Глава 13

Шёл третий день нашего заточения.

Девчонки, не привыкшие к ограничениям, успели три раза поругаться, два раза подраться, немыслимое количество раз истерили и плакали, звали мать, но леди Тремейн оказалась абсолютно глуха к нашим просьбам.

Три раза в день Том приносил нам довольно простые похлёбки с хлебом. То ли он их готовил, то ли сама мачеха — вопрос остался без ответа, так как мачеха строго-настрого запретила слуге с нами разговаривать. Бедный старик весь трясся, прятал глаза и печально вздыхал, но ослушаться хозяйку не мог, потому как живо бы оказался на улице. Что для него означало бы немедленную смерть, так как идти ему было некуда, а работать он уже просто не мог.

Еду он нам передавал через маленькое окошечко в двери, и я в который раз поразилась продуманностью мачехи. Ведь именно эта комната принадлежала до этого Мариэлле. До переезда на чердак её нередко здесь запирали, по словам близняшек. Иногда на день. Иногда на неделю. Так леди Тремейн искореняла пороки падчерицы. И если до этого это были лишь акты своеобразного воспитания, то от новости, что мы — банкроты, у женщины в этот раз основательно снесло крышу. А может, она увидела мои взгляды в сторону наследного принца, и тоже нервы сдали. Словно рычаг повернули, отключающий адекватность, потому что в этот раз вместе со мной взаперти оказались обе её родные дочери. Но к сумасшедшим в голову не заглянешь, так что я могла лишь догадываться об истинных мотивах.

Забавно, что я, когда выбирала эту комнату, будто заранее сама себе копала яму. Ведь тут было всё для комфортного заточения: решётки на окнах, второй этаж, причём, довольно высокий, этим отбивающий всякое желание эти самые решётки выбивать. Находился оборудованный санузел со средневековым, но, всё же, водопроводом.

Близняшки, конечно, устроили визги от того, что вода ледяная, и сначала вообще отказались хоть как-то следить за гигиеной, так что пришлось прибегнуть к жестокой диктатуре и угрозам не пустить грязными на кровать.

Несколько раз я пыталась докричаться до мачехи, чтобы попытаться с ней поговорить и хоть узнать, а что, собственно, она от нас хочет? Со мной понятно — меня выдают замуж за какого-то лорда. А ещё, как я поняла, пытаются не пустить на бал. И, естественно, именно туда мне и надо было. Не только ради Фердинанда, (он-то как раз намекнул, что не заинтересован в «такой молодой леди»), но и потому, что хотела встретиться с нотариусом.

На балу я могла бы поговорить с ним без свидетелей и не подставлять его репутацию под удар, приходя к нему без общества Тома, которого и так уже затюкала хозяйка дома за помощь мне.

Мне нужно было договориться с юристом о возможности переоформить опеку над девочками, потому что с такой матерью, боюсь, их быстро выдадут за первых встречных.

Ну а о том, как девушки хотели попасть на бал, и говорить нечего. Анастасия была свято уверены, что если она туда не попадет, то Густав, которого она видела лишь один раз, обязательно женится на ком-нибудь другом. И переубедить её в обратном не было ни единой возможности. Она предавалась страданиям любую свободную секунду, и любая попытка воззвать к здравому смыслу вызывала лишь новые всплески рыданий.

Дризелла собиралась на бал, потому что хотела доказать Антуану, насколько он ей неинтересен. Вот прямо пройти с поклонником, а лучше с шестью поклонниками мимо венценосного носа и продемонстрировать, что ни капельки в нём не заинтересована. Она строила грандиозные планы мести один кровожаднее другого, а когда понимала, что осуществить их не сможет, то предавалась страданиям не хуже сестры. Разве что с той разницей, что у нее слёзы перемежались с приступами ярости. В результате которых пострадало три подушки, одеяло и одно платье. Дальше заниматься вандализмом я не позволила, так что меня тоже записали в смертельные враги и не разговаривали больше суток.

Помня каноны сказки, я даже искала под кроватью мышек, в надежде, что они стащат у хозяйки ключ и помогут открыть дверь. Но, разумеется, ни мышей, ни ключей не нашла.

Зато вечером, перед самым балом, когда мачеха в гордом одиночестве отправилась туда, дверь в нашу комнату с тихим скрипом отворилась.

На пороге стоял бледный, но решительно настроенный Том с небольшой котомкой в руках.

— Простите, мисс, — пробормотал он, — позвольте проявить дерзость, мисс. Но я всё равно решил, что… надо быть честным, и вот… Пусть подавится, гадина, — потряс он кулаком в воздухе, чем вверг заплаканных близняшек в состояние ступора.

