Глава десятая

Меня с утра колотит так, что в один момент я пугаюсь, не заболела ли. Но нет — это лишь мандраж перед самой ответственной частью дня.

В телефоне уже два непрочитанных сообщения. Одно от девчонок — с местом и временем встречи, второе — от Саши, с вопросом отпустили ли меня. Да. Вот с этим и затык. Я уже выяснила, что сегодня Игорь работает дома, поэтому в любой момент могу пройти к нему в кабинет и приступить к выполнению плана.

Он прост, как колесо: подойти и отпроситься.

Игорь порой напоминает мне хищника, который чувствует страх жертвы. Если я буду равнодушна и спокойна, он даже не станет вникать, куда там мне понадобилось. Я долго смотрю на себя в зеркало, пытаясь понять, достаточно ли «серенько» оделась: в простую джинсовую юбку (простую, хаха, видел бы кто ее цену!) до колена, тонкую трикотажную водолазку и полуботинки на плоской подошве

— сегодня прохладно.

В спортивной сумке у меня вечернее платье, я битый час подбирала какое-нибудь из немнущейся ткани. В отдельном пакете лежат туфли и небольшая косметичка, чтобы привести себя в порядок. Идеальный план или идиотский? Вот в чем вопрос.

Наконец тянуть больше нет смысла — Игорь может уйти, и мне придется отпрашиваться по телефону. Я глубоко выдыхаю и иду в кабинет.

— Можно? — спрашиваю, постучав.

Он поглощен работой. За ухом торчит карандаш, ноутбук открыт, рукава светло- голубой рубашки закатаны. Пожалуй, Крестовского в этот момент можно было назвать красивым. Но меня мало интересовали его внешние данные, я больше усилий тратила на то, чтобы не грохнуться в обморок.

— Чего тебе? — спрашивает он.

— Ты просил сообщать обо всех планах. Я хочу поехать в старую квартиру и забрать вещи, девчонкам нужно место, а потом мы с ними хотим пойти в кофейню и на день рождения.

Я закусываю губу и чувствую, как гулко бьется сердце. Пожалуйста, пожалуйста! Я ведь сделала правильный акцент. И почти не соврала… Ну пожалуйста!

— Угу, — не отвлекаясь от компа, кивает Игорь, — только Германа возьми.

— М-м-м-м… — мне хочется прыгать от счастья. — Но я, наверное, не успею на ужин.

— Ну на дне рождения же тебя покормят, так? — усмехается Игорь.

Он полностью поглощен работой. И я понимаю: надо валить, пока он не очнулся и не начал выпытывать подробности.

— Да, конечно. Тогда я пойду, удачного дня.

Он рассеянно кивает. Я выхожу и чувству себя так, словно пробежала кросс или выиграла в лотерею.

Я стараюсь не думать о том, что, фактически соврала, ведь Игорь совершенно точно подумал о дне рождения девчонок. И уж точно я и представить себе не могу последствий этой лжи. Сейчас я счастлива, а что будет потом, меня не волнует. Напрасно, как окажется позже, но что уж теперь…

Я даже не завтракаю, ведь пригласила девочек в кофейню, попрощаться. С работы меня каким-то образом дистанционно уволили — полагаю, заслуга Игоря и его адвоката. Поэтому осталось лишь забрать вещи, которых, на самом деле, немного.

Сидя в машине, я пишу Саше, что меня отпустили и сразу следующий вопрос — у кого день рождения и что купить в подарок. Мне в голову приходят всякие банальности вроде букета (если девушка), алкоголя (мужчине). Я ведь даже не знаю, к кому мы идем.

Но ответ приходит незамедлительно:

“Не парься. Я приглашаю, значит, подарок с меня, все уже готово, только навручении понадобится твоя маленькая помощь. Жду в семь».

И адрес.

— Герман, а что находится на Ленина, 37, не знаете? — спрашиваю я.

— Ресторан, — отвечает водитель. — Мы едем туда?

— Нет, сначала на тот адрес, что я сказала. Там заберем вещи, девочек и съездим в кофейню, а потом, к семи, на Ленина. Игорь… Олегович разрешил, так что я хотела бы побыть на празднике подольше.

— Как скажете, — кивает Герман.

Я выдыхаю. Почему-то думалось, он не одобрит поездку. Надо думать, после моего внушения он теперь разумно опасается встревать.

