Глава девятая

Я сижу на качели, кутаюсь в плед и думаю о том, что это самый странный ужин в моей жизни. Не потому что на нем происходит что-то особенное. Скорее, как раз наоборот. Крестовские просто собрались в саду, пьют вино и жарят мясо, болтая с гостями.

Игорь развлекает дядю, Серж умело раскладывает на решетке аппетитные кусочки мяса, Марина за столом шинкует овощи, а Крис сидит в одноместных качелях неподалеку и выглядит пришибленной. Она не спит, но явно близка, туманным взглядом рассматривая окрестности. Кажется, ей дают что-то успокаивающее, и я в очередной раз задаюсь вопросом, что же такое скрыто за ее состоянием. Не просто ненависть к посторонней девке, оттяпавшей долю отца.

Алекса нет. Наталья, в самом начале вечера, спросила Игоря, где младший, на что тот коротко и ясно ответил:

— Надулся.

Но это меня только радует, я не уверена, что могу комфортно чувствовать себя в компании младшего Крестовского. Старшего тоже, но от него-то вообще никуда не деться.

— Анька, смотри, чего я нашел! — радостно кричит Серж.

Он выходит из дома, неся в руках гироскутер.

— Пошли, научу. Это мы Алексу дарили на шестнадцатилетие, но он покатался три раза и сказал, что это фигня и он хочет машину.

— Ты надеешься мне вторую руку сломать? — улыбаюсь я.

— Да не бойся, я даже Криську на велике научил кататься, а тебя вообще влегкую научу.

Игорь бросает на нас настороженные взгляды. То ли не одобряет затею, то ли его просто раздражает любое проявление внимания ко мне.

Но мне нравится Серж, а еще очень хочется немного покататься на этой странной штуке. Поэтому мы отходим на несколько метров в сторону, на ровную дорожку и начинаем развлекаться. Сергей крепко держит меня за здоровую руку, а я понимаю, что с балансом у меня явные проблемы. Ну и с концентрацией, потому что я так глупо смотрюсь, что самой от себя смешно.

Мне нравится кататься, а еще нравится внимание, с которым Серж меня учит и следит, чтобы я не свалилась на землю. Внимание, пожалуй, даже больше, потому что в конце я все-таки падаю и парень с легкостью меня подхватывает.

— Сереж, по-моему, уже можно переворачивать, — кричит Марина.

— Ладно, ща пожрем, потом еще покатаемся, — говорит Серж.

Я возвращаюсь на качели и вдыхаю свежий лесной воздух. Удивительно хорошо здесь в это время, а какие запахи от мангала! Вот уж не думала, что семейство Крестовских неравнодушно к шашлыкам. Но сейчас они кажутся совершенно обычной семьей.

И я в ней определенно лишняя.

— Игорь! — вдруг воскликает Наталья. — Ну что же ты на Анечку не обращаешь внимания, девочка замерзла! И что вы стесняетесь? Пообщайтесь с нами, расскажи нам, как ты ее встретил и вообще, мы же должны узнать твою девушку!

Я округляю глаза, но Марина ушла в дом за напитками, Крис слишком «в себе», чтобы реагировать на что-то, а Серега кашляет и сипло, но негромко, произносит:

— Нифига себе на полдня поработать съездил. Книголюбы, вы че, скорочтение освоили?

Я укоризненно на него смотрю и тихо, чтобы никто не слышал, говорю:

— Просто в твоем братце сдохла актриса. А еще он заноза.

— Ой, какие мы суровые, — фыркнул он. — На вот тебе картошечку.

Он подцепляет вилкой тоненький кусочек уже готовой картошки с аппетитной поджаристой корочкой и дает мне откусить. Умопомрачительный вкус, запах! Потрясающе.

— Анечка, ты замерзла, наверное? — спрашивает Наталья. — Игорь, налей девушке глинтвейна.

Я должна сказать, что не пью, и вообще, но мне так интересно попробовать, что такое этот глинтвейн, что я принимаю кружку с горячим красным напитком, в котором плавают кусочки фруктов и забавные коричные палочки.