— А как же ты? — спросила я, подходя ближе и беря старика за морщинистую дрожащую руку.

— А я своё пожил, мисс, — твердо ответил он, — я видел, как госпожа бранилась, что на вас смотрел принц. Пусть она ругалась и не верила, но я знаю, что вы точно, как никто другой, можете стать настоящей королевой. Вот. Тем более, что хозяйка ателье прислала вам записку, что ждёт вас. Я понял, что знак это! Точно вам говорю, мисс! Знак!

— Мари, это значит, мы можем ехать на бал? — взволнованно уточнила Анастасия, подбегая ближе и с надеждой вглядываясь в моё лицо.

Я посмотрела на взбудораженных сестёр и уточнила:

— Мать вам этого не простит.

— Да всё равно, — рассерженно вздёрнула подбородок Дризелла.

Было всего несколько минут на раздумья, но в конце концов я кивнула. Если мачеха отправит меня замуж за неизвестного лорда, то очень маловероятно, что я смогу помочь близняшкам. Так что мне нужно было бежать. И девочкам, потому что одних я с этой женщиной их не оставлю.

— Том, ты едешь с нами, — бескомпромиссно посмотрела на мужчину, — попрошу приглядеть за тобой хозяйку ателье, а завтра после бала разберусь, что там с моими счетами и нет ли того, что бы я могла продать.

— Тогда, — он сверкнул доселе мутным взглядом, — смотрите, что у меня есть, — и отдал мне бархатный мешочек, туго набитый чем-то тяжелым.

— Что это? — я посмотрела внутрь и вывалила на ладонь несколько колец, браслетов и даже одно колье.

— Матушкины драгоценности, — ахнула Дризелла, тоже подойдя ближе.

Я нахмурилась.

— Том, мы — не воры. Если это вещи леди Тремейн, то мы не можем…

В ответ мужчина оскорблённо вскинул голову.

— Да как вы подумать могли, мисс! Это то, что осталось от вашей матушки! Она вам оставила, а эта… змея! Всё забрала себе! Я к её цацам и не притронулся! Тьфу!

— Тогда ладно, — кивнула я, ссыпая всё обратно, — сильно дорогих вещей здесь нет, но на первое время нам хватит.

— Ой, у нас тоже есть! — переполошились близняшки и побежали в свои комнаты за страшными брошами и заколками.

— Отлично, — кивнула я, взвешивая в руках наш общий бюджет. — Проживем, девочки.

Портниха встретила нас как родных.

— Ох, мисс! — понеслась она к нам навстречу. — Вы приносите удачу!!! Мало того, что мне починили стекло и поставили новую дверь взамен старой, — она указала на сверкающую витрину, в которой стоял у самого стекла манекен с… с моим платьем! Тем самым, что я надевала на второй бал!

— Так теперь у меня ещё не протолкнуться от богатых клиентов! — радостно продолжала женщина. — На следующий день, когда ваш слуга принес это платье, его заметила графиня Ардина, и после этого по всему городу богатые дамы будто с ума сошли! Они все хотели мои платья! Мне пришлось нанять несколько помощниц, чтобы одеть всех желающих к балу, и у меня появились заказы на полгода вперёд!

— Но почему? — опешила я.

— Все хотели одеться там, где одевается «смелая мисс, что перечила самому королю», — явно процитировала она чьи-то слова. — Ох, мисс! Я за эти три дня заработала столько, что смогла расплатиться за ателье! Ваш слуга пришёл ко мне и сказал, что вы хотели бы попасть на бал, но у вас нет платья. Позвольте мне вас отблагодарить хоть этим! Я специально отослала дочь к бабушке, так что я в полном вашем распоряжении!

Я благодарно посмотрела на покрасневшего Тома и кивнула в сторону скромно топчущихся близняшек.

— Нам нужно три платья, мадам. Или хотя бы два — для девочек… Мы можем заплатить…

— Нет, нет, нет! — замахала она на нас руками. — Это будет честь для меня!

— Отлично, — кивнула я, — сколько у нас времени?

— Всего час до бала, — подсказала Настя, — мама поехала заранее. Она всегда так делает, когда хочет переговорить с кем-нибудь из знакомых.

— Тогда вперёд! — у меня, наконец-то, появился энтузиазм. Отведя Тома в небольшую каморку при ателье и оставив старого человека отдыхать, ведь ему ещё нас придётся везти во дворец, я вернулась в ателье, где хозяйка уже вовсю снимала мерки с близняшек.