Чем ближе мы подъезжаем к моей бывшей квартире, тем сильнее я волнуюсь. Сама не знаю, почему. Легенда стройная: объявились друзья моих родителей, узнали, что я осталась одна и забрали меня к себе. Друзья институтские, я их видела пару раз, самая обычная обеспеченная семья. Ни слова о наследстве, ни слова о миллиардах. Хотя как тут скрыть? Девчонки же не дуры, машину и водителя на раз просекут.

— А может, припаркуемся в соседнем дворе? — в отчаянной и нелогичной попытке спрятаться прошу я.

— Анна Артемовна, от подруг не скроете статус. На вас одежда и украшения ценой с треть квартиры в этом районе. Нет смысла восстанавливать общение с вранья.

Все-то ты понимаешь, водитель-вдвшник Герман. Вот и шел бы, встречался с девчонками сам, объясняя, почему они все еще получают по пятнадцать тысяч, а я езжу за кофе с водителем. И заодно пусть бы с Игорем собачился, они как раз в одной весовой категории. А я что-то не дотягиваю.

Со вздохом я поднимаюсь на родной третий этаж серой хрущевки и громко стучу. Тут же раздаются шаги.

— Анька приехала! — кричит Маша.

Герман, к счастью, в машине.

— Ух, красотка какая! — восхищается бывшая соседка. — Лизка в магазин убежала, за ряженкой. Мы тебя так рано не ждали.

Я сама себя так рано не ждала, закладывая в время встречи уговоры Игоря и масштабный скандал в ответ на отказ.

— Ну, рассказывай! — Машка тянет меня на диван.

Я послушно передаю ей легенду, которая не так уж далека от истины. При взгляде на знакомые стены, старую, еще советскую, обстановку и деревянные окна — одни из последних в этом доме, я чувствую тоску и ностальгию.

Когда папа умер, я не смогла платить за нашу однушку и нашла себе комнату вскладчину с двумя студентками. Здесь я жила целый год, отсюда добиралась на работу, здесь переживала горе и собирала себя по кусочкам.

Эта часть жизни закончилась, началась новая. В шикарном доме, среди модных интерьеров, в комнате с камином и в ванной с большим панорамным окном. Вот только здесь, на крошечном клочке жилплощади, я была предоставлена сама себе и сама же отвечала за свое будущее. А там… там все сложно.

— Я привезла вам подарки! — вдруг вспоминаю я.

Дырявая голова… совсем забыла! В машине ведь два тяжеленьких пакета с подарками девчонок и один большой пакет с едой. Сейчас как раз было то время, когда пришло время платить за квартиру, а зарплату еще не выплатили. Мы частенько сидели на гречке, особенно в месяцы сильных трат. Поэтому я накупила продуктов и всякого разного, решив, что раз уж семейка Крестовских вымотала мне все нервы, я имею право потратить несколько тысяч с карточки Игоря на личные нужды.

— Сейчас принесу…

Целых несколько секунд я колеблюсь: спуститься за пакетами самой или позвонить Герману и попросить принести. К хорошему привыкаешь очень быстро.

Наконец решаю все же спуститься самой. На самом деле мне еще только предстоит слушать собственную интуицию, а еще привыкать к тому, как меняется отношение людей, когда они узнают, что у тебя есть деньги. С теми, кто изначально познакомился со мной под соусом Крестовских проще, а вот с теми, кто знал прошлую Аню…

Едва я открываю дверь, как вижу Германа.

— Сумки забыли, Анна Артемовна, — говорит он.

Я хмурюсь, потому что закрадывается подозрение, что он сделал это специально. Вообще молчаливый и суровый охранник на поверку не такой уж молчаливый, а жутко порой разражающий. Мне хочется нарычать на бедного Германа, который, вообще-то, должен выполнять мои указания. Но я себя одергиваю. Хотела сумки? Он их принес, да еще и раньше, чем я успела подумать. Каждая девушка мечтает о таком телохранителе, а мое нежелание раскрывать уровень обеспеченности новых родственников — исключительно мои проблемы.

— Ого-о-о, — тянет Машка, когда я закрываю за охранником и тащу пакеты на кухню. — И как это понимать, Анна Артемовна?

— Да никак. — Я пожимаю плечами. — У меня нет прав, пришлось попросить Германа меня пока покатать.