Меня буквально силой сажают на скамейку рядом с Игорем.

Нет, Наталья все-таки удивительно приятная женщина, как антипод этому семейству. Ну да, общительная и любопытная, но, право слово, это совсем не недостаток.

Я пробую глинтвейн и кашляю от неожиданности. Он горячий и крепкий. Я думала, это будет похоже на теплый виноградный сок, но нет, жидкость теплом разливается по телу, хотя горло от неосмотрительного глотка дерет.

Крестовский закатывает глаза, отбирает у меня кружку и… делает из нее несколько больших глотков, а затем разбавляет напиток из чайника и возвращает мне. Ни дать ни взять заботливый жених.

— Я не буду пить из кружки, которую ты облизал.

Он только смеется. Я демонстративно переливаю напиток в чистую посуду. Наталья, кажется, не только не подозревает неладного, но и умиляется этой забавной семейной перепалке. Новый вкус глинтвейна мне нравится больше, я медленно и с удовольствием его потягиваю, одновременно кутаясь в плед, который принесла Марина.

И, пока Игорь занят разговором, рассматриваю Крис.

Странное чувство, но мне ужасно ее жаль. Богатая и красивая наследница миллионов сейчас выглядит жалко и болезненно. Она тоже кутается в плед и неотрывно смотрит перед собой, лишь изредка раскачивая качели.

Очень удивляет Серж, который явно о ней заботится, то принося чаю, то давая попробовать вкусности с мангала. Довольно трогательно и тепло. Все-таки в семье Крестовских не все человеческие чувства выжжены деньгами. Скорее, скрыты под панцирями и чтобы их увидеть надо долго и упорно копать.

Глинтвейн оказывается коварен. Я пью его с удовольствием, наслаждаюсь пряным коричным вкусом. Тепло течет по венам, окутывает атмосферой уюта. Я сама не замечаю, как откидываюсь на спинку скамейки и засыпаю под звуки чужих разговоров и треска углей.

Мне тепло и хорошо. Свежий воздух, чуть приправленный дымом от потухшего огня. Запахи съестного. Мягкий желтый свет, окрашивающий ночь в свои оттенки. Теплый плед, обнимающий меня. Что-то мягкое под головой.

— Игорь Олегович, вы просили привезти вам сразу же, — сквозь сон я слышу голос.

Не узнаю и снова засыпаю, хотя надо бы проснуться и поесть, а то ничего не достанется. Но сил вырваться из этого ужасно крепкого сна просто нет.

— Просыпайся, — тихий голос звучит где-то совсем рядом, дыхание греет ухо.

Я с трудом открываю глаза и обнаруживаю, что лежу на плече у Игоря.

— Смотри, что мне прислали, — не скрывая удовольствия говорит он.

Я с трудом фокусирую взгляд на листке бумаги. И ничегошеньки не понимаю… поначалу. А потом доходит.

— Это же… это ДНК-тест!

— Верно.

— И я…

— Не моя сестра.

Я молчу, потому что накрывает одновременно и облегчением, и новыми вопросами. Облегчением, потому что мама не изменяла папе и не лгала мне всю жизнь о счастливой семье. Вопросы же стандартны: почему, зачем, откуда и так далее. Не знаю, мучают ли они Игоря, но точно знаю, что пока не найду ответы, не успокоюсь.

Нужно забрать вещи из квартиры и, быть может, в маминых заметках хоть что-то найдется. Я сохранила ее последний органайзер. Раньше думала, что зря, потому что вид этой книжечки, исписанной ее рукой, причинял боль, а теперь рада. Хоть что-то там должно найтись, хоть телефон или заметка о встрече… есть ниточка, что тянется к Крестовским, и я ее чувствую, но нащупать не могу.

Меж тем Игоря, кажется, волнует не только главный вопрос этой истории. Впервые я задаюсь вопросом, что, быть может, он надо мной совсем не издевается?