— О, мисс, для вас у меня уже есть платье! — хитро улыбнулась она. — Я сначала рассчитывала, что вы приедете раньше на примерку, но у меня остались ваши мерки, так что я очень надеюсь, что оно подойдёт.

Я прошла в указанную сторону и сняла с вешалки платье, завёрнутое в чехол. Стянула ткань, и из нас с девочками вырвался дружный восхищённый вздох.

— Это так красиво!!! — простонала Анастасия.

— Я тоже такое хочу! — вторила Дризелла.

Я приложила мягкую струящуюся ткань к груди и с благодарностью взглянула на портниху.

— Это чудесно, мадам.

— Ну же, примерьте! — подтолкнула она меня к ширме.

Через несколько минут я стояла перед зеркалом, с восхищением смотря на прекрасное бледно-голубое платье. Оно было не ярким, как на картинках или в мультиках про Золушку, но от этого мне нравилось ещё больше — цвет был нежным и благородным, небольшая белая окантовочка по лифу и рукавам разбавляла строгость наряда, а юбка расширялась от талии до пола, словно бутон колокольчика.

Я задумчиво собрала волосы наверх, открывая длинную шею. Так сразу стали меньше видны щёки и больше — выразительные глаза.

— Какая вы красивая, мисс! — восхитилась портниха.

— Не то, что некоторые, — проворчала Дризелла, изо всех сил подавляя на лице кислое выражение. Я видела — она очень сильно пытается не завидовать и порадоваться за меня. Но пока выходит так себе. Но пытается же!

Анастасия была более доброжелательна и лишь с восторгом трогала ткань подола.

— Это чудесно, — резюмировала я, поворачиваясь к портнихе, — чуть позже я сделаю причёску, а сейчас давайте займёмся девочками.

Близняшки тут же приободрились, смотря на меня, словно на фею-крёстную. Будто вот-вот я вытащу из сумки волшебную палочку и одену их обеих, словно королев.

— Какие у вас платья остались? — спросила я у портнихи.

Она же одевала кучу народу, наверняка что-нибудь найдётся!

Мы вдвоём подошли с ней к большому шкафу и задумчиво уставились на гору платьев.

— Анастасия, — обратилась я к рыженькой, — сначала ты.

— Почему? — тут же возмутилась Дризелла.

— Потому что ты страшная! — уверенно резюмировала её сестра, отличающаяся сама лишь цветом волос.

— Что?! Да я! Да ты…

Я только глаза закатила. Ну и куда этим дурындам сейчас замуж? У них ещё подростковое буйство в самом разгаре! Леди Тремейн совсем не в себе, если собиралась им подыскивать мужей. Раньше восемнадцати даже за ручку держаться не позволю с парнями!

— Я думаю, — обратилась к портнихе, не обращая внимания на потасовку на заднем плане, — что лучше всего будет изумрудный. Не слишком пышное, иначе она просто в нём утонет. Небольшое декольте, рукава — фонарики.

— Где-то было подобное… — зарылась женщина в безразмерную кучу и через пару минут вынырнула оттуда с искомым, — вот, тут ещё на нём золотые нити…

— То, что нужно! — обрадовалась я.

Мы заставили Анастасию надеть платье, хотя она и возмущалась, что хочет голубое, как у меня, или же жёлтое, как я надевала в прошлый раз. Никто её причитания слушать не стал, и портниха быстро подогнала платье по фигуре булавками, пока я сооружала на рыжей голове низкую пышную косу — для кудряшек просто не было времени. Выпустила пару вьющихся прядей у висков, из мешочка с драгоценностями леди Тремейн, а на самом деле — матери Мариэллы, выудила тонкий золотой обруч, который надела девушке на голову.

— Пустовато? — неуверенно уточнила Дризелла, задумчиво рассматривая сестру. — Обычно девушки на выданье надевают украшения. Фамильные драгоценности…

— Зачем мечтать о том, чего нет? Лучше… хм… У вас есть лента атласная такого же цвета? — спросила я у женщины, показав на платье.

— Есть… — собеседница нахмурилась, но всё же подала мне просимое.

Я вооружилась ниткой с иголкой и, обвив лентой лебединую шею девушки, парой стежков закрепила её со спины.

Отойдя на приличное расстояние, мы все дружно посмотрели на творение рук наших, и Дризелла первой не выдержала:

— А как она такой красивой получилась?! Я тоже хочу! Хочу, как у Насти чтобы было!

Рыженькая же, посмотрев в зеркало, от полноты чувств повисла на мне и, не удержавшись, даже чмокнула в щёку.