Вот так, снова полуправда. А я — бесхребетное существо, неспособное с достоинством принимать то, что мне принадлежит. Ну, или перепало…

— Там, похоже, семья-то непростая, — усмехается Маша.

Она с интересом рассматривает продукты, которые я распихиваю по старенькому холодильнику. И с каждой секундой мне все больше и больше неловко. Перед тем, как поехать к ним, я попросила Герамана заехать в продуктовый. И, естественно, им оказалась не «Пятерочка», а какой-то жутко пафосный супермаркет с паркетным полом и приветливыми консультантами. Я не стала спорить, в конце концов, уж онто точно знает, где привыкли отовариваться Крестовские. Но часть продуктов была мне незнакома и… как бы так сказать… не дешева. Машка, несомненно, это видит и наматывает на ус.

— И кто они такие?

Я напрягаюсь, потому что голос соседки изменился. Из веселого превратился в нарочито небрежный. Она делает вид, что ей совершенно без разницы, о чем болтать, но явно жаждет подробностей. Не самая оригинальная реакция, но почему же я так нервничаю?

— Друзья родителей. Не знаю, я их не помню.

— Ну и зачем им сдалась сиротка?

Пожимаю плечами.

— Дружили. Может, кто-нибудь в кого-нибудь был влюблен. Или просто вместе учились. В последние годы мы почти не общались ни с кем, так что папа мало рассказывал. Теперь Олег Александрович умер и его сын меня нашел.

— Аа-а-а, — Маша лукаво усмехается, — сын. Тогда понятно.

— Что тебе понятно? — Я злюсь.

— Да не воюй, Калинина. Так бы сразу и сказала, что там мажорчик появился.

— Маш, он просто сын отцовского друга, вот и все. Ему плевать с высокой колокольни на меня.

Не знаю, что еще хочет сказать подруга, но тут квартира наполняется голосом Лизы. Правда, говорит она не то чтобы приятные вещи:

— Я пришла! Нихрена не купила, только выбесилась. И еще внизу какой-то мудак припарковал джип так, что хрен напрямую пройдешь, пришлось обходить. Где они только умудряются столько напиз**ть, чтобы такую тачку хапнуть.

Я выхожу в коридор, мрачно рассматривая раздраженную соседку.

— Это моя машина и я ее не воровала. А припаркована она по правилам.

Лиза бросает на меня мрачный и равнодушный взгляд.

— Ну вот и платила бы за себя, раз на тачку нашлось. Какого хера я теперь должна половину твоей доли выкладывать?

Я теряюсь, не зная, что ответить на такую претензию.

— Но моя часть оплачена до конца месяца, а о том, что вы можете искать соседку, я вам давно написала.

— Да пошла ты, — рычит Лиза и уходит в комнату, оставляя меня с открытым ртом.

Нет, она всегда была резкой и язвительной, но мне нравилась ее прямота и мы частенько хохотали до упаду над ее не совсем приличными шутками. Однако теперь я чувствую от нее какую-то враждебность.

— Ну… — Маша философски разводит руками. — Это Лизка. Ее вывели кассирша и просроченная ряженка, а страдаем мы. Но, кстати…

Она щурится, рассматривая меня с ног до головы и мне этот взгляд что-то не нравится.

— Может, подкинешь хотя бы свою часть за квартиру? Соседку мы до сих пор не нашли, сама понимаешь, лето, студенты по домам. Неохота на гречке сидеть только потому что тебя приметил мажорчик.

— Я забила вам холодильник на неделю, — холодно отвечаю.

— Ну да, но ты так резко пропала и вообще… Аньк, ну реально, хоть бы за пару месяцев предупредила. Денег нет ва-а-аще.

— Это не мои деньги, Маш, — говорю я. — Вечером спрошу у Игоря, можно ли вам одолжить, а без его разрешения я не могу.

— Хреново тебе, подруга, — вздыхает она. — Ну, вечером так вечером, звякну.

— Ладно, Маш, — к собственному удивлению говорю я, — мне пора.

— Не поняла… — Она хлопает глазами. — А кофе? Ты из-за Лизки что ли? Да она дура, че ты ее слушаешь?! ПМС поди. Лизка-а-а-а, кончай истерить!

— Нет, — обрываю я ее, — просто дела. Сегодня не получится, как-нибудь потом спишемся.

