Часть 16

– Только не мешай! – заметив меня рядом с плитой, закричала мама. – Кирочка, там уже все без тебя варится. Вот-вот кролик стушится, соляночку грею. Сейчас будем накрывать! Зови папу.

– Но ребята просили…

– Папу! – громче и тверже повторила мама. Инстинкт, выработанный с пеленок, сразу подавил природное упрямство.

Проходя мимо гостиной, слышала радостный гул из гостиной. По всему выходило, что народу там и без закуски неплохо. А вот папа маялся один во дворе.

Я нашла его у сарая с дровами.

– Здравствуйте, самый лучший мужчина в мире, – сказала, обнимая его со спины.

Он обернулся, снял и откинул на колоду перчатки, после чего крепко прижал меня к себе, поцеловав в макушку.

– Кого ты привезла, Кир? – спросил, чуть отстраняясь и качая головой.

– Не понравился?

– Наглый, смекалистый, смазливый, самоуверенный… Наверное, я должен понять, почему именно такой тебе понравился. Но…

– Что?

– Ты смотришь на него, как на Леху.

– С восхищением?

– Как на друга, дочка. Нет в тебе искры вот ни на столько, – папа показал мизинец и ногтем большого пальца отмерил на нем самый кончик.

– Ты прав, пап, – я улыбнулась в ответ на недоуменный взгляд. – Удивлен? Думал, буду петь песню о неземной любви? Не-а, не будет такого.

– Тогда ради чего? Если из-за всех этих “часики-то тикают” и всего подобного, то я лично его выкину из этого дома. Так нельзя!

– Пап, ну какие часики? – я погладила его по плечу. – Ты не так понял. Просто мы друзья с Эскиным. А мама решила, что у нас что-то есть из-за пары фоток в сети… Я не стала оправдываться и доказывать что-то, просто позвала его с собой.

– Я видел те фотографии, – папа хмурился. – С друзьями не спят. Я имею в виду…

– Мы не спим, пап!

Устало вздохнув, шагнула близко-близко, встала на цыпочки и шепнула ему на ухо:

– Даня не по женщинам.

– В смысле? – с папы можно было писать картину “Изумление века”.

– В том самом.

– Из «этих», что ли?!

– Папа! – я сжала кулаки. – Не говори так про него! Он просто любит… мужчину. Другого мужчину. Это правда. Но это не мешает нам быть чудесными друзьями. Думаешь, я привезла бы сюда кого попало? С Эскиным у нас все серьезно – я его обожаю, доверяю ему и могу говорить о чем угодно. Он не просто слушает, а слышит. И поддерживает.

– Я понял. Наверное… – отец бросил затравленный взгляд на дом. – А Леха с Серегой знают?

– Нет. И не узнают. Никто, кроме тебя, не в курсе.

Я стояла и ждала, будут ли у нас с папой проблемы во взаимопонимании, готовая в случае чего даже брать Эскина, сажать в такси и уезжать в Москву.

Но папа только засмеялся. Громко, от души. Утирая выступившие слезы, он сказал лишь одно:

– Поделом Лехе! Я думал, он на тебя глаз положил, а выходит… положил кое-что другое. Оказывается, Леха с Жанкой твоей в отношениях. А мы ни сном ни духом. Мать для него специально кролика тушила – думала зятьку будущему угодить.

– А у меня спросить никак нельзя было? Вы же все сами решаете, вот теперь пожинаете плоды… – я сложила руки на груди, посверлила папу взглядом. – Что? Ни капли раскаяния?

– Почему? Капля где-то точно есть. Очень глубоко, отсюда не увидеть.

Засмеявшись, поцеловала его в щеку и, подхватив под локоть, ежась от холода, попросила:

– Идем скорее в дом. Холодно. А мама там стол уже накрывает, и Эскин настаивает на открытии самогона в его честь.

– Он мне все больше нравится! – папа пошел вперед, положив свою руку на мою. – Даже жалеть начинаю, что он не по вашей части.

– Т-с-с, – зашипела я, – там трагедия. Его мужчина не смог родителям рассказать об их связи. Побоялся осуждения и все такое. Пришлось расстаться. Так что не надо шутить на эту тему, прошу.

– Не буду, – легко согласился папа. – Но Леху с ним посажу!

Мы, смеясь, вошли в дом, сразу почувствовав потрясающий аромат съестного.

– Мама все-таки богиня, – принюхиваясь, поделилась мыслями я. – Не может простая земная еда так пахнуть.

– Это правда. А если ее холодец еще и под водочку… – папа зажмурился на миг, а после мы не сговариваясь рванули в гостиную.

Стол уже почти накрыли. Жанночка с Аней суетились во всю, в то время, как мужики обосновались с краю. Леха, заметив отца, махнул ему, приглашая к ним. Папа за секунду оказался рядом, а говорят еще, что телепортации не существует!