— Знаешь, что это значит? — спрашивает.

— Что мы снова в тупике.

— То, что я тебя трахну.

Я давлюсь воздухом — так контрастно звучат эти слова в атмосфере домашнего уюта.

— Ты что, дурачок? — вырывается у меня.

В этот момент, повинуясь стандартным законам подлости, все замолкают и мои слова звучат слишком громко.

Серж едва ли не скатывается под стол от хохота, Наталья и Дмитрий смущенно переглядываются, Марина прячет улыбку, а Крис вообще не реагирует на все, что происходит вокруг. Я тоже краснею, хотя по логике бы не должна.

Но если бы люди всегда поступали логично…

Я отсаживаюсь от Крестовского, жертвуя теплым и уютным пледом. Немного зябко, но Серж тут же протягивает мне большую тарелку с разным мясом и кружку с чаем. Пока я спала, все уже наелись и теперь потягивали вино, неспешно беседуя. Правда, после того, как Игорь показал мне результаты, беседа у гостей как-то не задается.

— Поздно что-то, — зевает Наталья. — Пойдем мы, Игореш, завтра с утра поедем погуляем, по магазинам пройдемся.

— Да, — кивает Игорь, — распоряжусь, чтобы дали водителя, он вас покатает и пофоткает. Я, увы, освобожусь только вечером.

Они уходят, Крестовский идет их провожать, Серж тоже поднимается.

— Криська, пойдем, я тебя спать уложу, — говорит он.

Крис без возражений поднимается и бредет к дому. Я долго смотрю им вслед: как Серж помогает ей подняться по ступенькам, как открывает перед ней дверь. Я ощущаю странную жалость к этой очень богатой и красивой но, судя по всему, очень несчастной девочек. И дело здесь не просто в стервозности или обиде на отца за суровое завещание.

Марина тоже зевает и я предлагаю:

— Давайте, я приберусь? Сережа еще не доел, я тоже чайку попью, а потом все здесь уберу, идите спать, зачем вы будете нас ждать?

Экономка качает головой.

— Анна Артемовна, это ведь моя работа, не переживайте, я все уберу.

— Ну можно мне хоть чем-то заняться? Я до универа с ума сойду, ничего не делая! Пожалуйста!

После долгих уговоров экономка соглашается оставить уборку мне. На самом деле я не только хочу хоть чем-то полезным заняться, но и боюсь возвращаться к себе, особенно после всего произошедшего вечером. Поэтому оттягиваю момент как можно дальше.

Надо бы с Игорем поговорить, сесть и серьезно обсудить все, что происходит. Донести как-то, что его издевки выбивают меня из колеи, а серьезные намеки пугают. Что я сама не просила делать меня наследницей и не хочу все пять лет мучиться. Что будет проще, если мы станем жить соседями. Мне кажется, что Игорь способен быть серьезным. Он любит братьев и сестру, ответственно относится к их воспитанию — в меру возможностей. Значит, должен рано или поздно и меня понять.

Но все это в теории, а на практике я готова ночевать в саду под елкой, лишь бы не заходить в дом.

Когда возвращается Серж, он молча садится и продолжает с аппетитом уплетать мясо. При виде него у меня всегда просыпается аппетит. Он не похож на остальных Крестовских и этим привлекает.

— Ты всегда столько ешь? — улыбаюсь я.

— Слушай, ну у меня по пять тренировок в день, конечно, я жрать хочу.

— Ты сам тренируешь?

— Ага, бывает. В офисе сидеть скучно.

— А что ведешь?

— Так, борьбу всякую.

— А научишь меня приемам?

Он смеется.

— Нет уж, я пас. Ты потом их на братике отработаешь, а отдуваться мне.

Я обиженно фыркаю, но все равно смеюсь, представляя, как Игорь летит через бедро. Эх, мечты-мечты.

— А почему ты не съедешь? Отсюда же неудобно добираться.