Я быстро иду к выходу и, пока обуваюсь, чувствую себя полной идиоткой. Машка только пожимает плечами и лезет в холодильник в поисках чего-нибудь сладкого. Я быстро выхожу к машине и, юркнув на заднее сидение, говорю Герману:

— Поехали?

— Куда? — уточняет он.

Хороший вопрос.

— Не знаю, — вздыхаю. — Ты голодный, наверное? Поехали на твой обед. Домой не хочу.

Понятия не имею, где обедают охранники, если весь день находятся с хозяином. При Германе я не видела свертков или пакетов, а время уже подбиралось к полудню.

Мы выезжаем из дворов и я вижу заинтересованный взгляд охранника.

— Планы изменились?

— К семи в ресторан, — киваю.

— Подруги не едут?

— Да не подруги они, — недовольно бурчу. — Соседки.

Когда живешь с кем-то почти год, завтракаешь в одной кухне, делаешь совместную уборку и делишь расходы на продукты, невольно проникаешься симпатией. И кажется, что вот эти люди — твои подруги, самые что ни на есть настоящие. Хотя на деле вы просто выживаете вместе, потому что поодиночке — дороже.

У меня были подруги. Давно, еще когда я училась в школе. Были даже такие, с которыми мы договаривались быть крестными друг дружкиных детей. Потом школа кончилась, отгремел выпускной, на который я не пошла. Подружки разъехались по институтам, у них появились новые друзья, а меня все реже звали на посиделки. Надо думать, я не привносила в их жизнь радость своим унылым видом.

— Найдутся другие, — вдруг говорит Герман.

— Которые дружат пропорционально счету в банке?

— Которым не нужно думать о еде. Так всегда бывает, когда ты становишься успешнее друзей. Они ждут от тебя помощи, со временем помощь начинает напоминать содержание. Отказывать неудобно, но и дальше спускать кучу денег не выходит. Зато потом появляются новые друзья.

— Что-то они не торопятся, — вздыхаю я, вспоминая Крестовских.

— Ну вы ведь идете с кем-то в ресторан.

Саша… а ведь Машка тоже обожала песни Принzzа, а я даже не сказала ей, что с ним знакома. И не потому что забыла, а… ну как я отвечу на ее просьбу с ним познакомить? Притащу ее в клуб? На встречу? Это же идиотизм, что подумает Саша? Нет, автограф-то я бы взяла для соседки без проблем, но, зная Машку, требовать она будет не просто закорючки на постере.

— Мне кажется, я зазналась, — говорю Герману.

Наверное, с охранниками о таком не говорят, но с кем еще мне поделиться? Стаська и то исчезла так же стремительно, как появилась. Напомнив, что лишь выполняла указание шефа.

— Даже если и так, хотя рановато вы как-то себе диагноз поставили, то какие проблемы? Неужели считаете себя недостойной наслаждаться тем, что получили?

А вот интересно, что Игорь сказал охране относительно меня. Об этом Германа и спрашиваю, но тот лишь пожимает плечами.

— Ничего. Решения хозяина не обсуждаются. Сказал, что вы теперь входите в список членов семьи и сам распорядился, кто и как вас будет возить. Вы голодны?

— Очень, — вздыхаю я.

И дома не поела и с девчонками выбраться не удалось. Точнее, не захотелось.

Мы подъезжаем к неприметному старому дому. Того типа, что не представляет культурной и архитектурной ценности, но сохранил дух старого города. Здание старое, потрепанное, но чьей-то заботливой рукой отреставрированное и все увешанное небольшими аккуратными вывесками.

Среди них есть и «Столовая», наверняка Герман направляется туда. Совершенно не к месту я вдруг представляю реакцию Игоря, если его привезти пообедать сюда. Асфальт в этом районе традиционно неровный и старый, и я прыгаю через лужи до входа, чувствуя, как тягостное ощущение постепенно проходит.

Внутри — обычная столовая, одна из сотен. С раздаточной линией, меню, напечатанном на листочке А4 и засунутое в потрепанный файл, пластиковые салфетницы на столах и забавные, немного неумелые, пейзажи на стенах. В общем-то, я и против столовых ничего не имею, так что задумчиво рассматриваю меню и размышляю, что бы такого съесть. С одной стороны это у меня завтрак, с другой — время подходит к обеду. Наконец я останавливаюсь на творожной запеканке со сметаной, отварном языке с цветной капустой на пару (вспоминая заветы врача питаться правильно) и зеленом чае без сахара, но с лимоном — маленькой и любимой слабостью.

