оплатила мне ту неделю, хотя я уехала уже в субботу, да и со стороны всё выглядело, как будто я замышляла что-то против неё вместе с тобой.

Тяжело сейчас сдержаться от того, чтобы не рассказать, как на самом деле обстояло дело. Карина мало того, что неохотно пошла на это и только будучи прижата обстоятельствами, так ещё потом всячески демонстрировала мне недовольство. И постоянно в компании ребят шпильки в адрес Насти вставляла — не называя имени и не раскрывая детали, конечно. Просто рассказывала про какую-то обнаглевшую нищебродку, которая работала на неё и пыталась её же обмануть. А ещё говорила про знакомую, которая подстроила псевдопоцелуй нравившегося Карине парня с другой. В общем, эта девчонка всячески пыталась очернить Настю как можно более грубыми словами так, чтобы кто-то да поддержал её — и всё это при мне. Чтобы уколоть именно меня, как единственного, кто понимал бы, о ком речь.

Но учитывая, что Карина по факту сестра Насти... Даже не знаю, стоит ли говорить правду, или нет. Всё, блять, слишком сложно. Со всех сторон.

Наверное, лучше дождаться решения Насти. И, если что, я снова сам поговорю с Кариной и найду способ надавить на неё, чтобы вела себя нормально.

— Она всё же далека от идеала, сам факт её задания тебе соблазнить меня за неё... Такое себе, — на всякий случай пытаюсь обозначить реальность хотя бы более-менее, чтобы Настя не слишком уж очаровывалась.

Чаще заморгав, она отводит взгляд. И всё-таки убирает руку из-под моей. Ищу, как бы загладить момент, но первой неожиданно заговаривает Настя:

— Как бы там ни было... Как бы ты ни поступил... Но с моей стороны было некрасиво и нечестно по отношению к тебе соглашаться тебя так обманывать. Прости... Ты был прав, меня толкнули на это обстоятельства, но я понимаю, что это далеко не самое благородное решение с моей стороны, — её слова настолько неожиданные, что я прям хмурюсь. Меньше всего вообще ожидал извинений от Насти. Тем более что мы уже прояснили всю эту игру и выяснили, что я с самого начала догадывался, а потом утвердился в правде. — Я собиралась играть на твоих чувствах в угоду Карине за деньги. Как ни приукрашивай, реальность такова.

— Я не в обиде, — неловко усмехаюсь. И вправду не по себе как-то, даже слова не особо подбираю в уме. — Тем более что ты думала, что мне будет без разницы, с кем из вас в итоге быть, потому что вы похожи. Но это ни разу не так. Дело далеко не только во внешности. Именно ты зацепила меня сразу.

Может, и преждевременные слова, но чертовски сложно было удержаться от того, чтобы не совершить плавный переход из этой темы в другую, куда более волнующую.

Настя молчит, делая вид, что очень занята своей едой, которую нам, оказывается, уже успели принести. Что ж... Я и не ждал от неё сейчас никакой реакции на свои признания. Ну, наверное.

— По поводу того случая, когда я сдал тебя Карине, — продолжаю сыпать ими. Просто не могу заткнуться, когда она напротив меня сидит такая чуть смущённая и явно не воспринимающая меня больше как врага. — Как я и говорил, был не в себе тогда. Выпил, приревновал... Это не оправдание, знаю. Но чтобы ты понимала, я тогда поехал за тобой. И видел, как ты зашла в дом к какому-то белобрысому, с которым ещё обнималась.

— Эм, что? — Настя кажется ошарашенной. — Ты следил за мной?

Криво усмехаюсь — ну так-то да, в своём желании прояснить всё я как умудрился забыть, что моя осведомлённость о белобрысом такая себе хрень. Довольно криповая. Только познакомился с девчонкой, и уже вслед ей попёрся в тот почти что единственный раз, когда решила провести время без меня. И когда мы это вроде как обговаривали.

Неприятненько — не то слово, но уж точно не то, на чём стоит концентрироваться. Слова уже сказаны и уже услышаны, теперь надо добиться правды.

— Ну да, — признаю всё-таки со вздохом. — После того твоего офигенно жаркого поцелуя в сочетании со слишком явным желанием отделаться от меня, не мог успокоиться. Я тогда на пике осознания всего к тебе был. Не мог усидеть на месте. Да, следил... Но разве мне есть куда ниже падать в твоих глазах?

Настя зачем-то отодвигается, хотя мы и без того не то чтобы рядом сидим — друг напротив друга. А она ещё и руки прячет под стол. Чтобы гарантированно не коснулся снова?

Выглядит как непроизвольный жест. Не обещающий мне ничего хорошего. Как и затянувшаяся пауза.

И рад бы её нарушить, но немного даже не по себе — пока хотя бы есть надежда, что тот белобрысый уебан никто. И я жалко держусь за неё эти несколько секунд. Дурак, да.

Дурак, который слишком влюблён.

— Это был Макс, — наконец выдавливает Настя, проигнорировав мой вопрос про то, способен ли я упасть в её глазах ниже, чему уже есть.

Ну и хрен с ним, с тем вопросом. Гораздо важнее другой:

— Что за Макс? — увы, нетерпеливые нотки всё-таки прорезаются в моём голосе. — Если ты думала, что его имя для меня всё нахрен скажет, то нет, это не так.

Вспоминаю список её друзей... Нет, Макса среди них не было.

— Парень Ульяны. Они живут вместе, в одном доме. Я приехала к ней, но... — Настя осекается, и за эти несколько секунд паузы я уже успеваю провертеть в и без того неспокойной башке кучу разных вариантов. И все, блять, далеки до оптимизма. — В общем, ты ведь уже знаешь, что я подговорила ту девушку из клуба поцеловать тебя, чтобы снять это на видео и чтобы Карина потеряла к тебе интерес и перестала заставлять меня взаимодействовать с тобой, — неловко добавляет она. — Так вот, Ульяна и есть та девчонка, которая с этим мне помогла. Но потом рассказала обо всём этом своему парню, и, хотя это было после их ссоры, Макс заморочился насчёт измены. Он вышел первым встречать меня, чтобы не дать нам поговорить наедине. Думаю, что и телефон у неё забрал с этой целью. Типа сразу выслушать мою версию без того, чтобы Ульяна могла меня подготовить.

Хмурюсь, осмысляя вот это вот всё. Ну и отношения у парочки... Но давлю в себе чуть было не вырвавшееся замечание, что вот так контролить свою девушку — трэш какой-то. Что-то я прям сильно сомневаюсь, что Настя сейчас воспримет от меня эти слова. Учитывая, что я дал ей понять, что следил за ней. И это ещё на этапе, когда до отношений мы были максимально далеки.

Мы и сейчас до них далеки... Так что мне стоит фильтровать, о чём лучше не говорить.

— То есть, он тебе никто и он парень Ульяны? — подытоживаю главное.

— Да. Ко всему прочему, очень ревнивый парень Ульяны, — мне кажется, или последнее Настя чеканит с чуть ли не намёком, будто мне высказывает? — Не понимаю такие отношения.

Смотрит на меня, словно это меня уколоть пытается. Тоже провела аналогию...

— Я тоже, — как можно твёрже обозначаю. — Понимаю, что сейчас ты в это не поверишь, но так и есть. Я считаю, отношения должны строиться на доверии.

Настя чуть кривит губы, но ничего не говорит. Что ж, хотя бы не возражает.

Сейчас и этого достаточно. Остальное потом докажу.

​