— А нахрена? — Серж пожимает плечами. — Кормят, убираются, стирают. Дома надо или самому или нанимать кого-то, мозги трахать, чтобы работали. Да ну нафиг, тут приехал с работы — еды положили, в комнате чисто, ванну набрал, порелаксировал.

— Ну… а личная жизнь?

— Бабу всегда можно в отель привести. Годик по отелям, а дальше ну уж в семью надо, а если не хочется в семью, то и нахер она нужна.

Что ж, не могу не признать, что в этом есть здравый смысл. И, раз уж Серж разоткровенничался, решаюсь задать вопрос:

— А что с Крис? Она… выглядит неважно.

— Так, приболела. Бывает, за пару дней очухается.

— Просто мне кажется, что в ее состоянии виновата я…

Быстро рассказываю, что случилось в библиотеке. Серж хмурится и долго молчит. Ему эта тема неприятна и, если он откажется говорить, я в целом пойму.

— Да не ты виновата, а наша мамашка, которая, когда Криська была маленькая, отправила ее читать книжку для задания в школе, а когда та вернулась в библиотеку, чтобы пересказать прочитанное, нашла мать повесившуюся. И дома никого не было. Она просидела возле нее несколько часов, пока не приехал Игорь.

Я замираю и все внутри сжимается даже не от представившейся картины, а просто от смысла этих слов. В сравнении с этим все мои жуткие ночи возле отца представляются прямо таки курортными.

— Я не знала. Извини.

— Да бывает. Дерьмо случается и почему-то оно случилось с Криськой. Ее редко уже накрывает, но все равно нет-нет и прилетит. Недельку посидит на таблетках, потом очухается и снова наша родная стервозина вернулась.

— У вас сложная семья, — задумчиво произношу я.

Серж пожимает плечами.

— Но не плохая. Я думала знаешь, вы как из сказки. Богатые, красивые, на дорогих машинах, в шикарных ресторанах, а значит, и дома у вас все шикарно. Разве может быть несчастным человек, которому доступны путешествия? Или целый дом в сосновом бору. А оказывается, деньги главных проблем не решают и все равно придется разбираться со всем самой.

— Поздравляю, Калинина, — усмехается Серж, — ты только что поняла, как сильно вляпалась.

Он методично уничтожает остатки мяса, а я пью чай, смотрю на темный и слегка пугающий лес. Затем начинаю прибираться. К удивлению, Серж мне помогает: чистит и уносит тяжеленный мангал, складывает стол и через полчаса площадка выглядит так. Словно никаких шашлыков на ней и не было.

В кухне я складываю посуду в раковину и приступаю к мытью. Серж странно смотрит на это дело:

— Оставь, с утра Марина помоет.

— Не надо на ночь.

— Ну хоть посудомойку загрузи.

Я кошусь на ряды шкафчиков. Про посудомойку я даже не подумала, а ведь в доме Крестовских она просто обязана быть. Вот только незадача: я понятия не имею, как она работает.

— А ты знаешь, как ее включать? — спрашиваю Сержа.

Тот растерянно чешет затылок. Я смеюсь, потому что в этом своем незнании бытовых нюансов он очень забавный.

— Забей. Это несложно и даже успокаивает. Иди спи, я вымою

— А потом прилетит фея, оденет золушку в хрустальные туфельки и увезет на бал к принцу, — усмехается он.

— В этой сказке на бал придется отпрашиваться у злой мачехи… то есть, злого опекуна.

И что-то мне подсказывает: не пустит. Чем ближе выходные, тем ненадежнее и тупее кажется план просто отпроситься. Ладно, как-нибудь… не запрет же он меня в доме.

Когда я заканчиваю, стрелки часов едва приближаются к полуночи. А казалось, мы сидели очень долго. Но благодаря тому, что после глинтвейна я проспала несколько часов в весьма уютных объятиях, сна нет ни в одном глазу. Поэтому я сначала решаю набрать ванну и почитать, а потом обнаруживаю, что ноги сами несут меня в библиотеку.

Лунный свет касается стройных рядов корешков. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь моими шагами.