А вот Герман, к моему удивлению, проходит прямо за раздаточную линию и кричит:

— Мам, это я!

Из кухни выходит полная и добродушная женщина в светлом платье с ярким голубеньким фартуком поверх. Темные волосы тщательно уложены под поварскую шапочку.

— Ой, Герочка, приехал! А ты что не на работе?

— Мам, — Герман зовет меня к себе, — Анна Артемовна, хозяйка. Покорми нас, лады?

— Очень приятно познакомиться! Герочка, так что ж ты хозяйку привел в такое место, она, наверное, и не ест такое…

— Не переживайте, — поспешно говорю я, — ем и с удовольствием.

— Тогда присаживайтесь и выбирайте, что хотите покушать, все свежее и вкусное.

Я диктую заказ и некоторое время пытаюсь настоять, чтобы расплатиться. Но, похоже, это меньше всего волнует мать водителя.

— Ее не накажут? — хмурюсь, когда мы усаживаемся за столик.

Герман все равно на работе, даже когда собирается пообедать, он мягко, но настойчиво уводит меня от столика у окна к самому дальнему, скрытому за колонной. Словно я президент какой, чтобы меня снайпер караулил.

— Это наша столовая, мама ее открыла лет десять назад. Здесь рядом завод, но сейчас для первой смены обеда еще рано.

— О… а тебя не накажут? — не удерживаюсь и спрашиваю.

— Кто? — усмехается он.

Я чуть ли не краснею.

— Игорь.

— Он не узнает. А если узнает, то не накажет. Я ему жизнь спас, он мне доверяет. Потому и вас велел возить, чтобы если еще кто привязался, сразу и… кхм… отвязался, в общем.

— Ого. Как все серьезно. Слушай, а ты не можешь не называть меня хозяйкой?

— А как вас называть, если вы хозяйка?

— Ну…

Я впадаю в раздумья.

— Начальницей?

— У меня глава службы охраны начальник.

— Подзащитной?

— Мы же не в суде.

— Пассажиркой?

— И не в трамвае.

— Как с тобой сложно спорить! — не выдерживаю я.

— Зачем? Все так говорят. Хозяин, хозяйка. Если легче — хозяин фирмы, в которой я работаю, хотя это не совсем точно. Просто есть начальство, а есть хозяева. Начальство организовывает твою работу, а хозяин просто платит за то, чтобы ты делал ее хорошо.

— Но мне не нравится, когда говорят так. Отдает… не знаю, неравенством.

— Ну так мы и не равны. — Герман пожимает плечами. — На работе. Вне работы можно все. Хотя этика не рекомендует. Но пока идут мои рабочие часы, то я — наемный персонал, а вы — хозяйка.

— А когда у тебя выходные?

— Когда вы не желаете никуда ехать.

— Но… — Я открываю рот. — А если я всю неделю мотаюсь?

— Значит, я с вами. Или на больничном и тогда с вами сменщик.

— Но так же нельзя! Должны быть выходные!

Герман смеется, а его мать приносит нам чай и горячее.

— За такой график очень и очень хорошо платят. Поэтому мы не в накладе. Анна Артемовна, это же не рабство, это оплачиваемая работа, за которую мы держимся.

Мы обедаем, и Герман рассказывает о работе. Сначала о том, какие у него обязанности и как все происходит в их внутренней кухне службы безопасности. Я впечатляюсь, на самом деле. До сих пор не могу осознать, сколько же у Крестовских денег.

В моем мироощущении богатство — это возможность полететь в красивое место в отпуск или построить большой дом в сосновом бору. Или покупать дорогую технику. Но при всем этом понимая, что айфон — предмет достатка, и норковая шубка это весомая покупка, а Мальдивы — сказка, которую подарили плоды труда. Мир, в котором айфон и шубка равны походу в магазин за хлебом и не воспринимаются, как серьезные покупки, до сих пор не укладывается у меня в голове. И уж тем более мир, в котором на личные деньги Крестовских фактически живут, работая охранниками, юристами и прочими помощниками, несколько десятков человек. Да еще и с хорошей столичной зарплатой.