— Красиво, красиво, — похвалила я, улыбаясь девушке, — а теперь помоги одеть твою сестру.

— Тоже в зелёное? — ревниво осведомилась она.

Я мысленно пожелала себе стойкости, ведь я собиралась взять на себя воспитание этих подростков, и вместо ответа подошла к портнихе, которая снова зарылась в груде платьев.

— Жёлтое? — неуверенно спросила она. — Может, у одной — зелёное с золотым, у второй — жёлтое с зелёным? Золотого у меня нет, но…

— Нет, — оборвала я, — мы не будем создавать вторую Настю. Они — разные. И мы только подчеркнем, насколько. Нужно то, что подойдёт Дризелле по характеру. Ищите красное.

— Красное?! — вытаращила глаза женщина. — Юной леди на выданье?!

— Мы добавим к нему белую окантовку, как у Насти, чтобы чуть смягчить впечатление, — успокоила я.

Женщина оценивающе посмотрела на Дризеллу, потом немного поколебалась, но, решившись, пошла к другому шкафу, откуда достала платье потрясающей красоты. Алое, с золотыми узорами и чёрной шнуровкой на лифе.

У Дризеллы загорелись глаза, и, пока портниха быстрыми отточенными движениями примётывала светлую окантовку к лифу, она быстро разделась до белья и в предвкушении приплясывала на месте.

Натянув на неё платье, я распустила чёрные волнистые волосы и обратилась к Анастасии:

— Перед домом я видела горшки с цветами, там были маленькие красные бутончики. Сорви нам, пожалуйста, парочку.

— У меня не будет золотого обруча, как у Анастасии? — расстроилась Дризелла, которой я запретила смотреться в зеркало, пока портниха не подогнала платье.

Я как раз вытащила изо рта заколку, которой закрепила ей передние пряди на затылке, так что ответила с опозданием.

— Боюсь, если я ещё и украшения на тебя одену, то это будет слишком. Самое главное в красоте — умеренность. Лучше…

Я задумчиво покопалась в мешочке с драгоценностями и вытащила небольшой золотой кулончик в виде спиральки. Совсем маленький.

— У него нет цепочки, — подсказала Анастасия, выкладывая на стол несколько алых бутонов, — матушка его хотела выкинуть…

— Нет, зачем же… — я задумчиво покрутила головой и подошла к мотку красной бечёвки, — можете нам отрезать немного, пожалуйста?

— Это же подвязка на шторы! — удивилась женщина.

— Именно.

Я аккуратно продела кулон в бечёвку и обхватила полученным колье шею Дризеллы, с обратной стороны закрепив концы маленькой булавкой.

Губы девушек я чуть тронула довольно простенькими помадами, которые пришлось наносить кистью из банок, словно гуашь, что нашлись у портнихи. И если Анастасии я выбрала розовую, то Дризелле накрасила ярко-красной.

— Ох, — пробормотала женщина, прижимая руки к груди, — как хорошо-то, мисс!

Дризелла развернулась к зеркалу, и большие глаза загорелись неподдельным восторгом. Щёки опалил нежный румянец, а плечи сами собой распрямились, придавая ей изысканный, горделивый вид. Такая, как она, — просто рождена для красного, ведь он не смотрелся на ней вульгарно, он её красил. Королевский цвет… И мне, впервые за всё время пребывания здесь, показалось, что такая, как она, вполне могла бы когда-нибудь стать королевой. Осанка, стать, непоколебимая воля и характер. Если добавить к этому хорошее воспитание и правильные принципы, она смогла бы в будущем вести за собой людей.

Она развернулась ко мне и в первый раз за всё время проговорила:

— Спасибо.

Одно слово, но между нами словно стена рухнула.

Я улыбнулась в ответ.

— И тебе.

Не думаю, что наш разговор поняла Анастасия или же хозяйка ателье, но это было и не так важно…

Я занялась своей прической, а девушки пошли будить Тома.

Я немного отвлеклась, пытаясь быстрыми движениями придать приличный вид непослушным прядям, так что очнулась, только когда меня окликнула хозяйка ателье.

— Что, простите?

—Мисс, это было оставлено под дверью, — женщина протянула мне голубую картонную коробку. Сверху лежал сложенный лист бумаги, на котором было написано моё имя.

Я недоуменно взяла коробку в руки, но, прежде чем открыть, развернула записку. Там было всего четыре слова:

"Сказка должна закончиться хорошо".

Сняв крышку и развернув мягкую упаковочную ткань, я в полной тишине достала две хрустальные туфельки...