Теперь понятно, почему сюда никто не заходит. У меня сердце сжимается от жалости. Бедные дети… если Крис была маленькая, но уже читала для школы, значит, ей было от шести до десяти — я сама читала сказки еще до того, как пошла в школу. Алексу было не больше семи-восьми, а вероятнее четыре, Сереге десять, а Игорю — уже восемнадцать. Отец наверняка постоянно был в работе. Неудивительно, что старшему брату достались все последствия эгоистичного поступка матери. Почему женщина может так поступить с четырьмя детьми? Не плохими ведь, самыми обычными детьми, которым наверняка нужна была мама.

Мне кажется, я здесь лишняя. Совершенно чужой человек, не знающий истории этих книг, мыслей, с которыми их хозяйка перелистывала страницы. Я пытаюсь представить себе жуткую картину, которая открылась Крис, но не могу и ежусь от жуткого ощущения. Нет, призраков я не боюсь и в них не верю. Но знаю, как сильно могут бить воспоминания. К счастью, вспоминая родителей, я знаю, что они меня любили. И не хотели оставлять одну, но судьба порой распоряжается нашими жизнями очень жестоко.

Я плохо помню, как умерла мама, папа все делал сам. Мне он лишь сказал, что маме стало плохо с сердцем по дороге с работы. Женщина в гробу казалась мне чужой, а мама… просто ушла и не вернулась. Осознание, что больше никто не приготовит нам завтрак в выходные, пришло далеко не сразу.

Даже представить сложно, что чувствует сейчас Крис.

Я наугад беру с полки какую-то книгу. Это Жюль Верн. Удивительное издание, потрясающее качество. Тяжелые мелованные страницы, переплет или кожаный или «под кожу», золотой срез, тиснение. Такая книга, должно быть, стоит несколько тысяч рублей, а то и больше.

На форзаце размашистым почерком надпись «Я вернусь так скоро, как смогу, не скучайте и звоните с Игорешкой мне каждый день. Люблю вас, Олег».

Смущаюсь, словно влезла в чужую личную переписку и беру книгу с другой полки. Высоцкий — собрание стихов. Темно-зеленая книга в тканевом переплете, с иллюстрациями и все тем же тиснением. Тяжелая, я едва держу ее в руках. На форзаце очередная запись «Вряд ли ты когда-нибудь меня простишь. Но книги — единственные подарки, от которых ты не могла отказаться».

Все, хватит. Ни к одному изданию здесь я больше не притронусь. Вот так открывать книгу за книгой, читать чужую историю и легким словом решать, что выбросить, а что раздать на сайте «ОтдамДаром»? Нет, это не для меня, пусть сами разбираются со своими демонами. Я чужих тревожить не намерена.

Я направляюсь к выходу из библиотеки и вдруг понимаю, что возле окна, в кресле, кто-то сидит.

Мне кажется, что от страха я сейчас заору и перебужу весь дом, и лишь быстрое осознание того, что сидящий человек — Игорь, заставляет заткнуться. Хотя сердце все равно до тошноты сильно бьется в груди.

Игорь сидит в кресле, потягивая что-то из хрустального бокала, глобус-бар открыт и в нем в слабом лунном свете виднеются горлышки бутылок.

— Ищешь, что почитать на ночь? Эротика в дальнем стеллаже.

Я закатываю глаза.

— Нет уж, развлекайся в одиночестве, я иду спать.

— Когда планируешь заняться этим? — Он кивает в сторону книг.

— Я не буду ее разбирать, Игорь, — качаю головой. — Это не моя история, я не имею права ее трогать. И не моя трагедия.

— Значит, — мрачно отвечает он, — в этом доме будет закрытая комната. Как раз таки потому что все, что ты перечислила — наше.

Он вдруг поднимается и уходит, хотя я готовлюсь к очередному противостоянию или чему-то похуже. Уже у дверей Игорь, не оборачиваясь, говорит:

— Я просил тебя не о работе. А о помощи. Это разные вещи.