После обеда меня пускают в служебное помещение, нечто среднее между раздевалкой и комнатой отдыха. Там я могу спокойно переодеться в праздничное платье и причесаться. Мне нравится темно-бордовое строгое платье, отороченное черным кружевом по подолу. С ним отлично смотрится небольшой черный кулон на длинной серебряной цепочке. Волосы я оставляю распущенными, с макияжем не усердствую, все равно не умею его профессионально наносить. Крашу ресницы и провожу блеском по губам.

Почти готова к празднику. Еще бы чуть-чуть уверенности и смелости. Если Игорь узнает… можно сотню раз сказать себе, что я не соврала, что я имею право идти на день рождения. Но реакцию Крестовского даже страшно вообразить. Причем пугают не столько последствия его ярости в ответ на обман, сколько сам факт того, что эта ярость вообще возможна.

До времени встречи с Сашей еще несколько часов и Герман предлагает покататься по городу, развеяться. Я ловлю себя на мысли, что мне нравится этот охранник. В этот раз я буду умнее и не скажу Игорю ни слова, чтобы он его не отослал. Я наслаждаюсь видами города, успокаиваюсь и к ресторану подъезжаю счастливая и умиротворенная, готовая развлекаться.

— Ты можешь сказать Игорю, что…

— Соврать — нет, — мягко, но уверенно отрезает Герман.

— А просто сказать, что не видел, с кем я пошла?

Он долго думает и затем находит компромисс:

— Я скажу, что вы присоединились к большой компании.

Нас пропускают в холл ресторана, где уже ждет Саша. Я чувствую себя не в своей тарелке и постоянно повторяю себе, что ничем не выделяюсь среди завсегдатаев таких мест. На мне платье из их мира, украшения, подобранные Игорем, косметика, стоящая бешеных денег. У меня нет повода смущаться, но все равно почему-то кажется, что я здесь чужая.

— Аня! — Саша сияет, увидев меня.

Он потрясающе хорош в белоснежной рубашке и нарочито потертых джинсах. На шее болтается шнурок с бусинкой-буквой «П», вероятно, от «Принzz».

— Я так рад, что ты пришла!

Он смотрит на Германа и хмурится.

— Это охранник?

— Да, там, понимаешь, такая была нехорошая история…

Я не знаю, как рассказать о нападении, ведь сама представила это как аварию. Но объяснить присутствие Германа как-то нужно, ведь он наверняка пройдет в зал. К счастью, мне везет: Саша удивительно понимающий.

— Он может пойти с тобой, но я должен тебя попросить отдать ему телефон. Это такая просьба ко всем гостям, чтобы никто не снимал и не выкладывал. И так живу под прицелом камер, если еще и личную жизнь будут снимать, впору повеситься.

Герман кивает, и я отдаю ему смартфон. А затем Саша, взяв меня за руку, тащит в зал. У него очень сильные и горячие руки, я невольно краснею, но, к счастью, в зале царит полумрак.

Наше появление встречают овациями. Гостей немного, человек двадцать. Естественно, все незнакомые.

— А вот и именинник! — кричит кто-то из толпы.

— И прекрасная незнакомка.

— Что? — Я поворачиваюсь к Саше. — Это твой день рождения? Почему ты не сказал?!

— Ты бы не пришла, — виновато улыбается он. — Стеснялась бы, что никого не знаешь, думала, что о нас не то скажут и не решилась бы прийти без подарка.

— Вот именно! Я даже подарок не приготовила, а ты еще и соврал, что сам выбрал!

— А я и выбрал. — Он еще шире улыбается.

Подводит меня к небольшой сцене, где висит большой экран с афишей концерта Принzz. Саша что-то нажимает на пульте и эта афиша сменяется другой:

«Премьера новой песни. Принzz & #Zолушка».

— Ты говорила, выучила песню наизусть. А у нас тут караоке.

Я чувствую, как от волнения кружится голова. И в то же время мне хочется рассмеяться. В кои-то веки сюрприз, устроенный для меня, оказался хорошим. Нет, я не горела желанием петь, хотя и не стеснялась голоса и слуха. Просто самый потрясающий парень на свете разработал целый план, чтобы вытащить меня на свой праздник. Разве это не вожделенный бал золушки?

Главное, туфельку не профукать.