Глава 22

Глава 22

Червяков извивается в надежде избежать ударов. Пытается прикрыться ладонями, вынужденно отпуская меня. Бросает опасливые взгляды на Демида, но детей – к его же счастью – не трогает.

– Э, малые, вы чо? Да хорош! – поднимает голос, непонятно с чего осмелев.

– Не смей так с детьми разговаривать! – отвешиваю ему подзатыльник, тоже осмелев.

– Это беспредел! – верещит Васька, пока еще некоторое время Хрусталев дает братьям выпустить пар. – Люди-и-и-и…

Я вроде и понимаю, что позволять детям лупить взрослого человека непедагогично. Тем более – таким детям, со, скажем, весьма необычными пристрастиями. Но это же Червяков! Для меня он давно уже покинул ряды людей и перешел в разряд сморчков. Так что не мешаю близнецам резвиться, малодушно переложив всю ответственность на их отца. В конце концов, я всего лишь няня – посторонний, считай, человек. Чуть позже объясню им, что драться нехорошо.

– Не нравится беспредел, да? – хмыкает Демид Анатольевич, с брезгливостью и презрением глядя на моего бывшего. – Мне тоже, – внезапно дергает меня за руку к себе, продолжая неотрывно следить за детьми и их жертвой.

Впечатываюсь в мощное, твердое тело. Начальник даже не пошевелился в момент столкновения. Словно я не десятки килограмм вешу, а жалкие граммы. Вторая рука Хрусталева проходится в мимолетной ласке по моей спине. За ней следует толпа радостных мурашек. Ладонь останавливается у меня между лопаток, сильнее прижимает к мужскому торсу, буквально вдавливает в него.

Почти утыкаюсь носом в мягкую ткань водолазки, обтянувшую могучую грудь. На себе чувствую дыхание Демида. Теряюсь, как глупая дурочка. Нить происходящего начинает ускользать по мере того, как меня окутывает мужской жар и острый аромат. Дым, ром, ваниль и корица, чуть разбавленные ветром и теплом нагретой на солнце кожи.

Задираю голову, чтобы видеть лицо Хрусталева. Может оно, жесткое и всегда заставляющее собраться, поможет прийти в себя?

Чувствую, как что-то ложится мне в ладонь. Сжимаю пальцы, чтобы не уронить.

– Сейчас, Настя, внимательно слушаешь меня и делаешь все, как я сказал, – рокочет мне на ухо, так и наблюдая за близнецами.

Тело Демида напряжено и будто наэлектризовано. В любой момент он готов сорваться с места и в случае чего защитить своих детей. Понимает это и Червяков, потому покорно сносит удары. Мой бывший женишок слишком труслив, чтобы оказать сопротивление заведомо более сильному противнику.

– Кивни, если поняла, – требует Хрусталев низким тоном.

Откуда только знает, что я сейчас не в силах произнести ни слова? Послушно киваю. Это не та ситуация, когда я готова спорить с ним или выказывать характер.

– Сейчас ты берешь детей, и мне плевать, какую лапшу вешаешь им на уши, но уводишь их за угол. Там вызываешь такси, и вы едете ко мне домой. Деньги я тебе дал. Уяснила? – по моей щеке ласково скользит согнутый указательный палец. И я снова как завороженная: все понимаю, но сказать в ответ ничего не могу. Даже на кивок сил не остается, просто соглласно моргаю. – Умница. Делай, что хочешь, но не позволяй детям сюда вернуться. Сейчас тут развернется зрелище не для ваших глаз.

– М-может не надо? – выталкиваю из себя. Мне не жалко Ваську, вовсе нет. Отчего-то не хочется, чтобы из-за подонка Червякова Демид Анатольевич нажил себе неприятностей.

– Иди, Пчелка, – меня разворачивают и подталкивают в спину. Вдогонку получаю шлепок по мягкому месту. Но я настолько ошарашена происходящим, что не реагирую. – А я тут закончу и скоро вернусь.

Мне остается всего пара шагов на раздумья. Понятно, что ослушаться Хрусталева не в моих интересах и не в интересах детей. Бросаю короткий взгляд на свою ладонь, в которую Демид мне что-то засунул. Быстро пихаю его массивные часы и пару крупных купюр в карман. Вспоминаю шаловливое детство и засовываю два пальца в рот. Свист получается хоть и не таким ошеломляющим, как у Хрусталева не так давно, но все же достаточно громким.

Близнецы отвлекаются от нанесения справедливости.

– Шухер, полиция! – ору я и протягиваю две руки братьям. – Валим отсюда! – парни как по команде швыряют палки и бросаются ко мне. Хватаю их за руки и командую бодро: – Бежим!

Дети, принимая все за чистую монету, старательно перебирают ножками. И я вместе с ними. Оборачиваюсь, смотрю на оставшихся Червякова и Демида. Первый суетливо дергается из стороны в сторону, явно тоже желая сбежать. Хрусталев с силой опускает ладонь ему на плечо, сжимает пальцы.

– Наська, сука такая! – верещит бывший любимый. – Не смей меня бросать… уф-ф-ф, – увесистый удар в живот выбивает из подонка воздух.

***

Демид

Гнида жалко скулит. Его глазенки бегают туда-сюда, сам весь трясется. Не удивлюсь, если и в штаны уже наложил от страха. А всего-то и получил пару раз под дых и один раз в ухо. Что-то с Пчелкой он более смелый был, права качал. И вот за это чмо наша Настя собиралась замуж? Поразительно.

Ну, может, он ее чем другим взял? Женщин порой не поймешь, а у Пчелки мозги набекрень – это давно ясно. Зато с такой точно не соскучишься. Один только ее «шухер, полиция!» чего стоит. Усмехаюсь мысленно и ловлю приступ гордости за свою няню. Где б я еще урвал такую, если б не этот урод и его жажда наживы?

Можно было бы поблагодарить гниду за шикарный подгон в виде Пчелки. Вот только видел я, как ее трясло всю. Обижать Настю никому не позволено, и пришло время донести до урода эту простую истину.

Хватаю того за грудки и оскаливаюсь:

– Побазарим?