– Садись, дядь Вадим, – услышала друга детства, пока обнимала радостно пищавшую при виде меня Аньку.

– Ну, за знакомство! – сразу перешел к делу папа. – Давай, Данила, за тебя выпьем. Хороший ты парень. Только не жадничай, краев не видишь, что ли? Или в вашей Москве принято экономить?

– Такой самогон грех расточать направо-налево, – нагло заявил Эскин. – Мягко идет, слов нет!

Отец расплылся в счастливой улыбке, а меня уже тискала Жанка, шепча на ухо, как она боится сказать моим, что они с Лехой вместе.

В общем, через десять минут мы, наконец, расселись. Выпили, закусили, познакомили всех с Даней заново, и дело пошло бодрее.

Еще через полчаса я наелась так, что могла играть колобка в одноименном спектакле, только сюжет пришлось бы урезать, потому что от зайца укатиться мне бы не удалось.

Эскин сидел рядом, пил, шутил, веселился и вообще чувствовал себя вполне неплохо. Иногда он фотографировался с Лехой и уснувшим в кресле Серегой. Папа при этом подленько хихикал, что раньше ему было совершенно несвойственно.

Мама же все время бросала на мужчин недовольные взгляды и пыталась выпытать у Данилы, какие у нас планы на дальнейшую жизнь. Анька ей поддакивала, гладила живот и напоминала мне о возрасте. Чтоб ее… А Жанночка, сидящая напротив Драгова, иногда странно краснела. И совпадало это с теми моментами, когда у жутко неловкого Лехи падали столовые приборы. То ложка, то вилка, то нож… И чем больше он пил, тем чаще ползал под стол и тем сильнее краснела Жанка.

Совпадение? Не думаю…

Малину немного испортил проснувшийся внезапно Тимурчик – семимесячный сын Аньки и Сереги.

Малыш раскричался, все взбудоражились, зашумели, разбежались кто куда… Мы с мамой, проследив за Жанной и Лехой, поднявшихся на второй этаж, спрятались на кухне.

Мама несколько минут громко вздыхала, мыла яблоки, нервно протирая их полотенцем и складывая в глубокую миску. Затем ее душа не вынесла моего равнодушия к ее желанию поговорить, и она развязала беседу сама:

– Солнышко, тебе пора замуж! Биологические часы – это не просто термин!

Я кивнула, взяла одно яблоко и с хрустом отгрызла большой кусок.

– Ты слышишь?

Еще раз кивнула.

– Кира, ну я ведь не шучу…

– Мама, да я что, против? Где ты видишь толпу из желающих осчастливить себя браком со мной?

– Да вот, Данила, хотя бы? Неплохой вроде парень. С Лешей мы, кажется, промахнулись – он уже занят, но и твой златокудрый вполне себе… И папа наш неожиданно сменил гнев на милость, вон как они поладили.

– Ох, – грустно вздохнула я, покидая кухню и приближаясь к дверному проему гостиной, чтобы посмотреть на Эскина…

Тот сидел на диване с Аниным сыном на вытянутых руках. Вид у него был ошарашенно-прибитый, а малыш дрыгал ножками и махал ручками.

– Забери, – тихо взмолился Данила, посмотрев на Аню.

– Правда он солнышко? – спросила она вместо того, чтобы исполнить просьбу. Мамочка радостно поглаживала свой круглый живот и с обожанием смотрела на чадо. – Скоро еще один такой же сорванец появится. Будем приезжать в гости к вам с Кирой. Да, мой мусипусик?

Анька состроила страшную гримасу, пригнулась и двинулась на малыша. Тот захохотал. Эскина, кажется, замутило.

– Они мне сейчас последнего претендента в зятья спугнут! – заволновалась мама, отодвигая меня и врываясь в гостиную. – Дай-ка ребенка сюда, Данечка. И иди погуляй с Кирой, у нас чудесный сад на заднем дворе.

– Там зима, какой сад? – недовольно выдала Аня, получив ребенка в свои руки.

– Нормальный! – припечатала мама. – С беседкой! Кира! Забери Данилу на свежий воздух, ему нужно подышать.

Я вышла из своего укрытия полностью, поманив к себе Аполлошу. Он вскочил, подошел и, чуть прикрыв глаза, попросил:

– Отпусти меня в Москву.

Фыркнув, покачала головой:

– Рано! Ты еще не полностью насладился семейными радостями, милый.

– Тогда хотя бы в комнату нашу отведи, – взмолился он, – дай полежать в тишине.

– Это можно.

Мы прошли в мою спальню, прикрыли за собой двери и легли в кровать вместе. Вместе же громко и устало вздохнули.

– Кир, – шепнул Данила, – знаешь что?

– М?