Я глотаю все идиотские замечания о том, что о помощи просят иначе и что после всех слов Игоря я не помогать должна, а немножечко вредить. Глотаю, потому что нельзя говорить такое человеку, которому очень больно.

Даже если это правда.

Утро выдается суматошным.

Сначала я спускаюсь вниз, к завтраку, и встречаюсь там с Крис. Ей явно похорошела: Крестовская при полном параде, в небесно-голубом облегающем коротком платье и темно-синем пиджаке. Она не спеша пьет кофе, на стуле рядом валяется ее сумка. Игорь и Серж уже уехали, так что Марина ставит завтрак только для меня.

Слава богу, Крис предпочитает делать вид, что меня не существует.

Впереди много дел: в четыре день открытых дверей в одном из вузов. До него мне хочется съездить к Сергею в клуб на какое-нибудь занятие, не требующее задействовать руку. А после нужно решить, в чем я пойду на вечеринку к Саше, ну и решиться попросить у Игоря меня отпустить. Честно сказать, не думаю, что у меня получится. Но решаю верить в чудо.

Пока завтракаю приходит смс-ка: «Анна Артемовна, подъезжайте в любое удобное время, посмотрим вашу руку и снимем повязку».

Я так радуюсь, что можно будет поплавать, что несусь в медцентр сразу же, едва заканчиваю с утренним кофе. Герман — честно, я скоро полюблю этого сурового и молчаливого охранника — проделывает на бис фокус со служебной лестнице и по знакомому маршруту «главврач — кабинет травматолога» я избавляюсь от повязки. Рука уже не отекшая, только чуть позеленевшая от сходящих синяков. Жалею, что не надела кофту с длинными рукавами.

Все же хорошо ездить на машине. После медцентра можно заехать домой, за принадлежностями для бассейна, которые я на радостях забыла. Договориться с Сашей о встрече — он как раз собирается туда же. Переодеться, а затем рвануть в клуб. И все это в комфорте, тишине, прохладе и роскоши. Черт, это очень приятно и удобно. Самой ненавистной во время работы в отеле была дорога. Даже наушники и книга не спасали от изматывающего стояния в метро в час-пик.

Мое настроение, кажется, не может испортить никто и ничто, когда я иду по территории клуба.

— Калинина, ты что ли? — слышу откуда-то сбоку веселый голос.

Стася несется ко мне на всех парах.

— Ну во-о-от! А я так задолбалась, что даже позвонить тебе времени не нашла. Игорь перед отпуском, кажется, решил сделать годовую норму работы. Ну как дела? На самом деле у меня капец как мало времени и супер, что я тебя встретила!

Она тараторит так быстро, что я не могу и слова вставить.

— Я сходила на тренировку, перед тренькой Серегу не нашла, а ща бежать надо, капец, Игорь убьет! Передашь Сержу загран его? Привезли сегодня. Будь другом, а?!

— Давай, конечно, — соглашаюсь я.

Стася щебечет, как я ее выручу и как она рада, вручает мне папку с паспортом и какими-то документами и напоследок говорит:

— Надо нам как-нибудь сходить погулять. Ты ведь наверняка не была ни в каком приличном ресторане?

Получив отрицательный ответ, она улыбается:

— Ну вот! На следующей неделе сходим, развеемся.

Чувствую, я развеюсь немного раньше и, возможно, с летальным исходом.

Мы прощаемся. До встречи с Сашей еще полчаса, так что я решаю сначала найти Сержа и передать ему паспорт.

— Где кабинет Сергея? — спрашиваю я у не слишком-то довольной Маши. — Мне надо передать ему паспорт, помощница привезла.

Девушка, не отрываясь от смартфона, показывает за свою спину, где виднеется дверь. Я оказываюсь в небольшой приемной, а напротив — еще одна дверь и табличка «Крестовский Сергей Олегович, директор». Усмехаюсь — звучит круто.

Я стучу и, услышав его слабый голос, открываю, почему-то подумав, что это разрешение войти.

Идиотка.

