Глава 30

Глава 30

Не успеваю ничего предпринять. Ни сбежать, ни дернуться, ни даже пикнуть. Вздрагиваю только, когда губы Демида прижимаются к моей шее и оставляют на ней неторопливый тягучий поцелуй. Язык скользит по коже, вырисовывая одному Хрусталеву ведомые узоры. Горячая ладонь вдавливается в живот, а моя спина – в твердый мужской корпус.

Я словно оказываюсь в эпицентре взрыва. В ушах грохот, под кожей электрические импульсы, в глазах яркая слепота. Некуда бежать и невозможно оставаться.

– Смотри, – хрипло приказывает Демид, не отрываясь от моей шеи, продолжая свое бесстыжее занятие.

Широко распахиваю глаза и против воли фокусируюсь на отражении. Там, в окне, женщина томно откинула голову на мужское плечо. А он, красиво склонившись, откровенно и дерзко ласкает ее. Властно удерживает возле себя, не позволяя даже дернуться. На лице женщины ошеломление, смешанное с беспомощным удовольствием. На лице мужчины – бессовестное темное удовлетворение.

От вида откровенной картинки у меня в животе горячо становится. Я такая безвольная, словно больше не принадлежу себе. Только и могу тяжело дышать, да держаться взглядом за живое отражение, будто это мой единственный якорь. Или хлипкий спасательный круг для глупышки, угодившей в шторм.

– Что… что вы делаете? – слабо и немного жалобно на выдохе.

– Штрафую тебя, Пчелка, – мурлычет низко Хрусталев, и мои веки сами собой захлопываются.

Всхлипываю, когда он задевает какую-то особо чувствительную точку за ухом. Я и не знала, что таковые у меня есть. Считала себя обычной, не очень чувственной и скорее равнодушной к плотскому. Оказывается, просто Червяков ничего не умел. Или не давал себе труд как следует постараться. Или, что вернее всего, ему просто было плевать на меня. Все наши нелепые отношения существовали лишь для одной цели: поиметь за мой счет денег.

– М-м-м, такая сладкая… – тянет довольно Демид. – Пчелка, будь плохой девочкой. Сделай так, чтобы мне пришлось как можно чаще тебя штрафовать.

– А вы так всех своих работников наказываете? И тетю Тоню за плохую уборку? – вылетает из моего рта возмущенное.

Короткая пауза, и Хрусталев взрывается смехом. В его могучей грудной клетке вибрирует, и я легко чувствую эти волны, так как все еще тесно прижата к Демиду. Чувственная атмосфера безвозвратно разбивается. Но что удивительно: осколки не ранят, вместо этого они причудливо расцвечивают все вокруг.

– Ну что ты за женщина невозможная, а? Такой момент испортила, – смеется Хрусталев. – Беги, Настя, – мягко подталкивает меня к выходу. – Но знай: то, что Хрусталевы уже считают своим, они не отпускают. Близнецы тебе признались, я – тоже.

Сбегаю к себе в полном раздрае и, как большинство мудрых женщин, решаю подумать обо всем завтра. Забываюсь беспокойным сном. Мне то жарко, то холодно, то неудобно, то хочется вскочить и куда-то бежать. Ужас, в общем!

Утром просыпаюсь, как ни странно, поздно. Никто меня не будит, никто не скачет по кровати и не рассказывает миллион маленьких историй. Озадаченно смотрю на часы: одиннадцать. Что это с близнецами? Не могут же они так долго спать…

И тут вдруг воспоминания о ночных событиях обрушиваются на меня с силой цунами. Я, Хрусталев, отражение в окне…

– Мне это приснилось! – бормочу убежденно.

Ну потому что все это настолько невообразимо, что попросту нереально. Откровенную дыру в логике – ведь и сны такие вовсе не в моем стиле – я предпочитаю не замечать. Однако, долго обманываться не получается. Невероятное становится очевидным, стоит мне только спуститься вниз.

Всех троих Хрусталевых я нахожу на кухне. Сперва удивляюсь, что путь до нее буквально выложен цветами, а потом перестаю реагировать на подобные мелочи. Весь огромный дом Демида сегодня напоминает оранжерею. Каждое помещение утопает в цветах, больших и маленьких, пышных и изящных, ярких и нежно-приглушенных. Аромат стоит такой, что хочется вдыхать полной грудью.

И знаете, это пугает. Что еще взбрело в буйную голову моего работодателя?

– Наштя, с доблым утлом! – меня встречают близнецы, одетые в торжественные костюмы с галстуками-бабочками. Светлые волосы мальчиков зачесаны назад и зафиксированы при помощи геля. Маленькие ножки одеты в цветные носки, и это хоть как-то примиряет меня с действительностью. Классические туфли я бы точно не пережила. – Пожалушта, садишь сюда, – меня провожают за стол, ведя с двух сторон за руки. – Школо будет жавтлак. Мы шами плиготовили, с папой!

Бросаю взгляд на Хрусталева. Может хоть он поможет понять, что происходит? Но Демид наблюдает за всем с непроницаемым лицом – никаких подсказок. Да и одет он просто, в домашние спортивные штаны и футболку. Впрочем, даже этот неприхотливый комплект сидит на нем, как на фитнес-модели. Интересно, будет мой начальник выглядеть столь же привлекательно, наряди его в мешок из-под картошки?

Что ж, похоже, я как начала спать вчера ночью, так и продолжаю. Других вариантов у меня нет.

Стасик с Егоркой принимаются носить на стол – с пышным букетом пионовидных роз в вазе по центру! – всевозможную снедь. Хлеб, нарезанный сыр, ветчина, помидоры черри, маленькие хрустящие даже на вид огурчики, оливки, зелень… Коронное блюдо подает Демид. Передо мной стоит большая тарелка с… омлетом. Да, скорее всего эта подгоревшая местами коричнево-бело-желтая масса именно он и есть. Ну, и запах соответствующий.

– Что происходит? – поднимаю глаза на Хрусталева.

Предчувствия у меня самые нехорошие.

– Как что? Женихи ухаживают за невестой, все же очевидно, – охотно поясняет тот.