Глава 18

Глава 18

Ну не-е-ет. Нет-нет-нет! Не заставляйте меня делать выбор! Конечно, между милыми детками и их отцом я всегда выберу первых. Тем более, когда дело касается Хрусталевых! Душой, сердцем, всем своим существом. Но разум, этот зудящий вбитым образованием и постулатами Сухомлинского разум, твердит, что я должна встать на сторону Демида. Ибо не дело это – рушить в глазах детей авторитет отца и создавать прецендент, когда наказания можно избежать.

Дети схватывают все на лету и даже единичный случай превращают в опыт, повторяя его затем при каждой удобной возможности. И как бы глубоко ни пробирали меня два полных надежды и мольбы детских взгляда, именно сейчас им поддаваться нельзя. Хотя очень хочется, очень!

Близнецы такие славные и такие несчастные, все мои инстинкты вопят об одном: поддайся, пожалей, покажи им любовь – наверняка ведь в отсутствие матери им остро не хватает женской ласки. Но нельзя! Иначе грош мне цена как педагогу и няне. Испортить детей слепой любовью и вседозволенностью легко и в каком-то смысле – приятно, а вот исправить – на порядок сложнее.

Прикусываю щеку изнутри. Сгребаю всю свою силу воли, чтобы отказать этим милым крохам:

– Стас, Егор, – хочу произнести со всей строгостью, но получается просто ровно. И это уже маленькая победа! Потому что никаких жалобных или неуверенных ноток у меня не проскальзывает. – Ваш папа прав, – кто бы только знал, как тяжело мне даются последние слова! Каждое – словно валун, которое я толкаю в горку собственного горла. – Вы слишком разошлись и нахулиганили. Поэтому наказание заслуженное.

Чувствую всем телом, как сзади подходит Демид Анатольевич. Спину жаром опаляет, и волоски будто наэлектризовываются, реагируя на его присутствие.

– Все правильно, Пчелка, – негромко рокочет мне на ухо, запуская вдобавок к электрическим импульсам рой мурашек. – Никаких уступок террористам. Пожалуй, за мудрый выбор я готов скостить тебе половину штрафа.

Меня словно горячей волной обдает. Что он только что сказал? Физические ощущения напрочь перекрывают смысл звучащих слов. Тяжелые ладони ложатся мне на плечи, сжимают чуть. Жест настолько заботливый и чуткий, что я едва удерживаюсь от того, чтобы откинуться назад и опереться о большое и крепкое тело босса. Исключительно в целях поддержки, конечно же!

Откашливаюсь, прочищая горло, и продолжаю:

– К тому же мы по вашей милости остались без завтрака. На сырники больше продуктов нет, – обвожу серьезным взглядом братьев. И тут в голову приходит замечательная в своей простоте мысль! Накажу близнецов, и их папочка получит заодно. А то вздумал меня доводить с утра пораньше. – Что прикажете делать?

– Не жнаем… – тихое, повинно опустив светловолосые головушки.

И тут вступаю я, смакуя каждое слово:

– Придется варить кашу. И есть ее будут все, – в моем голосе предупреждение, адресованное Хрусталеву.

Пусть только попробует возразить! Ни за что больше не встану на его сторону.

– Фу-у-у… – тянут обреченно близнецы. Но особо не возражают. Понимают, что накосячили и особо права не покачаешь.

– Зачем же так жестко, Пчелка? – стонет Демид мне на ухо, явно получая удовольствие от своих издевательств.

Передергиваю плечами, чтобы стряхнуть его руки. Опять он их при детях распускает!

– Каша – замечательный и очень полезный завтрак, – сообщаю менторским тоном. – К тому же я вам не манную предлагаю и не на воде, так что нечего из себя несчастных строить. Капризничать – это вообще не по-мужски. А вы же втроем мужчины, да?

– Дя-я-я, – уныло. И вместе с этим мне на ухо уверенное:

– Да, – и резкий рывок за талию, впечатывая в чужие бедра. Как бы демонстрируя во всей красе ответ на поставленный вопрос.

Уф-ф, меня непроизвольно в жар бросает. Это что вообще сейчас было такое? Я же не в том смысле…

– Вот поэтому я, как женщина, буду варить кашу, а вы, как мужчины, будьте любезны устранить последствия аварии.

К счастью, мой маленький экспромт срабатывает. Хрусталевы, большой и маленькие, в самом деле принимаются за уборку. Я вообще-то ожидала от Демида возмущений и категорического отказа, но он вместе с сыновьями оттирает кухню от жидкого творога. Еще и поучает детей, как правильно тряпку отжимать.

Молча, чтоб не спугнуть, берусь за кашу. Варю им на молоке, с большим количеством сливочного масла. Не так полезно, зато вкусно – пальчики оближешь. Мальчишки заслужили. Ну и их папа тоже. В конце еще добавляю тертое яблоко. Раз у Хрусталева они имеются в холодильнике, значит аллергии ни у кого нет. Да и редкость это – на зеленые яблоки.

Накрываю на стол. А Демид, улучив момент, когда близнецы отправились мыть руки, опять зажимает меня.

– Как ловко ты все вывернула, Настя. Мое почтение. Еще ни одна женщина не заставляла меня делать свою работу. Я впечатлен, без шуток.

Как идиотка теряюсь с ответом. Но темные глаза Хрусталева гипнотизируют, руки лишают всякой воли, а запредельная близость и вовсе обездвиживает.

Мамочки, спасите кто-нибудь, а?

Вселенная, похоже, слышит мою отчаянную просьбу и тут же исполняет в своей издевательской манере:

– А вы сьто тут, целуетесь? – произносит с благоговейным придыханием кто-то из близнецов.