Серж не один. Он склонился над девушкой, которая сидит на столе, обняв его ногами. Одна рука ласкает обнаженные плечи, вторая запуталась в длинных светлых локонах. Он впивается поцелуем в губы подруги. Все это происходит ту секунду, которую я понимаю, что вломилась совершенно не вовремя и краснею. Кладу паспорт на стол, быстро извиняюсь и убегаю, слыша смех Маши, которая наверняка специально не предупредила, что Серж не один, мне вслед.

Снова занимается дождь. С тоской думаю, что уехать в августе к морю будет просто замечательно и в то же время мучительно сложно. Здесь есть возможность сбежать, хоть в клуб, хоть гулять по городу. Да даже закрыться в комнате и сделать вид, что сплю. А будет ли возможность это провернуть там?

Игорь пугает своим поведением, и чего от него ждать, я просто не знаю. Алекс по- прежнему опасен, пусть пока и наказан. Крис как ненавидела меня, так и продолжает.

Мы встречаемся с Сашей и снова плаваем вместе. Парень, как всегда, весело рассказывает о какой-то ерунде, но даже несмотря на мое обожание его, я не могу сосредоточиться.

Наконец он это замечает:

— Ань, с тобой все нормально? Ты какая-то пришибленная. Ты на праздник-то идешь?

— Постараюсь, — вздыхаю я.

Мы сидим на бортике бассейна и болтаем ногами. Удивительно, но хоть я и нечасто бывала в прошлом на пляжах или в бассейне, при Саше я не чувствую неловкости, сидя в купальнике. Хотя, конечно, закрытый черный купальник для плавания — немного не то, чего есть смысл стесняться. Куда больше меня пугает необходимость носить красивый купальник на море. Рядом с Игорем.

— Я немного запуталась, понимаешь? В жизни, в происходящем. Мама как-то сказала, что если на твою голову вдруг сваливается какой-то человек и никак не желает уходить из твоей жизни, то значит или ты должна ему помочь, или он тебе. Но я не знаю, как им помочь. И сомневаюсь, что они эту помощь примут. А сидеть в сторонке и смотреть, как разваливается целая семья очень и очень сложно.

— Ас чего ты взяла, что должна им помогать? Может, это тебе должны помочь? — спрашивает Саша.

Но я качаю головой.

— У меня все было, понимаешь? Ну да, жила небогато, работала, жилье снимала. Но была здорова, были приятельницы, песни твои были, какие-то маленькие радости. Я бы выжила, я накопила прилично денег, чтобы попробовать в следующем году уволиться и месяца четыре готовиться к экзаменам. Поступила бы в колледж, переехала в общежитие, подрабатывала бы, потом пошла по специальности. Все это, — обвожу рукой шикарный зал-грот, — здорово и очень приятно, но, если быть честной, у меня было все. Мне не требовалась помощь.

— Я не верю в эту фигню с предназначением. Иногда люди просто появляются, врываются в нашу жизнь и ее переворачивают. Иногда нет. Ты чужие проблемы решать не обязана, если только эти проблемы не принадлежат самым близким.

— Да, наверное, ты прав.

Пора перестать страдать над каждым бездомным котенком и думать о себе. В конце концов, Крестовские этим и занимаются. Каждый из них думает только о своих потребностях.

Мы еще плаваем, потом традиционно пьем кофе в ресторане и Принzz дарит мне открытку. На плотной акварельной бумаге черным линером нарисовано слово «#Zолушка» и каждая буква раскрашена акварельным узором в некое подобие нежно-голубого градиента. Очень стильно и красиво.

— Твой автограф. Если все-таки не выберешься на день рождения, — улыбается Саша.

Внутри открытки персональный автограф, постер последнего альбома и теплые пожелания. Я чувствую такую радость, что чуть не кидаюсь обнимать парня.

— Я приду. Сделаю все, чтобы прийти, по крайней мере.

Не запрет же Игорь меня дома. Если повторить это тысячу раз, то можно и поверить.