Глава 17

Глава 17

Время словно замедляется. Становится вязким, как густой сироп. Вижу, как медленно губы Хрусталева приближаются к моим. В мозгах коротит. Я даже представлять не берусь, что Демид задумал на этот раз. Просто нет вариантов. Самый очевидный – поцелуй – вроде как отпадает в виду отсутствия логики, а других в голову не приходит.

Зато тело реагирует быстрее разума. Сама не понимаю, как так получается, но в долю секунды я выпрыгиваю юркой кошкой из кресла, перелетаю через спинку, кувыркаюсь и каким-то образом приземляюсь на корточки. Дышу как спринтер и моргаю ошалело.

– Это что сейчас было? – спустя мгновение из-за спинки кресла появляется лицо Хрусталева. Впервые вижу на нем такое обалдевшее выражение. – Пчелкина, колись, сколько еще скрытых талантов прячется за этим скромным на первый взгляд фасадом?

А я сама в таком шоке пребываю, что слов до сих пор нет. Я и себе-то свой поступок объяснить не могу, что уж говорить о Демиде. Наверное, он тоже понимает, что мне не до объяснений. Потому как тянет:

– Тебя до детей хоть допускать можно? Кивни, если да.

Заторможенно качаю головой, обозначая согласие.

– Ладно, идем, – он протягивает руку, дергает меня на себя и поднимает с легкостью, словно тряпичную куклу. – Отложим штраф, ты не в том состоянии. Возьму его попозже с процентами. Да и близнецов не стоит надолго оставлять одних.

У меня нет сил ни спорить, ни возмущаться. Послушно следую за Хрусталевым на кухню, а войдя внутрь, не узнаю помещение. Прежде чистое, сейчас оно измазано кляксами творожного теста. Посередине стоит ведро с водой, рядом валяется швабра без тряпки. Стас и Егор, мокрые и грязные, обнаруживаются наверху шаткой конструкции из двух стульев. Причем, один из братьев поддерживает второго, пока тот лезет в верхний шкафчик. Что им там могло понадобиться, совершенно непонятно.

Моя реакция снова удивляет. Взвизгнув, пулей устремляюсь к близнецам. Хватаю того, что сверху, и крепко прижимаю к себе. Рядом замечаю Хрусталева, держащего второго брата. Не сговариваясь, мы сняли детей одновременно.

– Что тут происходит? – рявкает Демид Анатольевич в его характерной манере.

Чувствую, как кроха у меня в руках вздрагивает от страха, а потом кухня содрогается от дружного испуганного детского плача. Маленькая ручка по инерции щупает меня и ныряет в декольте, вторая обнимает за шею. Мокрый теплый носик утыкается в шею. Малыш так жалобно содрогается у меня в руках, что сердце сжимается от жалости. А еще я почему-то думаю о втором брате. Каково сейчас бедняге в руках у строгого отца?

Кидаю в Хрусталева полный осуждения взгляд. Но мой босс оказывается непробиваемым.

– Я жду объяснений, – требует он строго.

Близнецы еще какое-то время всхлипывают, явно стараясь успокоиться. Не удерживаюсь, ласково провожу ладонью по маленькой спинке. Будь моя воля, унесла бы мальчишек в другую комнату, заобнимала и успокоила. Однако, у них есть отец, и он решает, как воспитывать сыновей.

– Мы не ушпели ублать улики, – бубнит мне в шею Стасик.

– Я вижу, что не успели, – Демид все еще строг, поэтому я чувствую, как маленькие ручки сильнее вцепляются в мою шею. – Вопрос, что вы делали наверху, и почему кухня в таком состоянии?

– Мы хотели тляпки доштать, – в голоске Егора неприкрытая воинственность.

Очевидно, этот брат уже взял себя в руки. Ах, да, логично. Он же в этой жизни уже ничего не боится – сам упоминал, когда про швы на руке рассказывал. Похоже, Егорка гораздо хулиганистее и активнее, чем Стас.

– Да, штобы замешти следы, – уныло добавляет последний.

– Помимо того, что вот так лезть на стулья опасно, и можно голову себе проломить, – серьезно отчитывает их Демид, – Если не швыряться едой, то и следы заметать не придется.

Присматриваюсь к кухне. И действительно! Дедуктивным способностям Хрусталева остается только позавидовать. Все выглядит так, словно ребятам в какой-то момент надоело замешивать тесто, и они принялись им бросаться. Об этом говорят влажные белесые шлепки то тут, то там и почти пустые миски. А потом, испугавшись содеянного, маленькое ОПГ решило ликвидировать последствия. Потому и ведро со шваброй тут присутствуют. Не хватило детям только тряпок, которые они и принялись героически добывать.

Какое счастье, что мы с Демидом Анатольевичем вовремя вернулись! Страшно представить, чем могло все это закончиться.

– Он пелвый начал! – хором восклицают братья. И каждый в другого пальцем тычет.

Не удивлюсь, если и бой продуктами они затеяли так же синхронно и не сговариваясь. Потрясающие, конечно, создания близнецы – они поразительно точно настроены друг на друга. Как будто с их рождением появилась особая радиоволна в пространстве, доступная только этим двоим.

– А мне глубоко фиолетово, кто начал, – отрезает Хрусталев. – За соучастие тоже наказывают. И вам это хорошо известно. Поэтому будьте мужчинами и примите наказание. Никакого телевизора сегодня и завтра.

– Ну па-а-ап… – двойное хныканье. – Там же премьела, Шлед! А мы плопуштим…

– Зато в следующий раз думать будете, прежде чем всякую дичь творить. Вам только на пользу, – Демид непоколебим.

– Наштя-я-я-я, – на меня уставляются две пары чистейших голубых глазок, пробивая все мои щиты и стирая подчистую строгость. – Ну скажи ему-у-у-у… – умоляют, и я оказываюсь меж двух огней.

С одной стороны милые несчастные детки, с другой – их пылающий праведным негодованием отец. Весь его вид транслирует: «только попробуй им поддаться, Пчелкина».