– Раньше я боялся остаться один. Приходил домой в пустую квартиру и просто боялся. Но ты показала мне наглядно, что быть одному в квартире – это не наказание, а благословение.

– Брось, иногда можно и так…

– Иногда да, – согласился он. – Чтобы встряхнуться и вспомнить, как хорошо звучит тишина. У тебя отличная семья и друзья хорошие, но, блин…

– Потому я и съехала, Дань, – сообщила доверительно. – Захотелось уже своего угла, куда не врываются без предварительного звонка.

– Да-а…

Данила перевернулся на бок, посмотрел на меня сверху, улыбнулся.

– Чтобы я без тебя делал, Кудряшова?

– Что?

– Страдал бы! От горя и разбитого сердца.

– А теперь?

– Теперь мне прямо хорошо. Все встало на свои места, грустить просто некогда. Даже дети не сильно пугают. Серьезно, Кир, кажется, я преодолел детобоязнь!

Я засмеялась, но пятно на плече Данилы отвлекло от лирического настроения. Разглядев его получше, сразу отодвинулась подальше, уведомляя Аполлошу:

– Прекрасно, конечно, что ты проникся атмосферой, но на тебя Тимурчик срыгнул. И это просто фу-у.

– Нет, – Эскин прикрыл глаза. – Скажи, что ты пошутила.

– Соврать?

– Фу-у, – Даня чуть отодвинул край горловины и увидел следы от детеныша на своем брендовом свитере. – Твою ж… Эта твоя Аня… И ее этот…

– Надо застирать, – кивнула я. – Ничего страшного.

Эскин чуть не плача поднялся и осторожно стащил свитер, оставшись в одной черной майке.

– Ты меня сюда заманила, вот и разбирайся с этим! – постановил он, сунув мне свою одежду.

Я горестно вздохнула и покаянно согласилась с аргументом. Будет мне уроком! Мысленно сделав себе пометку “Не оставлять Аньку наедине с привезенными из Москвы мужчинами”, пошла выполнять роль прачки.

Запершись в ванной, решила сильно не мудрствовать и закинула свитер на быструю стирку. Потому что дети и их мелкие пакости – это чудесно, но со стороны и издалека. Пока машинка стирала, я удобно села рядом, облокотилась на стену и вынула телефон из кармана.

Пропущенных вызовов не нашлось, сообщений тоже. В сети снова все сохраняли молчание. Кроме, разве что, Эскина. Листая его ленту, я даже дыхание затаила! Вот гаденыш златомудрый!

Там снова были фотки! И, между прочем, без меня. Эскин с Лехой у дома, они же за столом, они же обнимают спящего Серегу… Насчитав восемь снимков, на последнем разглядела себя, обнимающейся с папой. Папа, правда, стоял спиной. Приписка ко всему этому безобразию гласила: “…уютно, по-семейному. Наверное, это и есть то, к чему давно стремилась душа…”

– Вот кракозябр! – выругалась я, закрывая глаза ладонью. – Никак не уймется, ты посмотри!

Поднявшись, отправилась к себе в комнату, чтобы найти там лишь смятую постель. Эскин пропал, с ним “ушла” и моя толстовка. Розовая, с крупной надписью на груди: “Любишь боль? Поносил бы корсет”. Я сама ее заказала, посмотрев «Пираты Карибского моря»… Даже Максу хвасталась и спрашивала, могу ли ходить в этом на работу хотя бы в особенные дни. Шеф оказался злыднем – запретил.

– Данила, – позвала горе-жениха, выходя в коридор. – Где ты, мой хороший?

Навстречу вышла мама.

– Кирочка, – растерянно сказала она, – там к вам приехали. На большом джипе. Какой-то мужчина, требующий выйти и поговорить…

– Меня?

– Нет, твоего Данилу.

Я вскинула брови и пошла к выходу. У окошка, рядом с дверью, стояли папа с Лехой, громко беседуя.

– …сами разберутся, сказал! – гнул папа.

– Даня – мой друган! – возражал Леха. – Я за него впрягусь сейчас! Кто бы этот козел не был!

– Да погоди ты, – папа снова потянул Леху за шкирку. – Не нужна ему твоя помощь. Они там сами… справятся.

Я хмыкнула, уже догадываясь, кто приехал по Эскинову душу.

– Отойдите, братцы, – подвинув мужиков, открыла дверь и сразу ее закрыла, грозно зыркнув на рванувшего следом соседа: – А ты не лезь! Сейчас мы назад придем. Сами!

Приложив ладонь ко лбу в виде козырька, посмотрела за калитку. В свете фонаря и правда стоял джип. Здоровенный такой, впечатляющий. А рядом двое: громила Гарик и некто в розовой кофточке с капюшоном. Они громко о чем-то спорили, и я решила пока постоять на месте – понаблюдать.

В какой-то момент Гарик сильно взмахнул рукой, мне даже показалось, чтобы ударить Эскина. Но по факту это оказался жест из разряда “а пошло оно все на…”. В тот же миг дверь сзади начала открываться и Леха все-таки выскочил наружу.

– Ща я этому утырку!.. – пригрозил сосед и вдруг замер, словно громом пораженный. Только рот открыл и удивленно моргать начал. Потом потер глаза и замычал неразборчиво.

Я посмотрела на сладкую парочку у джипа. Они целовались.

– Помирились, значит, – довольно проговорил сзади папа, тоже не желающий оставаться совсем уж в стороне.

– Это же Данила, – прошептал мой друг детства, после чего прикрыл рот рукой.

– Он-он, – кивнул папа.

– Со своим парнем, – добавила я, ухмыляясь.

– Но как же это? Мы же… Он что же?

– Любит другого, – грустно подтвердил папа. – Смирись.

Леха в ужасе посмотрел на нас, и я хотела его успокоить, мол, все знают, что он с Жанкой… Но не успела.

События в тот вечер развивались слишком стремительно.

Из-за джипа выехала вторая машина. Мерседес. Я вообще плохо знаю марки, в основном различала авто по цветам и габаритам, но тут грех было не узнать… Максим выскочил из авто, хлопнул дверцей, рванул вперед.

– Ты! – заорал он. – Отойди от нее!

Дальше он рванул к Эскину. И все: время замерло, а после снова начало двигаться, но замедленно, будто на минимально возможной перемотке вперед. Я схватилась за голову. Леха выматерился и все-таки пошел защищать Эскина. Или бить. Тут не знаешь, что ждать от обманутого военного. Папа за ним…

Данила обернулся – Макс отшатнулся. Упал. Я подумала, чем бог послал… и пошла в дом греться.

– Ну что там? – испуганно спросила Анька, стоило мне войти.

– Мордобой, – ответила, обнимая себя за плечи и ежась от холода. – Нормально, разберутся.

– И тебе их не жалко? – мама приникла к окну. – Ничего не видно, отошли из-под фонаря. Может, полицию?

– Не надо, – повторила с нажимом. – Там к Дане его парень приехал. Леха в шоке, а папа так и знал.

– К какому Дане?! Твоему? – мама прикрыла рот рукой, округлила глаза.

– А на мерсе кто? – почти не удивившись, спросила Анька.

– Мой начальник. Макс Минаев.

– Э?! – одновременно удивились мама с подругой.

– Мы иногда встречаемся, – кивнула я. – Но сегодня вроде бы не договаривались. Ой, не смотрите так, только без нотаций…

– Какие там нотации?! – Анька молитвенно сложила руки. – Расскажи! Я же от любопытства умру. У меня же из всех радостей в жизни – отсутствие изжоги после еды и нормальный цвет стула у Тимурчика!

– Не уверена, что хочу это слышать, – мама помассировала виски.

– А я бы послушала, – Жанка выглянула из-за угла, спустившись со второго этажа.

– Ладно, – мама махнула рукой, – все на кухню, девочки. У меня там наливочка вишневая в подсобке. Пара литров.

Так мы и разбрелись: женщины направо, мужики, судя по звукам, налево, в гостиную.

К нам никто не ломился, мы сами тоже их общества не искали.

И только Тимурчик сидел с нами, восхищенно слушая то шепот, то хохот, и иногда присасывался к материнской груди.

Наливку мама с Жанной распили на двоих, после чего дерзко заявили, что им никто не указ и громко позвали Серёгу.

Тот пришел, чтобы узнать, что нам нужно караоке и микрофоны. Да, немедленно. И да, сына ему отдали взамен аппаратуре.

Потом были песни.

– Вот кто-то с городским спустился! – кричала мама очередной шлягер в микрофон. – Наверное, милый мой иде-е-ет…

– Тут я, Анют! – заявил папа, появляясь внезапно и залихватски подхватывая супругу за талию. – Веселитесь?

– А тебе что? – с дерзкой улыбкой отвечала мама, и голос ее был звонче обычного. – Иди вон, к этим вашим!

– Та-ак…

Папа осмотрелся. Орлиным взглядом вычислил пустую бутылку под столом, усмехнулся и обломали веселье, веско заявив:

– Я маму забираю. И вы там своих разбирайте, кто кому мил. Все, товарищи женщины, я сказал!

И кулаком по столу "бах".

Мама поднялась, полная намерения отстаивать право на гулянье до утра, но… поморщилась, потерла глаза и кивнула:

– Точно, Вадик, пора. Что-то мне нехорошо.

Тут уж спорить никто не решился.

Анька вспомнила, что она сдала Тимурчика в общество "пьянствующих мужланов", Жанночка помчалась смотреть, как там Алексей, а я… Я доела оливье, вытерла губы и решила не брать никого.